ГАСТРОНОМ

- Отличная вещь. – Сказал старик, не отрываясь глядя на лампу.

- Да уж…-коснувшись лампы, сказал Полосухин. – Ценная вещица. Вроде бы Сталинский ампир, но не ручаюсь. Не люблю я эту фамилию. У меня, видите ли, деда в Сибирь выслали из Москвы. Как раз во времена Сталина. По политическим, как вы понимаете. Поэтому я здесь…Чем могу быть полезен?

Это он спросил без перехода.

- Видите ли, хочу навестить больного. У вас лежит Семен Аверьяныч…э-э… Зайцев?

Соломон посмотрел на свою ладонь, будто там это было написано.

- Да. Куда ж ему еще? У нас в Счастливом всего одно место, куда можно привезти психически больного. Видите ли, специализированных клиник для психически больных нет. Вот и приходится их держать с психически здоровыми. Но они ладят. Значит, хотите его увидеть?

Врач встал и сделал шаг по направлению к посетителю.

- Сидите, сидите! –Попросил он.- Как его самочувствие?

- У него был нервный шок, если Вы в курсе. –Сказал Полосухин, усаживаясь снова на стул. -Причины неизвестны. Несет какой –то вздор про оживших зверей в музее, летающих птиц... По –моему все это чушь, истинная причина же очевидна –пьянство!

- Да, да…-согласился гость. –Он пьет ужасные вещи. Водку, сделанную из нефти. Хотя я ему однажды предложил хороший коньяк.

- Коньяк…-усмехнулся Полосухин. –У нас не то что спиртного вокруг клиники, приличного вина –не найти, не говоря уже о продуктах питания! Если б вы знали, чем мне приходится пациентов кормить! –Сказал Полосухин.

- Чем же? –Живо поинтересовался визитер.

- Капустой гнилой да картошкой. Ночью в палаты не зайти –такая вонь! Простите за натурализм…

- Ничего, ничего, бывает. –Сказал гость. –А как с медикаментами?

-Шутите? Вот! –Полосухин быстро подошел к шкафу и открыл его: Тетрациклин, Амидопирин, Этазол –всё! Активированный уголь –две последних пачки осталось. Еще физраствора десять, и камфоры пять штук – Даже аспирина нет! Хорошо я гомеопат и знаю, как лечить с помощью плацебо. Но всё равно…

- Неплохой, в принципе, набор. –Задумчиво произнёс Соломон. –А как с пищей духовной?

- Смеётесь? Единственный телевизор пол –года назад сгорел. Тот, что в холле, чёрно-белый, это мой. Я его из дома принёс. Газеты нам присылают из воинской части. С опозданием на неделю. Макулатура! Да и читать –то там нечего…

- Это верно! –Воскликнул Соломон и засмеялся. –Пишут невесть что, я тут на днях читал…даже повторять совестно: «Взвод прапорщика Пантюхина снова отличился при несении пограничной службы. Два его солдата во время ночного дежурства играли в дурака на щелбаны. Позор!».

Полосухин усмехнулся.

- Да-а…- Протянул гость. – Ну, так вот вам настоящая книга.

С этими словами старик протянул Полосухину увесистый том.

- Тора. –Прочитал Андрей Петрович. –Насколько я понимаю это еврейская книга. Нам она зачем?

- Это хлеб и лекарства. –Сказал Соломон. –Начните читать больным по вечерам и у вас все будет.

- Издеваетесь? –Усмехнулся Полосухин, отпихивая обратно книгу. –Я в эти сказки с детства не верю. Я то думал, вы действительно помочь хотите. А такой макулатуры –вот!

Полосухин встал, открыл шкаф и из него на пол посыпались брошюры: «Мессия среди нас», «Сектанты, кто они?», «Сайентология –лекарство для души»:

- Вот, полюбуйтесь, сколько у меня здесь этой душеспасительной литературы! А денег для больницы никто не дал, между прочим! Полгода назад, когда они сюда толпами ходили все в галстуках и с портфельчиками, мы уже травами лечили. Травами! Как в старину…

- Знаете, как в старину это хорошо! –Серьезно заметил Соломон.

