Галактика в её объятиях
Мёртвое Сердце ударило сильнее.
Вандо, наверху, поднял голову.
Селена продолжила, и голос её становился всё яснее:
— Я скрывала это. Я позволила людям считать меня избранной, потому что не вынесла бы их отвращения. Я служила из вины. Я пела, когда хотела молчать. Я спасала, когда хотела спрятаться. И много раз думала: если бы Матерь забрала меня, всем было бы легче.
Вандо прошептал через связь:
Нет.
Селена закрыла глаза.
— Но это тоже было ложью. Не всем. Мне. Мне было бы легче не выбирать. Не любить. Не терять. Не отвечать за то, что слышу.
Она открыла глаза.
Матерь стояла перед ней совсем близко.
— И теперь? — спросила тьма.
Селена посмотрела на мёртвое Сердце.
Потом на образ Вандо, сражающегося с нитями.
Потом вниз — туда, где за слоями металла, пустоты и страха всё ещё едва слышно билась Эймара.
— А теперь я выбираю слышать.
Знак на её запястье вспыхнул.
Но на этот раз не только зелёным.
В его глубине была чёрная линия.
Не как порча.
Как шрам.
Селена поняла: она всю жизнь пыталась вырезать из себя эту часть, и именно поэтому Матерь могла за неё тянуть. Тайна была крючком. Вина — цепью.
Но признанное переставало быть цепью.
Оно становилось памятью.
— Ты не владеешь мной, — сказала Селена. — Даже той частью, которая однажды ответила тебе.
Матерь ударила.
Без движения.
Просто тьма сорвалась с неё волной.
Селену отбросило к краю моста. Имя Эймары едва не вылетело из ладони, но она удержала его. Внизу мёртвое Сердце раскрылось, как цветок из ночи, показывая внутреннюю бездну.
Оттуда потянулись тысячи голосов.
Не Матерь.
Миры.
Погибшие.
Украденные.
Они шептали на незнакомых языках, но смысл был понятен без слов:
Не отдавай.
Не повторяй нас.
Не дай ей научиться жить.
Селена поднялась на локтях.
Матерь впервые выглядела не спокойной.
— Они не должны были говорить.
— Они живые? — спросила Селена.
— Нет.
— Но помнят.
— Память — мусор света.
— Нет, — сказала Селена. — Память — тоже имя.
Вандо наверху вскрикнул.
Красные нити сжались вокруг него. Матерь почувствовала, что теряет управление разговором, и ударила по тому, что болело сильнее всего.
— Ещё один шаг, жрица, — произнесла она, — и ключ сломается.
Селена замерла.
Образ Вандо стал яснее. Он стоял на коленях, опираясь одной рукой о пол. Нити пытались разжать его пальцы, добраться до старого осколка кристалла, который он всё ещё держал.
Даже сейчас он искал способ выбраться.
Даже сейчас.
— Селена, — сказал он вслух, и ковчег передал его голос без искажений. — Не смей смотреть на меня так, будто я уже мёртв.
Она не смогла ответить.
Он поднял глаза.
— Я люблю тебя.
Мир остановился.
Не потому что она не знала.
Знала.
Чувствовала.
Слышала в каждом его движении, в каждой шутке на краю смерти, в том, как он произносил её имя.
Но услышать это здесь, в сердце тьмы, было почти невыносимо.
— Я люблю тебя, — повторил Вандо. — Не жрицу. Не печать. Не ту, кто должна всех спасти. Тебя. С твоей тайной. С твоей виной. С твоим страхом. Со всем.
Селена закрыла рот ладонью, но слёзы всё равно выступили.
Матерь наблюдала за ними с холодным вниманием.
— Любовь не спасёт его.
Селена опустила руку.
— Одна любовь — нет.
Она посмотрела на Вандо.
— Но выбор — может.
Вандо едва заметно улыбнулся.
— Я надеялся, ты это скажешь.
Он сделал то, чего Матерь не ожидала.
Перестал сопротивляться нитям.
Красные жгуты мгновенно рванулись глубже, к его крови, к ключу, к наследию Лиары. Но именно в этот момент Вандо разжал ладонь — и серебряная кровь с порезанных пальцев пролилась на чёрный пол.
Он не открывал дверь.
Он писал.
Кровь растеклась тонкими линиями, складываясь в знак, который Селена видела в памяти Лиары. Не приказ. Не ключевой код Ордена.
