ГАСТРОНОМ

Бутылка, перелетев через платформу, ударилась о металлический парапет вокзала. Осколки стекла попадали на перрон, где стояли, складывая непроданные пирожки обратно в авоськи и сумки бабушки.

- Изверг! –Закричали они, крестясь и размахивая руками.

- Вот же скотина! –Тихо выругалась Вера.

Когда она пришла в штабной вагон, то увидела Мордюкова, который копошился в приборном щитке кондиционера.

- Ты почему так себя ведешь? –Уперев руки в бока, резко спросила его Вера.

- Чего?.. –Подняв на неё глаза, недовольно спросил Мордюков.

- Ты почему швырнул пустую бутылку на перрон? – Уточнила она.

- А, это…-отворачиваясь, сказал Мордюков. –Так она ж без пива.

- Я видела, что пустая! Ты что, не видел, что осколки в людей попали?

- Слушай, ты чего?! –С угрозой в голосе спросил Мордюков, вставая. –Тебе чего надо?!

Вера, испугавшись свирепого взгляда кондуктора, отпрянула назад, тут же натолкнувшись на кого –то спиной в коридоре.

- Что здесь происходит? –Спросил Гамлет Раисович, выходя из-за её спины. Отодвинув Веру, бригадир внимательно оглядел служебное купе, остановив взгляд на Мордюкове:

-Ты что тут делаешь? –Спросил он электрика, подозрительно оглядывая снятый с кондиционера потолочный кожух и пустоту под ним.

- Кондиционер подстроил, а то еле дул. – Отводя глаза в сторону, проворчал Мордюков.

- Подстроил?

- Да.

- Закрывай тогда.

Мордюков немедленно закрыл дверцу и положил ключ себе в карман.

- Жарковато было. –Сказал он, помахав на себя ладошкой. –Теперь вроде нормально.

- Что у вас случилось? –Повторил вопрос бригадир, глядя то на Мордюкова, то на Веру.

- Ничего. –Насупилась сразу проводница. –Кое –кто швыряет бутылки в людей из поезда.

Бригадир тяжело и пристально посмотрел на Мордюкова. Тот, не выдержав взгляда, отвел глаза.

- Разберемся. –Сказал бригадир. –Иди на место, Моисеева. Чай подавала уже пассажирам?

- Нет, потому что…

- Вот, чай не подала, а уже носишься стрекозой по вагонам. –С укором сказал начальник. – Почему?

- Так я…

- Иди, иди…- не стал ее слушать бригадир. –Я разберусь и он снова в упор посмотрел на Мордюкова.

Вера тоже посмотрела на сухое, словно отжатое в марле творожное лицо электрика, его прилизанные волосы и какие –то мертвые глаза и от одного вида этого человека по животу ее прошел холод.

- Слушай, ты когда в следующий раз бутылку будешь швырять, смотри хоть куда кидаешь! –Сказала она.

- Ладно. –Недовольно буркнул Мордюков.

- А то, что все осколки на перрон полетели в старушек, у которых ты, между прочим, пирожки покупал.

- Понял, чего снова?…- Ещё раз буркнул Мордюков и вдруг повторил слово в слово за майором:

- Будешь мне тут…

Но заметив на себе гневный взгляд начальства, осекся. Бригадир сделал ему жест, чтобы тот ушел. Мордюков, потоптавшись, вышел из купе.

Вера посмотрела электрику вслед и покачала головой:

- Откуда берутся такие?

- Иди, Моисеева! Ты ещё здесь? – Посмотрев на неё, устало спросил бригадир. –Иди, работай!

Вера, хмыкнув, развернулась и пошла к себе в вагон.