Полосухин бросил взгляд на старика, не издевается ли он над ним. Нет, тот сидел серьезный, собранный и все же какой –то излишне оптимистичный.

- А вы, собственно, зачем пришли? –Осторожно спросил Полосухин.

- Я хочу вам помочь. –Сказал гость. –Мне Зайцев почти родственник. Мы с ним водку вместе пили.

Глава седьмая

В вагоне –ресторане поезда «Хабаровск –Москва» царила обычная для послеобеденного времени атмосфера. Наплыв клиентов спал. Редкие пассажиры заходили, садились за столик и заказывали неизменные борщ, рагу или бифштекс. Официантка лениво подходила к ним, брала заказ и быстро относила его на кухню, чтобы также быстро вернуться к буфету, где за директорским столиком собралась вся бригада, кроме повара-разносчика Сереги, который отпускал, и откуда каждые пять минут доносился смех.

- Мотя, ну скажи, скажи, как ты это делаешь? –Плаксиво, как девочка спрашивала директриса, пожилая дома с толстыми, оплывшими из –за больных почек ногами, своего шеф –повара, молодого черноволосого парня с симпатичным лицом и добродушным взглядом.

- Сам не знаю, правда. Просто умею –и все.

- Ну, покажи еще раз, – просила директриса

- Ладно, хорошо. –Мотя взял из стоящей на столе клетки яйцо, подержал его в обеих руках, потом поводил сцепленными ладонями у себя перед лицом, плюнул в руки, прокукарекал и…выпустил на стол цыпленка, который сразу истошно запищал и забегал в панике по столу.

- Невероятно…- прошептала официантка. – А ты давно этому научился?

- Только вчера.

- Ну, и враль! –Вставила присутствующая при их разговоре официантка по имени Таня.

- Тань, у тебя клиенты вон сели, прими заказ. –Напомнила ей директор.

- Да подождут эти клиенты! –Сказала Таня, не трогаясь с места.

- Та –ня!…- с угрозой в голосе раздельно сказала директриса.

Официантка надулась и ушла.

- А какие-нибудь ещё фокусы знаешь, Моть? –Спросила директриса, когда Таня скрылась..

- Могу совратить девушку за десять секунд. –Соврал Мотя.

- Ой! - Повалились от смеха на диван вторая официантка Раиса. –Тоже мне фокус!

- Смотри, Рай, -сказал Матвей и, повернувшись к ней, сделался вдруг невозможно серьёзным и посмотрел ей в глаза. –Рая, замерла, как парализованная и …неожиданно для всех потянулась к нему губами.

- Эй, эй…-вмешалась директриса. –Вы че этот тут? Может, ляжете еще при всех?

- Да это мы шутим, Дина Петровна! –Засмеялась Раиса, хотя было видно, как она очень взволнована.

- А еще что можешь, Матюш? –наклонившись к столу, ласково спросила Дина Петровна.

- Могу…вызвать месячные у пожилой женщины. –Также ласково сказал Матвей.

- Ой…- зашлась от смеха Дина Петровна. –Давай, вызови чего-нибудь у меня, Мотя! - Сквозь слезы стала всхлипывать она. Сделай мне месячные и матку заодно восстанови! А то у меня ее вырезали пару лет назад!

В вагоне номер восемь поезда «Хабаровск-Москва» в это время царило обычное предвечернее настроение. В тренировочных брюках, майках и тапочках, люди бесцельно слонялись по коридору, без конца забегая в тамбур покурить.

- Дышать нечем! –Обмахиваясь газетой, как веером, сказала ей грузная пассажирка из третьего купе. Она и вправду тяжело дышала и то и дело вытирала платком со лба пот. –Вы бы им хоть сказали!