Обет.
Живое может выбирать.
Зал наверху вспыхнул серебром.
Преграда между ними дрогнула.
Матерь резко повернулась к Вандо.
— Нет.
Вандо поднял голову.
— Да.
Серебряный знак ударил по красным нитям. Они не исчезли, но ослабли. Вандо, шатаясь, встал.
— Селена! Сейчас!
Она поняла.
Матерь держала их раздельно, потому что вместе они мешали ей. Имя Эймары и кровь Лиары. Жрица и ключ. Не замок и дверь — два выбора, наложенные друг на друга.
Селена подняла полное имя.
Теперь она знала, что должна сделать.
Не закрыть его.
Не спрятать.
Не дать Матери повторить.
Нужно было изменить не имя Эймары.
А способ, которым ковчег пытался его услышать.
Селена шагнула к мёртвому Сердцу.
Матерь бросилась на неё.
На этот раз тень имела вес. Ледяные руки сомкнулись на её плечах, и Селена почувствовала, как внутри снова просыпается детский страх. Тьма шептала голосом той ночи:
Я могу сделать тихо.
Селена ответила вслух:
— А я больше не прошу.
Она вонзила имя Эймары в собственный знак.
Не в Сердце ковчега.
В шрам.
Чёрная линия на запястье раскрылась.
На мгновение Селена снова стала маленькой девочкой перед нижней печатью. Только теперь рядом не было Илланы, чтобы спасти её ценой жизни. Теперь рядом был Вандо — далеко, за преградой, но всё же рядом. Была Эймара. Были голоса погибших миров. Была она сама.
И она запела.
Не чистой зелёной песней жрицы.
Не чёрным шёпотом Матери.
А обеими сразу.
Зелёный свет имени прошёл через чёрный шрам и вышел другим — не искажённым, а свободным от копирования. Он звучал так, как может звучать только живое: с ошибкой, памятью, болью, любовью, выбором.
Мёртвое Сердце попыталось повторить.
И не смогло.
Его удар сбился.
Эймара.
Пауза.
Эй
Треск прошёл по гигантским дугам.
Голоса погибших миров поднялись громче.
Матерь закричала — впервые по-настоящему.
Не от боли.
От ярости.
— Ты испортила имя!
Селена стояла на мосту, и свет бил из её запястья, из глаз, из раскрытой ладони.
— Нет, — сказала она. — Я вернула ему то, чего у тебя нет.
— Что?
Селена посмотрела на образ Вандо.
Он всё ещё держался на ногах, весь в серебряном свете, окружённый рвущимися красными нитями.
— Неповторимость.
Мёртвое Сердце ковчега снова ударило.
На этот раз удар был неверным.
По стенам пошли трещины.
Но победа не пришла.
Не сразу.
Потому что в глубине Сердца, под украденными мирами, открылся ещё один слой.
Селена увидела там не тьму.
Пустоту.
Настоящую.
Бездонную.
То место, откуда Матерь когда-то пришла — или куда она однажды упала.
И из этой пустоты поднялся второй голос.
Не женский.
Не человеческий.
Не голос Матери.
Гораздо древнее.
— Имя изменено, — произнёс он. — Компенсация требуется.
Свет Селены дрогнул.
Вандо наверху резко выпрямился.
— Что это было?
Матерь замолчала.
И это молчание было страшнее её крика.
Селена поняла: даже Матерь не полностью хозяйка ковчега.
Она тоже что-то должна была пустоте.
Гигантское Сердце раскрылось шире. Изнутри потянулись белые, почти прозрачные нити — не красные, не чёрные. Они не пытались украсть имя.
Они искали плату.
Одна из нитей коснулась запястья Селены.
Вся боль исчезла.
И вместе с ней — голос Эймары.
Полностью.
Селена пошатнулась.
— Нет
Зелёный свет в её руке погас на мгновение, потом вспыхнул снова, но уже отдельно от неё. Имя Эймары висело перед ней, целое, свободное, недоступное для повторения ковчегом.
Она смогла.
Она защитила имя.
Но связь с планетой оборвалась.
Не ослабла.
Не отдалилась.
Исчезла.
Вандо почувствовал это через их остаточную нить.
— Селена!
Она хотела ответить, но не смогла.
Внутри стало тихо.
Не той тишиной, о которой она мечтала в детстве.