Соломон, всё ещё продолжавший дремать, сидя в кресле на крошечном вокзале Счастливого, вздрогнул и проснулся оттого, что кто-то пристально смотрел на него. Открыв глаза, он увидел троих бездомных, стоящих перед ним в напряжённых позах. Одетые в немыслимые балахоны с помойки, изношенные кофты, вязаные шапки и разноцветные грязные штаны, с чумазыми лицами, они будто выжидали миг, чтобы что-то стянуть. Лица смотревших были испиты, под глазами у каждого красовались синяки. Тут он заметил, что рука одного из бомжей тянется к сундуку, который он поставил рядом с собой на скамейку.

- Да чтоб вам провалиться вам всем троим под Землю! –Пожелал он им, подтягивая к себе сундук ближе.

Едва он это сказал, бичи развернулись и шаркая ногами, обутыми в немыслимо изношенные кроссовки, друг за другом побежали к выходу.

Соломон взял сундук подмышку, курицу в пакете и тоже пошел на лицу. Стояло чудесное мартовское утро. Сквозь туман проглядывало солнце. Пару раз глубоко вздохнув носом, он сказал:

- Йом Тов!

И пошёл, куда глаза глядят.

Глава пятая

- Так что, по рукам? – Спросил Соломон лысоватого человека в очках, дорогом костюме, начищенных ботинках и в шляпе. Они стояли возле одноэтажного деревянного здания, каких много в Сибири, ничем не примечательного, если не считать, что у здания было крыльцо с тремя ступеньками и навес, рамы окон были покрашены белым цветом, при том, что наружные облицовочные доски были окрашено чёрным, как смоль суриком.

- Добротно строили, крепко, - оглядев дом, сообщил Соломон. – Кстати, Соломон.

Он протянул руку.

- Игорь Всеволодович, - сказал очкарик, пожав ему руку.

- И ограда сделана на крыше, всё по правилам. – Заметил старик. – Молодцы!

- А то! – Ухмыльнулся довольный похвалой очкарик. – Знали люди толк в этом деле. Крыша из жести. Не течёт. Обеденный зал сто квадратных метров. Ну, что по рукам?

- По рукам! –Ответил тот.

Они пожали друг другу руки. После рукопожатия, означавшего, что сделка заключена, очкарик открыл ключом навесной замок и пригласил жестом старика зайти внутрь.

Войдя, старик замер. Внимательно оглядев запылённый, грязный и захламлённый предбанник кафе с пустующей гардеробной, он открыл распашные двери и заглянул в зал: просторный, с двумя колоннами в центре и десятком тремя столов, накрытых клеенчатыми скатертями. Из зала он снова прошёл в фойе. Там он обвел глазами окна –большие, высокие, с некогда белыми рамами и прямоугольными фрамугами под потолком. Потрогал носком тапочка паркет –темный, потрескавшийся, с прибитыми кое –где гвоздями, громко вдохнул своим толстым носом воздух и сказал: «Прекрасно!»

- Что? –Не понял продавец, который всё это время молча следовал за ним.

- Великолепно, говорю.

- Вы…оптимист, как я посмотрю.

- А вы? – Вернул ему старик.

- Я –нет.

- Неблагодарный. –Буркнул Соломон.

Продавец после этой реплики бросил странный на старика, что означало он не понял, к чему она была произнесена.

- А, кстати, что в этом здании было раньше? – Спросил его Соломон.

- До кафе?

- Ага.

- Клуб. - Охотно ответил продавец. –Клуб работников лесной промышленности. Очень хороший. И балкон здесь есть, вот там в зале сбоку, чтобы летом отдыхать. Только он хламом забит сейчас разным. Зато раньше…Раньше сюда артисты приезжали –Газманов, Киркоров, этот…как его, пищит еще очень –а, Витас! Знаете?

Соломон наморщил лоб, как прилежный ученик, который добросовестно пытается вспомнить еще не изученное, и затем утвердительно кивнул.

- Ну, вот. –Продолжил Игорь Всеволодович. - А потом завклубом умер и это дело с молотка –то и пустили. А теща моя как раз в это время в горсовете работала в отделе недвижимости…

- Это какая же, постойте –ка, не Сара ли Львовна? –перебил его Соломон.