- Да что толку! –Высунулся с верхней полки молодой парень и, увидев Веру, вдруг спросил:

- Девушка, мы с вами раньше не встречались?

Вера покачала головой и нахмурилась.

- Я сейчас скажу, чтобы прикрывали дверь, когда курят. –Сказала она толстой пассажирке. - Но это бесполезно, если честно…

Неожиданно для себя она вдруг улыбнулась пассажиру с верхней полке. А тот ей. Выйдя из купе она мысленно себя одернула себя: «Зачем ты? Он еще подумает, что ты приглашаешь его к флирту!».

- Девушка! –Словно в подтверждение своих мыслей, услышала она опять его голос парня. –Нет, а мы правда раньше нигде не встречались?

Парень был, конечно, симпатичный, что и говорить. По крайней мере, внешне: высокий, стройный, с копной густых каштановых волос. На губе и в ухе у парня было по колечку. Легкий пушок под подбородком. Неспокойный кадык. На предплечье красовалась татуировка –какая –то абракадабра готическим шрифтом. В своей серой майке, трениках и вязаных бабушкиных гамашах, он был безусловно мил, но это внешне. А в сути людей, и это Вера для себя поняла, она не разбиралась. Поэтому для себя она решила твердо: никаких фигли –мигли на работе. Да и вообще…Хватит ей пока одного ожога! С Сорокогузом.

- Мы не виделись! –Отрезала она. –Я ведь вам уже сказала.

Злясь на себя за то, что ответила парню вот так –грубо и безапелляционно, хотя он этого явно не заслуживал, Вера развернулась, и пошла еще за новой порцией чая. Когда она принесла чай в следующее купе, там сидели двое, пожилой мужчина, одетый в олимпийку и тренировочные, а рядом с ним интеллигентный очкарик в рубашке, брюках и галстуке, который он ослабил настолько, что тот болтался у него на груди, наподобие удавки.

- И вот представляете, -рассказывал очкарик пожилому. – Я его спрашиваю: чем вы будет расплачиваться со мной, какой валютой? Сумма то не маленькая. А он мне и отвечает: для вас есть рай и ад, что вы выберете? Главное, я смотрю на него, думаю, шутит он что-ли снова, и тут вдруг понимаю, что нет. Такие у него молнии в глазах. А лицо прямо мёртвое. И весь он какой-то потусторонний. Меня аж озноб пробил. Что скажете?

- Да, сейчас полно таких фокусников, - сказал пожилой, отпивая из своего стакана. Из телевизоров прямо зомбируют, всё загипнотизировать хотят. Сталина на них нет…

Поговорив, очкарик, а это был конечно же Игорь Всеволодович, пошёл в туалет, чтобы умыться и почистить зубы. Когда она вернулся, его собеседник, пожилой мужчина, не снимая с себя спортивного костюма, уже лежал на полке, держа в руках книжку. Вздохнув, Игорь Всеволодович начал раздеваться, чтобы тоже лечь спать. Пиджак с рубашкой он повесил на раскладные плечики, которые всегда возил с собой. Сняв брюки и перевернув их, чтобы сложить, он слегка тряхнул ими. Тут же послышался лёгкий стук, словно бы какой –то предмет упал на пол. Нагнувшись, Игорь Всеволодович увидел монету. Но не обычную, а весьма загадочную. Даже бегло взгляда на неё было достаточно, чтобы увидеть, что это монета золотая. Приблизив её к себе Игорь Всеволодович чуть не ахнул. На монете был выдавлен профиль русского царя и был указан номинал – десять рублей. На другой стороне указывалось время выпуска монеты 1898 год. Игорь Всеволодович чуть не закричал от радости. В этот момент сосед сверху, пожилой мужчина, отодвинув от лица книжку, посмотрел на попутчика, чтобы понять, чего он вдруг замер. Игорю Всеволодовичу очень хотелось рассказать соседу о своей находке, но он сразу же подумал, а вдруг этот мужчина недобрый человек? И когда Игорь Всеволодович ляжет спать, он украдёт у него эту вещь? Поэтому он не стал ничего говорить соседу, хотя ещё совсем недавно думал, что тот очень хороший человек, а подавив в себе самые разные чувства и желания, сделал вид, что ничего не случилось. Раздевшись до конца, он лёг на свою полку и закрыл глаза. Всю эту ночь Игорь Всеволодович не спал, думая, о своей внезапной находке. Со стариком, которому он недавно сдал в аренду кафе, Игорь Всеволодович это никак не связал.