Мёртвой.
Пустой.
Матерь медленно повернулась к ней.
На её бесформенном лице впервые проступило подобие улыбки.
— Вот и плата.
Белые нити потянулись дальше.
К имени.
К Селене.
К Вандо.
Серебряный знак Лиары наверху треснул.
Преграда между ними исчезла.
Вандо бросился вниз по лестнице, которая вновь возникла из тьмы, — к мосту, к Селене, к Сердцу.
Но теперь мёртвое Сердце ковчега не пыталось стать Эймарой.
Оно стало чем-то хуже.
Судьёй.
Пустота требовала равновесия.
Селена стояла перед ней без голоса планеты, с раскрытым шрамом на запястье и тайной, наконец произнесённой вслух.
И впервые за много лет не слышала ничего.
Глава 13
Нападение пустых
Сначала Селена подумала, что оглохла.
Не потому что стало тихо вокруг — наоборот, ковчег ревел. Трескались чёрные дуги, выли красные жилы в стенах, мёртвое Сердце билось неровно, будто внутри него ломались кости гиганта.
Но внутри неё не было ничего.
Ни зелёной песни Эймары.
Ни далёкого дыхания лесов.
Ни шёпота корней.
Ни Сердца под храмом.
Только пустота.
Та самая тишина, о которой маленькая Селена когда-то молила Матерь.
И теперь эта тишина была страшнее любого крика.
Белые нити тянулись из раскрытого Сердца ковчега. Они не спешили. В них не было ярости. Они двигались спокойно, неизбежно, как закон.
Одна уже коснулась её запястья.
Чёрный шрам под знаком жрицы раскрылся шире, но боли почти не было. Это пугало сильнее. Селена привыкла к боли. Боль доказывала, что она ещё принадлежит себе.
А белая нить забирала не боль.
Она забирала связь.
Имя Эймары висело перед ней — целое, зелёное, живое. Оно больше не рвалось к мёртвому Сердцу. Селена спасла его от копирования.
Но теперь не могла его услышать.
— Нет, — прошептала она.
Голос прозвучал слишком слабо.
Матерь Пустых Солнц стояла по другую сторону моста, и тьма вокруг неё дрожала. Её собственное Сердце оказалось вскрыто, её ковчег — ранен, но в её неподвижности было торжество.
— Ты хотела свободы от моего голоса, — сказала она. — Получила свободу от всех.
Селена подняла взгляд.
— Это не ты сделала.
— Нет, — согласилась Матерь. — Но я умею радоваться чужим долгам.
Из глубины мёртвого Сердца снова прозвучал второй голос:
— Компенсация не завершена.
Белые нити вздрогнули.
И тогда на них напали.
Не Матерь.
Не красные жилы ковчега.
Что-то вышло из самой пустоты за Сердцем.
Сначала Селена увидела только провалы в воздухе — места, где свет исчезал не от тени, а от отсутствия. Потом эти провалы обрели форму.
Тонкие высокие фигуры.
Без лиц.
Без кожи.
Их тела были сложены из белёсого стекла и чёрных пустых промежутков. Там, где должны были быть руки, вытягивались длинные лезвия, тонкие, как иглы. Они двигались рывками, будто мир не хотел принимать их движение и каждый раз запаздывал.
Один из них ступил на мост.
Чёрное стекло под его ногой побелело и рассыпалось пылью.
Матерь впервые отступила.
Селена заметила это.
И похолодела.
Если даже Матерь боялась этих существ, значит, они пришли не по её приказу.
Второй голос произнёс:
— Носитель изменённого имени подлежит изъятию. Ключ подлежит проверке. Долг подлежит оплате.
Селена поняла не сразу.
Потом поняла.
Носитель — она.
Ключ — Вандо.
Долг — всё живое, что они попытались отнять у пустоты.
Сверху донёсся крик:
— Селена!
Вандо бежал по возникшей лестнице вниз.
Красные нити ещё висели на нём обрывками, как порванные путы. Серебряная кровь темнела на его ладонях, шее, виске. Он был бледен, но в его глазах горело такое отчаянное упрямство, что у Селены перехватило дыхание.
Она хотела крикнуть, чтобы он не приближался.
Но слишком поздно.
Одна из белых фигур повернулась к нему.
Движение было почти незаметным.
Вандо успел только поднять осколочный клинок.
Белое лезвие ударило.