- Не-ет. –Засмеялся очкарик. - Ее зовут Василиса Ивановна!

- А-а, эта…-как –то даже опечаленно закивал Соломон.

- Так вот. Она говорит –возьми в аренду клуб, сделай в нём кафе, какая –никакая копейка, а капать тебе будет. Ну, пошёл взял…Только видите как все, теща уже на пенсии, дела не идут, одни рабочие ходят, да эти черти дальнобойщики. Одной посуды в прошлом месяце на четыреста рублей побили! Едят они ее что –ли? Повара дрянь – то крадут, то хлещут и люди их харчи не едят!

- Не едят? –хохотнул Соломон .–А что вы хотите?

- А мы хотим, чтоб ели! – Не понятно чему обрадовался очкарик. - Так что если у вас получится…

- Не волнуйтесь на счёт этого.

- Да, а проходимость здесь отличная! –Вспомнив, чему -то обрадовался Игорь Всеволодович. –Каждый день люди. И прутся, и прутся…Иногда я даже сам за плитой стоял, если повар болел.

- Повар? –Удивился Соломон. А откуда здесь повар? –Он резко повернулся в ту и другую сторону, словно повар все это время был здесь, а его никто не заметил.

- Нет, сейчас ее здесь нет. –Поправился сразу продавец. – Но раньше была. Зовут её Гамаюн Ада Григорьевна. Она повар и певица по совместительству. Сейчас дома наверно сидит. Но она обязательно придет! Если вы её позовёте..

- Ни в коем случае! – Решительно мотнул головой Соломон.

- Что, простите? –Удивился продавец, поправив на носу свои очки.

- Ни в коем случае, говорю! – Повторил Соломон –Мне не нужен повар, если это ОНА. Я сам, знаете ли, в некотором смысле повар. Гастроном высшей категории. Спец по ресторанам. Готовлю –пальчики оближите! Хотите прямо сейчас угощу вас чем –нибудь?

С этими словами он открыл в подсобке стоящий там холодильник и сразу же отшатнулся –настолько жуткий запах вырвался из него наружу.

- Я прошу прощения! –Подбегая и быстро закрывая холодильник, сказал Игорь Всеволодович.

Он схватил с ящика брошенную тут кем -то сковороду и стал махать ей перед носом Соломона на манер опахала:

–Я же предупреждал: дела не идут. Второй месяц закрыто. Не мог себе представить, что это такой пропащий бизнес. Понимаете, одной посуды побили на четыреста…Хотя, впрочем, я уже говорил. А тут днях ещё пришли из СЭС и говорят: возобновляйте и работу или продавайтесь –в городе всего два кафе. Оба должны работать. Если нет –штрафы. И, знаете, что? День –процент, второй –два и так далее от остаточной стоимости. А у меня вызов в Москву, вот, на стройку –продавец полез в карман и как доказательство показал конверт. Меня главным архитектором аж в два места сейчас приглашают. Я по образованию видите ли некоторым образом зодчий. А тут эта чушь и не знаю, что делать…Я не могу, Василиса Ивановна болеет. А если что, то все на нее повесят, как на крайнюю. Говорит: иди, кому хочешь отдай хоть задаром. Только никто не берет. Бурмистрову предлагал из Сковородино. –Стал загибать пальцы продавец. –Соренскому, Ларошфуко из Биробиджана, даже этому нашему местному, Зипунову, который из лесхоза, предлагал,–все отказались. Никому не надо. Вы хоть… купите? –С надеждой спросил он.

- Скажу вам с откровенной прямотой… –Сказал Соломон.

- Да?.. – Игорь Всеволодович напрягся, ожидая нового отказа.

- Возьму в аренду. Но вот оказия. У меня сейчас при себе не знаю, столько даже денег с собой…

- Какая ерунда, боже, - засмеялся он каким –то отчаянным смехом, - тут их ни у кого нет! Пообещайте, что отдадите после –и всё.

- Просто дать обещание?