Когда с чаем было покончено, Вера подумала, что неплохо бы теперь и ей сходить пообедать. Но тут же снова одернула себя, потому что не за едой в ресторан она собралась. Просто парень из третьего купе, который клеился к ней, все не выходил у нее из головы, и размышляя о нем, она нечаянно стала перескочила мыслями на другого парня, шеф –повара из вагона ресторана , которого все тут звали Мотя. так он на неё посмотрел однажды, так посмотрел…

Вера глянула на часы. Минут через пятнадцать должна заступить напарница, и тогда потянутся невыносимые скучные часы до сна. «Вдруг он не такой, как все?» - подумала она снова о поваре.- «Есть в нем что –то очень необычное, так он смотрит иногда, будто в душу заглядывает…»!

Она еще раз по привычке прошлась по вагону, машинально поправляя ногой сбившиеся дорожки, потом вернулась в купе, села у окна и стала вспоминать свою первую встречу с поваром.

В тот день они с напарницей решили пойти завтракать вместе. Поезд шел по большому перегону где –то под Боготолом. Внезапно один из пассажиров попросил поменять ему белье. Оно, видите ли было «китайское», как он выразился.

- Что вы тут выдаете? –Возмущался он, подкидывая по очереди вверх то наволочки, то простыни. –На нем уже один раз спали!

- Это просто белье такое. –Стараясь говорить спокойно, объясняла Вера, хотя ситуация ей очень не нравилась. Разве такое бельё можно давать в поезд? Это же безобразие, а не бельё! Его списать давно пора, порвать на тряпки. Оно давно серое от старости. Но, чтобы защитить честь фирмы, она спрашивала, как в ни чём не бывало у пассажира:

- И с чего вы взяли, что оно «китайское»? Оно наше. Его в Хабаровске сшили на фабрике «Заря», вот бирка!

При этих словах все пассажиры в купе захихикали.

- Деточка! –Сказал ей все тот же пассажир. –«Китайским» называют проводники белье, которое уже один раз выдавали пассажирам. Вы что не знаете?

- Нет. –Сказала Вера. –А вы-то откуда знаете?

- Я сам был проводником! –Заржал пассажир. –И по секрету скажу вам, сам так же делал!

Вера посмотрела на пассажира так, будто он стукнул её по голове пыльной наволочкой и ничего ему не ответила. Пока она меняла «китайское» белье на «русское», все проводники уже позавтракали. Придя к раздаче последней, она, как и все попросила кашу.

- Каши нет. –Сказал ей парень в окне и улыбнулся, обнажив в улыбке красивые зубы. –Все съели.

«Симпатичный», подумала Вера, но виду не показала, а деланно равнодушно спросила:

- А что тогда есть?

- Ничего. Я имею в виду, для проводников ничего. У вас завтрак до десяти. Сейчас двадцать минут одиннадцатого. –И парень посмотрел на часы. –Ваш бригадир так распорядился.

- Это безобразие, теперь что мне, голодной ходить? – Тихо сказала Вера, разворачиваясь, чтобы уйти.

- Бифштекс с гречкой будете? –Крикнул вдруг повар, перевешиваясь через раздачу. Вера обернулась, посмотрела на парня и кивнула:

- Компот остался? –Спросила она, подойдя. – Или там, какао хотя бы.