Серебряная вспышка озарила зал. Вандо отлетел назад, врезался в ступени, но не выпустил оружие. Клинок в его руке треснул до рукояти.
— Прекрасно, — прохрипел он. — Новый вид кошмара. Как раз не хватало.
Селена бросилась к нему, но первая фигура уже была перед ней.
Она двигалась беззвучно.
Селена инстинктивно призвала песню Эймары.
В ответ — ничего.
Пустота внутри осталась пустотой.
На мгновение она замерла.
И этого хватило.
Белое лезвие рассекло воздух у её плеча. Если бы она не упала назад, удар прошёл бы через горло. Край лезвия только задел кожу, но холод тут же расползся по телу. Не кровь потекла из раны — свет. Тонкая зелёная искра вытянулась из пореза, будто существо пыталось вытащить из неё остатки имени.
Селена зажала плечо.
— Оно забирает
— Я вижу! — Вандо поднялся, шатаясь.
Он метнул в существо обломок кристалла. Тот прошёл сквозь белёсое тело и исчез, словно провалился в воду.
Фигура даже не дрогнула.
Вандо выругался.
— Не люблю врагов, которые не уважают физику.
Матерь отступала к краю моста. Тьма вокруг неё стягивалась, будто она готовилась уйти.
Селена резко посмотрела на неё.
— Ты знала, что это придёт.
— Я знала, что пустота не прощает украденного.
— Ты служишь ей?
Матерь повернула голову.
— Нет. Я выжила после неё.
Это прозвучало почти как признание.
Почти как страх.
Но времени понять не было.
Фигур стало больше.
Они выходили из раскрытого Сердца одна за другой. Пять. Семь. Двенадцать. За ними тянулся холод, от которого красные жилы ковчега скукоживались и гасли. Даже мёртвое Сердце Матери билось тише, словно боялось привлечь внимание.
Одна фигура пошла к имени Эймары.
Зелёный знак висел в воздухе беззащитно.
Селена рванулась вперёд.
— Нет!
Вандо успел раньше. Он прыгнул с лестницы на мост, перекатился через плечо и оказался между существом и именем. Белое лезвие ударило сверху.
Вандо не стал блокировать.
Он подставил ладонь.
Серебряная кровь вспыхнула.
Удар остановился в волоске от его кожи, будто наткнулся на невидимую стену. По воздуху разошёлся знак Лиары: живое может выбирать.
Фигура наклонила голову.
— Ключ подтверждён, — произнёс второй голос через неё. — Подлежит вскрытию.
Лезвие разделилось на три.
Вандо побледнел.
— Селена, сейчас было бы неплохо сделать что-нибудь жреческое.
— Я не слышу Эймару!
Он оглянулся на неё всего на миг.
И в этом взгляде не было разочарования.
Только страх за неё.
— Тогда сделай что-нибудь своё!
Эти слова ударили в неё сильнее, чем нападение.
Своё.
Что у неё осталось своего, если голос Эймары исчез?
Селена стиснула зубы и поднялась.
Внутри была тишина.
Но вокруг — нет.
Вокруг гремел ковчег, кричали украденные миры, шипели белые нити, стонало мёртвое Сердце. Раньше она слушала через Эймару. Теперь связи не было.
Но слух остался.
Не магический.
Не священный.
Её собственный.
Селена закрыла глаза.
И услышала.
Не песню планеты.
А трещины.
Мёртвое Сердце Матери било неправильно после её вмешательства. Каждый удар оставлял разрыв в ритме. Белые существа выходили именно через эти разрывы — не из пространства, а из долга, из незакрытого равновесия.
Если Сердце замолчало бы на один удар, проход схлопнулся бы.
Но как заставить его сбиться ещё сильнее без силы Эймары?
Селена открыла глаза.
Перед ней висело имя.
Она не слышала его, но знала его форму.
Память осталась.
— Вандо! — крикнула она. — Мне нужно имя!
— Бери!
— Я не могу коснуться его одна!
Он понял сразу.
Даже в бою. Даже почти прижатый к краю.
Вандо отбил удар серебряной вспышкой, сорвал с руки красный обрывок нити и бросился к ней. Белое существо ударило ему в спину, но лезвие лишь рассекло одежду и оставило холодную полосу по коже. Он не остановился.
Селена протянула руку.
Вандо схватил её ладонь.
И мир взорвался ощущениями.