- Да, а что, вы человек, сразу видно приличный, не обманете. Вот дайте честное слово и достаточно.

- Ну, это вы меня прямо обрадовали, честное слово!

- Спасибо!

Схватив Соломона за руку, очкарик начал трясти её, потом спросил, пытаясь заглянуть старику в глаза:

- Теперь давайте о плате. Во что вы это оцените это кафе, только честно?

- Честно? Не знаю…

Старик оглядел потолок почёсывая бороду:

- Может быть, сто?

- Чего сто? – Не понял Игорь Всеволодович.

- Ну, хорошо, пусть сто десять.

- Да. Но чего сто десять? – Отошёл от него на шаг продавец, улыбаясь. Лицо его вдруг стало красным, глаза начали смотреть настороженно:

- Вы шутите, да? Ах вы, шутник! Давайте так, сейчас ничего, двести восемьдесят через пол –года и ещё шестьсот в конце, идёт? А? Ну, как? По-моему справедливо. Я по лицу вашему вижу, вы серьёзный, честный человек, иначе бы я не стал тут с вами? Что, договорились?

Очкарик замахнулся с весёлым видом, будто собираясь уже пожать старику руку.

- Двести восемьдесят? - Задумчиво произнёс старик, уставившись на его протянутую руку.

- Ну, бог с вами, двести пятьдесят и сошлись, ладно? – Сказал очкарик, продолжая держать руку на весу.

- Через полгода? – Решил уточнить дед, переведя взгляд с руки на его лицо.

- Да.

- Ладно, договорились, - как –то подозрительно легко согласился Соломон.

- Фу! У меня прямо гора с плеч, - сказал продавец, когда они пожали, наконец, друг другу руки:

- Ну, а документы, думаю, подпишем после осмотра. Сейчас же принимайте всё, как есть. А мне идти надо, собираться. Поезд через два часа уже прибудет.

Он развернулся, чтобы уйти, но вдруг вернулся, шлёпнув себя по лбу, будто о чём –то вспомнил:

- Чуть не забыл сказать. Та дама, которая поваром здесь числится, Шрапнель, тьфу ты, Гамаюн Ада Григорьевна. Она по образованию, как я сказал, певица. Приехала к нам по распределению после окончания консерватории в республике Саха в клубе работать, ну, том, который до кафе был. Так мы её не имеем права увольнять ещё год. Вот она и числится в кафе. Так вы её пожалуйста, годик не гоните, а потом можете уволить. Она женщина классная. В смысле, хорошая. И внешне, и поговорить…

- Шрапнель вы сказали? – Удивлённо поднял бровь Соломон.

- А-ха-ха, да, простите, это ей здесь такое прозвище дали за голос. Она видите ли громко поёт. Причём мужские арии в основном. Шрапнель, это она и есть, Гамаюн Ада Григорьевна. Мы её, то есть, кафе, получило в наследство от клуба. В клубе она работала режиссером –постановщиком и пела. А потом стала поваром, потому что её уволить было нельзя. Но готовить, как выяснилось, она не умеет. Что вы хотите? Она же не этому делу училась. Прежде она тут ставила спектакли, даже, кажется оперу…Но неудачно, по –моему. Никто не ходил, кроме военнослужащих из местной части. Но, мне кажется, их заставляли. Потом клуб закрылся, а должность в сетке горотдела осталась. Не возвращать же ее было в республику Саха обратно. К ней тут все привыкли, она одна, детей у неё нет, муж давно бросил. Она и так на местную администрацию в суд два раза подавала, говорила, что ее молодую и талантливую соблазнили, пригласив в эту дыру. Выдернули, так сказать, из культурной среды…

- Это она так республику Саха называет? – Удивился Соломон.

- Ну, видимо.

- Говорите, она поёт?

- Ага.

- Так это меняет дело! –Воскликнул Соломон. – Я её беру. Где она? И как вас, кстати, зовут, я запамятовал? –Внезапно спросил он очкарика.