- О, я вижу вы гастроном! –Засмеялся парень. Ах, как блеснули в этот момент его глаза! Будто вылетели по стреле из каждого и вонзились Вере в сердце! Не забудешь такого.

- Будет вам какао. –Сказал парень. – Даже с печенькой. И взяв стакан, он отошел от раздачи, чтобы его налить.

- Не надо какао. – Тоже перевесившись, как и он через раздачу, сказала Вера, оглядывая нутро кухни. - Это я просто пошутила. Вспомнила, что гречку с котлетами в детстве мама заставляла запивать чем -нибудь.

- Поздно! –Появился перед ней со стаканом какао в руке повар и сделал строгое лицо, увидев, что она чуть ли не наполовину к нему влезла. –Назад с дайте чуть –чуть, а то стакан с тарелкой поставить некуда.

- Хорошо, сейчас.

Вера стала сдавать, смешно виляя всем телом и бормоча:

- Какое узкое местечко…

Когда она уже встала на ноги, он ей снова улыбнулся, сказав:

- Извините, компот кончился.

- Жаль. Я в детстве могла его литр выпить. За едой. С ягодами вместе.

- Приходите пораньше, -пожал он плечами.

- Ладно.

Вера взяла стакан с какао и отпила немного.

- Ничего. Какао тоже сойдёт. –Сказала она.

- И какао, кстати, остатки. Вам повезло. А вы из какого вагона?

Он наклонился к ней и посмотрел снова так испытующее и серьёзно прямо в глаза, что у нее ёкнуло что - то внизу живота и замерло сердце.

- В 17 –м, то есть мы же назад,…в седьмом. –Чувствуя, как жарко за пульсировала кровь у нее в висках, сказала она.

- Вечером, если не опоздаете, смогу предложить вам рис и тефтели. –Сказал он.

- А если я вдруг снова опоздаю? –Неожиданно игриво для себя спросила Вера.

- Тогда я приду к вам в седьмой и предложу… всё, - очень серьёзно сказал он ей.

На полусогнутых ногах она отошла от раздачи и села за самый дальний столик. В голове молоточками стучал вопрос: «Что это с ней? Что внутри творится? Её всю трясёт». Она села и три раза глубоко вдохнула и выдохнула, прежде, чем начать есть. Но едва она поднесла вилку ко рту, как в вагон –ресторан зашел бригадир Гамлет Раисович и закричал с порога:

- Моисеева, ты почему тут ещё до сих пор? Все давно поели! Свободный сейчас, уголь привезут.

- Но я есть хочу...-заканючила Вера, поворачиваясь к нему.

- Марш в свой вагон, быстро! –Сказал бригадир. –Там поешь. –И Вера, прихватив с собой ещё полную тарелку с едой, печенье, но оставив какао на столе, побежала получать уголь.

Весь день ей потом было не до еды. То «двойники» зашли, люди с одинаковыми билетами, то мужик сел на станции Облучье с целым мешком засоленных шкурок соболя и такую вонь развел по всему вагону, что пассажиры взбунтовались и побежали ей жаловаться. Пришлось мужика высадить с милицией на одной из станций. Еще разносчик из ресторана, кажется Сергей, пару раз прошел по вагону с подносом, на котором были бутерброды с рыбой, споткнулся на выходе из тамбура о какие -то тюки и рассыпал все бутерброды на полу прямо у туалета. Затем, на глазах пассажиров, собрал все на поднос и, как ни в чем не бывало, пошёл опять их продавать. Пришлось доложить об этом безобразии бригадиру.

- Ты щто совсем спятил, да? –Брызгая слюной и размахивая руками перед лицом Сереги, громким шёпотом отчитывал его потом в тамбуре Гамлет Раисович. –Щто упала, то прапала -ты такую слыщал поговорку?

- Бутерброды дорогие. –Тупо оправдывался Серега. –С красной рыбой.