Не Эймара.
Не прежняя связь.
Вандо.
Его кровь, его боль, его бешеное сердце. Его страх за неё, такой яркий, что почти слепил. Его любовь, не мягкая теперь, а раскалённая, как металл в огне.
Селена едва устояла.
Он тоже вздрогнул.
— Ты — выдохнул он.
— Что?
— Я почувствовал твою тишину.
Она хотела отвернуться, но он крепче сжал её пальцы.
— Не бойся. Я здесь.
Белые существа окружали их.
Матерь наблюдала из тьмы, не вмешиваясь.
Имя Эймары дрожало между ними.
Селена подняла вторую руку и коснулась зелёного знака.
На этот раз он не вошёл в неё.
Он вспыхнул между ней и Вандо.
Селена не слышала песню, но Вандо был ключом — не к двери Матери, как хотел Орден, а к выбору, который Лиара оставила в крови. Через него имя не становилось её силой. Оно становилось решением.
— Мне нужен один неверный удар, — сказала Селена.
Вандо оскалился от напряжения.
— У меня много талантов, но сбивать сердца чудовищ — новый пункт.
— Ты не один.
— Хорошо.
Он посмотрел на неё, совсем близко. Их лица почти соприкасались, вокруг сверкали лезвия, мост рушился, пустота тянулась к их коже.
И всё равно в этот миг между ними вспыхнуло то самое чувство, которое они всё время пытались отложить до после.
До победы.
До возвращения.
До мира, где можно будет не прятать руки и желания.
Селена почувствовала, как Вандо хочет притянуть её к себе — не для защиты только, а потому что удерживаться от этого стало почти невозможно.
Она тоже хотела.
Так сильно, что боль в плечe забылась.
Но вместо поцелуя она коснулась лбом его лба.
— Не отпускай.
— Никогда.
Они вместе направили имя вниз.
Не в мёртвое Сердце.
В его ошибку.
Зелёный знак ударил в один из разрывов между ударами. Вандо вложил в него серебряный обет Лиары. Селена — свой шрам, свою память, свою тишину.
Мёртвое Сердце попыталось повторить.
Не смогло.
Удар.
Пауза.
Срыв.
Весь ковчег дёрнулся.
Белые существа одновременно повернули головы к Сердцу.
Проход за ними начал закрываться.
Они задвигались быстрее.
Теперь это было уже не спокойное взыскание долга.
Это было нападение.
Первый бросился на Вандо. Второй — на Селену. Третий потянулся к имени Эймары. Ещё двое рассекли мост, отрезая путь назад.
Вандо развернул Селену за спину и встретил удар сломанным клинком. Клинок рассыпался окончательно, но серебряная кровь на его руке вспыхнула дугой и отбросила существо в сторону.
Селена подхватила осколок чёрного стекла с моста.
Оружие было жалким.
Но у неё не было другого.
Белая фигура ударила снова. Селена ушла вниз, как учил её Вандо ещё в лесу, когда они тренировались между побегами и ссорами. Не силой — ритмом. Не сопротивляться удару, а пропустить его мимо.
Лезвие пролетело над головой.
Селена вонзила осколок в белёсую грудь.
Существо застыло.
Осколок начал растворяться.
Но внутри фигуры на мгновение отразилось лицо.
Не её.
Чужое.
Женщина с тёмной кожей и золотыми точками у глаз. Она смотрела на Селену сквозь белую пустоту и беззвучно произнесла:
Помни нас.
Фигура рассыпалась.
Селена отшатнулась.
— Они сделаны из миров, — прошептала она. — Из того, что пустота забрала после Матери.
Вандо отбил ещё один удар и оказался рядом.
— Тогда мне они нравятся ещё меньше.
Сердце снова сбилось.
Проход схлопывался, но слишком медленно. Фигуры уже были на мосту. Их нельзя было остановить всех.
Матерь вдруг подняла руку.
Тьма ударила по белым существам, отбрасывая их от имени. Не уничтожила — только задержала.
Селена резко посмотрела на неё.
— Почему?
— Они заберут имя, — сказала Матерь. — А оно нужно мне.
— Как благородно.
— Я не притворяюсь благородной, жрица.
Матерь шагнула ближе, и её тень накрыла часть моста.
— Временно наши интересы совпадают.
Вандо хрипло рассмеялся.
— Вот теперь точно всё плохо.