- Игорь Всеволодович. – Обиделся очкарик, почесав подбородок.

- Очень приятно, а я Соломон Шекспирович. –Старик горячо потряс ему руку. –Шрапнель! Ха-ха! Это гениально! Обожаю автора!

- Кого?!

- Неважно. Пусть она завтра же приступает к работе.

- Это невозможно. – Мягко заметил продавец.

- Почему? –Не понял Соломон.

- Она как бы…не совсем здорова. Причём всегда.

- А что с ней? –Озабоченно спросил старик.

- Это вопрос.

- И…давно это с ней?

- Как сказать…Мне кажется, с того момента, как закрыли клуб. Скажу, как на духу: Шрапнель…то есть Ада Григорьевна, она так поставила дело, что приходит на работу, когда захочет. А зарплату она получает иногда сразу за три месяца сразу.

Соломон сунул большой палец себе в рот и стал перекачиваться с носков на пятки, задумчиво глядя перед собой. Потом вытащил палец, махнул рукой и продолжил осмотр помещения.

- Оно, знаете, может, даже и к лучшему. – Продолжил Игорь Всеволодович, бегая за спиной Соломона, который стал осматривать подсобки точно с таким же лицом, как давеча в вагоне-ресторане, заглядывать в шкафы и вынимать на свет разные предметы от ножей, до ложек, вилок и рубаков.

- Готовит она, честно говоря, хуже некуда. – Бормотал Игорь Всеволодович, бегая у него за спиной и поглядывая на часы, ведь поезд! Вдруг он также, как старик, начал заглядывать в шкафы и водя там руками, будто отыскивая что –то, но находя лишь грязь и пыль:

- Пусть уж лучше дома сидит, слушает своих Брамса, Генделя, Бетховена, Шуберта и Листа. – Говорил он скороговоркой. - У нее такая старая магнитола советских времен. Пленки на катушках, виниловые пластинки. Я любил раньше у нее бывать. Вот так приду после работы, посижу у нее дома - Пятая Бетховена, Четвертая Гайдна и, знаете, такая богемная атмосфера, что ей богу, совестно ей об этой гнусной работе человеку напоминать…

- А кто же здесь тогда готовил, если её не было? –Спросил вдруг Соломон.

- Да сами же посетители.

- Кто?! –Выпрямился сразу Соломон и от его «кто?!» очки Игоря Всеволодовича даже запотели.

- Ничего особенного. – Сняв очки и тут же начав их вытирать, продолжил Игорь Всеволодович. - Это можно сказать традиция. Правда, может показаться вам странным, но это отлично вписывается в традиции нашего сибирского гостеприимства. Мы тут оставляем на кухне крупу, мясо, картошку –все свежее. Хотя…бывает и не очень что…Но прейскурант на стене. Люди приходят, готовят, едят и уезжают. Деньги оставляют в ящике вон того стола. Случая еще не было, чтоб не заплатили. Правда посуду бьют…-покачал головой очкарик.

- Покажите мне немедленно кухню, –потребовал Соломон.

- Вот. –Сразу опустил голову Игорь Всеволодович. –Теперь мы подошли к самому неприятному моменту. Поскольку, как я уже говорил, раньше здесь был клуб…

- Ведите, ведите! –Прервал его речь Соломон и они двинулись из подсобки в сторону раздачи. Когда он открыл дверь на кухню, его чуть не хватил удар. Дело было даже не в жутком запахе и полнейшем беспорядке, который царил на так называемой «кухни», а в том, что у самого входа стоял …унитаз со сливным бачком, а центре комнаты громадная ванна.

- Что это здесь? –Спросил Соломон.

- Что-то типа будуара. –Пояснил Игорь Всеволодович, краснея.

- То есть?