- До хоть со стерлядкой, -делая ударение на первый слог, кипятился бригадир. - Мамой клянусь, да! Они в грязь упали, а он их подобрал и дальше…Ты хоть понимаешь, что так нельзя делать? –Тряс он рукой перед Серегиным лицом:

- Сам бы ел? Нет, так?

Разносчик хлопал глазами и с блуждающей ухмылкой на губах, тупо перекладывал с места на место бутерброды на подносе. Было в его глазах что –то странное, пугающее, хотя Вера тогда не придала этому значения. Это потому что Светка, ее напарница, говорила, что Серега ужасно милый. Знает много прикольных анекдотов и историй. Но то, как он продавал бутерброды, Вере всегда казалось странным. Как будто ему было все равно, купят их у него или нет. Каждый раз, когда он проходил мимо с подносом, полным бутербродов в одну сторону состава, она замечала, что он их не предлагает, а словно просто идет по своим делам куда –то с ними. Иногда он так и возвращался назад с полным подносом. Что –то у него все же покупали, хотя редко. А однажды он отдал почти весь поднос с бифштексами её напарнице Свете, и они потом ели их весь день, вместо обеда, полдника и ужина, запивая горячим чаем.

В тот самый день, когда впервые заглянул к ним в вагон Матвей, Света ушла спать пораньше, чтобы заступить с утра, а Вера села у окна и стала думать, как жить дальше. Она училась на переводчика в Хабаровском инязе. И уже на втором курсе поняла, что работы ей в родном городе не найти. На практике в местном бюро, за все лето она перевела пособие для начинающих пчеловодов, инструкцию к цветному телевизору, агитационную брошюру Церкви Иисуса Христа и бирку на английском языке от парфюмерного набора из Малайзии. За все это она получила в конце лета 900 рублей 30 копеек. Именно тогда в ее жизни появился этот ужасный человек по фамилии Сорокогуз. От одного сочетания букв Веру сейчас просто передергивало.

Поначалу все было словно в шутку. Они познакомились в компании их общих знакомых. Хотя, если вспомнить, то никаких общих знакомых у нее с майором никогда не было. Свалился он на Веру, в общем, как черт из дымохода. Кто его привел, она так и не смогла никогда не узнать. Толстый, с маленькими колючими глазами, весь вечер он шутил, рассказывал армейские анекдоты, некоторые из которых, впрочем, были довольно смешными. Такой не мог всерьез понравиться, но Вере в то время было словно бы все равно. Жизнь казалась понятной, простой, веселой, сотканной сплошь из розовых ниток, а от нотаций ее тошнило, и когда отец говорил про то, как важно иметь рядом с собой в жизни мудрого советчика, опору, короче говоря, мужчину, который мог бы и поддержать, и помочь материально, она смеялась. Среди парней –студентов, она точно знала, таких не было. Все они казались инфантильными, не приспособленными к жизни, и уж точно никак не напоминающими детей покорителей Сибири.

Сорокогуз же, напротив, казался именно таким, какого хотел видеть с ней рядом папа. Вера с нежностью подумала сейчас, что отца она все же любит. Он добрый, милый, спокойный человек, которому в жизни ничего не надо, кроме его философских книг и поучений. Сорокогуз же по жизни был верткий, хваткий, цепкий, он напоминал французского бульдога, который если сомкнет челюсти, то ни за что уже добычу не отпустит. Так оно и вышло. Как –то вечером он пришел и шутя, предложил всем студентам «упиться шампанским». Платил за всех. Это её впечатлило. Бедных студентов не пришлось долго уговаривать. Пили и веселились у реки всю ночь, а потом он напросился проводить ее домой.