Селена не доверяла Матери ни на одно дыхание.
Но белые существа наступали.
А проход всё ещё был открыт.
— Что им нужно? — спросила она.
Матерь ответила не сразу.
— Равновесие.
— Какое?
— Я брала миры, чтобы строить Сердце. Пустота позволяла, пока получала остаток. То, что не становилось моей силой, уходило туда. Ты испортила имя Эймары и нарушила договор. Теперь пустота требует то, что считает недополученным.
Селена похолодела.
— Эймару?
— Или равноценное.
Вандо встал рядом с ней.
— Даже не думай.
Она посмотрела на него.
— Я ещё ничего не сказала.
— У тебя лицо человека, который уже нашёл ужасное решение.
— Вандо
— Нет.
Белые фигуры снова пошли вперёд. Тьма Матери сдерживала их, но слабела. В местах, где белые лезвия касались её силы, тьма не рассеивалась — исчезала, будто никогда не существовала.
Матерь могла бояться.
Матерь могла проиграть.
И это не делало их положение лучше.
Селена взглянула на имя Эймары.
Оно было целым.
Свободным.
Если они смогут вынести его с ковчега и вернуть в Сердце планеты, печать можно будет закрыть. Возможно, даже без её прежней связи. Возможно, Эймара примет имя сама.
Но для этого нужно выбраться.
— Нам нужен путь назад, — сказала она.
Вандо оглянулся.
Мост позади них был расколот. Лестница наверх исчезала кусками, растворяясь в белом холоде. Зал менялся каждую секунду.
— Путь назад не в лучшей форме.
— Тогда сделай дверь.
Он посмотрел на неё.
— Ты уверена, что хочешь просить ключ открыть дверь на ковчеге Матери, пока нас атакуют существа из пустоты?
— Нет.
— Хорошо. А то я бы забеспокоился.
Селена схватила имя Эймары. Оно снова обожгло её ладонь, но теперь без песни. Просто свет. Просто жизнь.
Вандо приложил окровавленную руку к воздуху перед собой.
— Лиара, если ты правда оставила во мне не только проклятие, — прошептал он, — самое время доказать.
Серебряная кровь вспыхнула.
В воздухе возник знак.
Но дверь не открылась.
Вандо побледнел от усилия.
— Давай же
Белое существо ударило сбоку.
Селена успела закрыть его собой.
Лезвие прошло по её спине.
Холода было так много, что она даже не сразу поняла: ранена. Ноги подкосились. Вандо поймал её одной рукой, второй удерживая незавершённый знак.
— Селена!
— Продолжай!
— Ты ранена!
— Потом!
Он выругался так, что даже Матерь на мгновение повернула к нему голову.
Селена прижалась к его боку, удерживаясь на ногах. Кровь текла по спине, но вместе с ней из раны вытягивались зелёные искры — остатки прикосновения имени. Белые существа почувствовали это и все разом повернулись к ней.
Теперь они хотели не только долг.
Они хотели её.
Матерь тихо произнесла:
— Пустота признала тебя равноценной.
Вандо замер.
— Что?
Селена поняла по лицу Матери раньше, чем по словам.
Пустота могла взять Эймару.
Или имя.
Или ту, через кого имя было изменено.
Селену.
— Нет, — сказал Вандо.
Так тихо, что это прозвучало страшнее крика.
Белые фигуры бросились.
Матерь ударила тьмой.
Вандо наконец прорвал воздух серебряным знаком.
Перед ними раскрылась дверь — не настоящая, не стабильная. Узкий разлом, за которым мелькнул другой коридор ковчега, красный свет, наклонённые стены и, кажется, путь к ангару.
— Иди! — крикнул Вандо.
Селена схватила его за руку.
— Вместе!
Они бросились к разлому.
Матерь тоже двинулась.
Но не к выходу.
К имени Эймары.
Селена увидела это краем глаза.
Матерь вытянула тёмную руку к зелёному свету, который Селена на миг выпустила, чтобы удержаться за Вандо.
— Нет!
Селена рванулась назад.
Вандо удержал её, но поздно.
Пальцы Матери коснулись края имени.
Зелёный свет вспыхнул.
И вместо того чтобы подчиниться, имя обожгло её тьму. Матерь отшатнулась с глухим криком, но успела вырвать из имени тонкую искру — не половину, не ноту, а крошечный осколок звучания.