- Понимаете, бывший директор клуба Темрюков себе здесь будуар отгрохал. Воспользовался, так сказать, моментом. Всё равно, мол, кафе закрыто. Так я его хоть под свои нужды использую. Он, кстати, в Москве сейчас тоже. Сбежал. Там же бизнесом занимается. Массажный салон открыл. Но если по правде, это обычный бордель. Увижу –передам ему привет. Истратил, между прочим, казенные деньги, когда был директором. Подделал отчетность и сдал моей теще в горсовет. Она, честный человек, не стала по началу проверять, а он взял и смылся! Вот, пожалуйста. Ну, теперь –то вы уж точно не возьмете, да? – Со слезой в голосе спросил продавец.

- Будуар. –Задумчиво сказал Соломон, а потом весело рассмеялся.

- Вы что? – Спросил очкарик.

- Люди никогда не перестанут меня удивлять!

- А еще один туалет в вашем клубе есть? –Спросил он вдруг, вытирая глаза платком.

- Для посетителей. Но туда никто не ходит…давно.

- Беру! –сказал Соломон, убирая платок. -Уговорили.

- Вот и хорошо, а то у меня поезд. – Очкарик снова посмотрел на часы:

- Тогда надо прямо сейчас, а то я чувствую, вы передумаете…

Не договорив, Игорь Всеволодович подошёл к ближайшему столику и жестом пригласив Соломона, начал доставать из кожаного саквояжа бланки и документы, попутно бормоча: «Так, налог на недвижимость позапрошлый год, за этот… так, акт пожарников, это мы оплатили, остатки за прошлый месяц. А вы, кстати, чем платить будите –рублями, долларами или?..

- Есть рай и ад. –Серьёзно сказал Соломон Шекспирович. – Вы куда предпочитаете?

Глава шестая

В холле местной Счастливленской больницы сидели пациенты и ждали ужина. В углу тихо работал чёрно-белый телевизор, каких и блошиных рынках уже было не сыскать. На замызганных, с прохудившимися подлокотниками креслах, креслах сидели две старухи и что –то обсуждали. Возле подоконника стояли трое мужчин впижамах, один из которых поливал из баночки герани, а другой читал вслух газету:

- Ещё вот, например, статья под названием «Странная находка». 15 –го марта сторож биробиджанского историко –религиозного комплекса «Гмар Тикун» обнаружил во дворе усадьбы 17 –го века глубокую яму размером приблизительно полтора метра на метр. Яма была выкопана под единственным в этих краях платаном, которому по некоторым данным, уже тысяча пятьсот лет. Возможно, эта история, и не заинтересовала бы прессу, не найди сторож в яме несколько монет с чеканным профилем государя императора Петра Алексеевича. Обе находки сданы в музей.

- Глядика-сь, сдали. А монеты поди больших денег стоили. Вот дела…- Сказал один из пациентов.

- Честный человек, – объяснил второй, который поливал герань.

- Дурак! –Подал голос третий, который все это время ничего не делал, а лишь наблюдал за своими приятелями. –В музей ничего сдавать нельзя. Оттуда все в конце концов, уходит! Хоть вы мне не верите…

- Семен…-укоризненно покачал головой больной с газетой в руке. –Тебе врач запретил, между прочим, вспоминать об этом. У тебя ж потом снова приступы, забыл?