Может, влияние на нее тогда оказал сам этот день –теплый, добрый, с ласковым солнцем. И вечеринка их студенческая прошла очень легко, празднично, в веселье и смехе, как не было давно. Сорокогуз был в ударе –острил, сыпал скетчами, делал на бис «ласточку», в конце которой падал плашмя на землю, доведя всех до гомерического смеха. Словом, в тот день он был на коне. А Людка, ее институтская подруга, возьми, дура, да и ляпни: «Ой, а вы были бы классной парой, мне кажется»! И все заорали: горько, горько! И Сорокогуз вдруг полез к ней целоваться, а Вера, вместо того, чтобы оттолкнуть его или врезать, как следует, сыграла зачем -то роль невесты. С этого и началось.

Следующие три месяца он засыпал ее цветами, нанимал такси, чтобы оно возило Веру в институт и привозило ее домой. Подруги стали ей завидовать, друзья, увидев, со значением подмигивали, а она отнекивалась, обзывала их «дураками» и «уродами», посылала их «очень далеко», злилась, хохотала, как бешеная, огрызалась, но продолжала принимать ухаживания майора и играть идиотскую роль пассии, хотя все больше и больше чувствовала, как какая -то невидимая сила заводит ее в подземный лабиринт, откуда нет выхода. Уже тогда в сердце у нее появился смутный страх, что Сорокогуз не то, что он не такой, каким себя выставляет, он другой, с гнильцой и тёмными пятнами, но с беспечностью молодости, она думала: «Я не попадусь. Я выкручусь. Выскользну. Придумаю что –нибудь». Эта уверенность, что все благополучно решится в самый последний момент, была с ней до тех пор, пока однажды Сорокогуз не подарил ей кольцо с бриллиантом. И она, совершенно неожиданно для себя, приняла этот подарок.

- Ты выйдешь за меня? –Спросил майор, когда она примеряла кольцо.

- Зачем? –Спросила Вера.

- В золоте купаться будешь!

Вера фыркнула. Хотя ей польстило такое обещание. И всё же в глубине души, она это чувствовала, плевать ей было на золото. Она была папиной дочкой. И также, как он, она никогда не сходила с ума от денег. Зато вокруг все сходили. Только и слышно было изо всех углов: деньги, деньги, деньги…Это столько стоит, а это столько. А на это столько надо. А дом нормальный вообще миллион стоит. И она подумала, что деньги, наверно, это важно. И раз уж крутится вокруг нее этот человек с деньгами, то наверно, таким и бывает счастье. И Вера сказала «да».

Свадьбу, назначенную на конец осеннего семестра, отгуляли шумно. Студенческая братия, как всегда, побила все рекорды по количеству выпитого алкоголя на душу населения. Веселились с выдумкой: читали «Гамлета» голосами геев, спели «Гаудеамус» по «фене», переложили на рэп сказку Пушкина «Спящая царевна». Потом был спектакль «Красная шапочка» в исполнении Вити Анучкина, мальчика с факультета французского языка. Говорил Витя на дикой русско –французской смеси, подыгрывая себе на гитаре, и произносил русские слова с таким носовым прононсом, что все студенты сползали от смеха со стульев. Ирония заключалась в том, что Витя и по жизни был картавым.

В сущности, все, что делали в тот вечер, было очень глупо, но как раз это -то и было смешным. Потом еще были шарады и танцы. Потом ручеек и бутылочка, все, как на обычных студенческих вечеринках. В какой –то момент, Вера оглянулась, чтобы найти глазами майора и увидела его, стоящего у колонны, толстого, краснолицего с пачкой денег в руках и объясняющего что –то менеджеру ресторана, в котором они устраивали свадьбу.

При виде этой сцены, с ее глаз словно спала пелена. Она увидела себя в объятьях этого человека –грубого, чужого, толстого, до омерзения меркантильного. Жующего еду, храпящего по ночам, целующего ее в губы и куда ему хочется…И эти картины пронеслись в ее сознании с такой беспощадной очевидностью, что она вынуждена была закрыть себе рот, чтобы не закричать от ужаса. Вечер был безнадежно испорчен. Не радовали ее больше ни скетчи, ни монологи друзей, ни новомодная группа, которую пригласил по ее просьбе на свадьбу майор….