- Ну –да…белая горячка и все такое…Только я вам вот что хотел сказать -то мужики. –Семен Аверьяныч снизил голос до шепота. –У меня пару раз –то белая горячка была. Это совсем не то и это не страшно, а даже смешно! Ничего плохого. Первый раз, когда со мной это случилось, я танцевал на балу. С пожилой, но всё ещё очень красивой женщиной –честное слово! Она в костюме из английского шевиота, с родинкой на щеке, и в парике высоком. Щечки розовые у нее были, руки голые, и веер в ладони. Хотя, говорю, в возрасте. На мне тоже костюм был, как на лорде. И она так…так смотрела на меня во время танца, мужики, что не поверите, я заплакал! Потом ещё мы с ней в бридж играли. Только я много выпил виски в тот вечер и отключился. Очнулся у себя в музее –весь в слезах и в го…Нет, это было во второй раз. Там, значит, еще смешней было. Лежу я в своём музее на кровати, и вдруг вижу, парашютист по стенке ползет –маленький такой, весь в камуфляже и парашют у него за спиной в рюкзаке. Потом присмотрелся –ба, а у меня вся стенка в парашютистах! Доползли, значит, до верха, а потом с люстры начали на пол падать! Падают и стреляют. Вот я и обосрался от страха. Упадут, значит, и опять на стенку лезут…Смотрел, я смотрел, потом, как заржу, насмеялся вдоволь! Ну, думаю, пора в милицию звонить, сказать о диверсантах, мало ли что! Только дошел до туалета, там рядом с ним тумбочка и телефон, вдруг слышу –музыка! Из туалета. Открываю дверь. Музыка из унитаза шпарит. Встал на колени, стал слушать. Высоцкий, как есть поет «Кони привередливые». Так и заснул в туалете под музыку. Вот как оно бывает! –Закончил Семен Аверьянович под общий смех.

- Интересные сказки. – Подал голос тот, что поливал герани. – И что, никакой абстиненции после этого?

- Ни-че-го! –Раздельно сказал Семен Аверьяныч. –Только легкость во всём теле необычайная.

В этот момент в холл зашел врач в пожелтевшем от времени халате и шапочке, громко хлопнул в ладоши два раза и сказал:

- Все на ужин! –Пациенты живо повставали с мест, и торопясь засеменили в сторону столовой. Некоторых врач останавливал и говорил: «Вам вечером на прогревание, не забудьте». «У вас капельница перед сном». Когда очередь дошла до Семена Аверьяныча, он сказал: «Ваших таблеток в аптеке я не нашел. Это редкость. По правде говоря, даже если б они были, я бы не смог их купить. Слишком дорого. Так что будем лечить народными средствами –шалфей, ромашка, отвар вербены и тысячелистника, сон. Конечно, это займет больше времени… »

- Ничего, -оборвал его Семен Аверьяныч –Я никуда не тороплюсь. До конца года особых дел не предвидится. На Новый год, это уже свято, я обычно с друзьями пью. Так что вот.

И дружески похлопав врача по плечу, он улыбнулся ему вполне ещё целыми зубами. Доктор поправил очки и с грустью проводил глазами пациента до дверей в столовую. Затем вернулся к себе в кабинет и подойдя к шкафу с медикаментами, с тоской начал изучать его содержимое.

- Даже яда приличного нет. –Пробормотал он. –Надо будет отравиться и то нечем!

В этот момент в дверь его кабинета тихо постучали.

- Войдите! –Сказал врач.

- Честь имею…-на пороге стоял высокий седой человек, судя по внешности еврей, и мило улыбался. Под мышкой он держал книгу –толстую в светло коричневом переплете.

- Простите, не знаю, как вас?..- Спросил гость.

- Полосухин Андрей Петрович, врач-гомеопат. – Представился доктор, садясь за стол, на котором кроме медицинских карточек стоял чернильный прибор для красоты и настольная лампа, которую передали в больницу, после того, как ликвидировали клуб. Лампа была старой, выпуска наверно 1950 –го года, а, может, ещё более древней. Ее основание было сделано из крепкой породы дерева, может быть, дуба, а, может, и платана. Стеклянный колпак, который накрывал ее сверху, имел форму полусферы из светло –коричневого стекла. Лампу последнее время держали среди остального хлама, поэтому все металлические части ее заржавели, а на корпусе там в трех местах были глубокие царапины. Патрон, лампы, похоже, давно сгнил, и не было ровно никакой возможности вкрутить в него лампочку. Полосухину лампа нравилась, хотя он и сам не знал почему. Но у не было ни денег, ни времени отнести лампу в ремонт. И она стояла на столе –старая, массивная, и какая –то угрожающая, как осколок бомбы или гранаты, напоминающие о временах суровых, но чем – то для души привлекательных.