ГАСТРОНОМ

И даже когда он увидел ее потрясающие грудь и шею, и нежно –золотистый холмик посередине и помрачающий рассудок овал бедер, то не коснулся всего этого нежно губами, как бы это сделал, будь он порядочным, а нарочито грубо облапил, брутально проведя по ним рукой. Что –то подсказывало ему, что действовать с ней надо именно так – грубо, напористо, некрасиво, жадно, так, как она этого хотела, будто кто –то ещё в Замысле обмазал эту сцену грязью. Кто же он тот, на которого он всё сваливал? Он не знал. Это был вроде бы он, но и не он одновременно. Возможно между ним теперешним и тем, который будет годы спустя, существует разница. Может быть даже разница весьма ощутимая. И тот он, который в будущем, пока не может руководить им сегодняшним. Вот эта пропасть между ним сегодняшним и тем, который будет потом, и делает его таким ненасытным в отношении женщин, таким жадным в получении денег, таким некрасивым в поступках. Ведь он сейчас совсем не тот, который должен быть, а кто-то другой –вот единственное оправдание! Он нынешний -это лишь очередная его фаза на пути к себе, к тому, каким он должен быть по-настоящему. Мотя Соболев вовсе не Мотя Соболев, а как бы лишь тень его, идущего к себе. И также, как куколка насекомого отличается от имаго, так и он выглядит порой отталкивающе кособоко . Ну, и ладно! Да, это он и есть в своём незавершённом виде. Это он и не он одновременно. В этом вся прелесть. Как гусеница, висящая на дереве ест и ест, в ожидании будущего полёта, так и он, катаясь туда-сюда по стране, напитывается каждой встречной. Чтобы потом –что? Этого не знал. Может быть, чтобы вспоминать об этом потом в старости длинными скучными вечерами. И всё. А, может, и для чего-то ещё. Та блондинка была просто очередной его пищей. Он обычно не выбирал того, что попадало ему в руки, ел всё подряд, что давала жизнь, ел, потому что был голоден. Внутри него ничего не вздрагивало при мысли, что он поступает нехорошо и он не чувствовал никаких уколов совести. Он просто играл свою роль, как Ланкастер или Майкл Йорк –с упоением, хотя… хотя в случае с той блондинкой он поймал себя на мысли, что это была не только его игра, но и ее тоже. Ведь она лгала, чтобы получить желаемое. Значит, и она такая же гусеница, как он. И она тоже ничего не чувствует, кроме зова плоти. Даже не всей плоти, а той маленькой её части, которая расположена у женщин в пасти ног. А угрызения совести наверно к ней придут позже. Если вообще придут. Так вот, они оба были слепы и действовали, не зная, что из этого выйдет. Если б она сказала, например, в чём его предназначение, то он бы поступил не просто иначе, а отошёл. А так… Так он поступил немного жестоко. Услышав, как она попросила не заканчивать в нее, он всё равно закончил, пусть не целиком, но частично, а потом сделал вид, что всё сделал так, как она хотела, дабы внешне все выглядело прилично. «Будешь носить за это меня в себе!» - зло подумал он. «Наверно, теперь она уже где -то на втором месяце» - подумал с улыбкой Матвей, закончив принимать душ. Ну и что, тоже мне преступление! Он вытерся, сложив туалетные принадлежности в барсетку и глянув в окно.

Поезд подъезжал к какой –то большой станции. Накинув полотенце на плечо, Матвей вышел из туалета и пошел к своему купе. В коридоре он увидел Серегу, который тоже стоял и смотрел в окно. Выглядел он каким –то потерянным и несчастным.

- Что случилось? –Спросил Матвей.

- Ничего. –Равнодушно пожал плечами Серега, хотя было видно, что бесстрастность стоит ему усилий.

- Поговорим? –Спросил Матвей.

- О чем? –Удивился напарник.

Матвей внимательно посмотрел на него, но Серега отвел глаза и сделал вид, что смотрит в окно.

- Не хочешь, как хочешь! - По-детски отреагировал Матвей, пожав плечами. Откровенно говоря, у него не было сильного желания вникать в проблемы приятеля. Развернувшись, он пошёл к себе в купе.

- Но может же быть у человека плохое настроение! –Запоздало крикнул ему разносчик.

- Может. – Равнодушно дёрнул плечами Матвей перед тем, как закрыть за собой дверь в купе.

Зайдя в свой отсек, он понял, что окончательно расхотел спать. Всё-таки молодость быстро проходит, чего её на сон тратить? Сняв поварские штаны, он надел брюки, достал из потайного карманчика джинсов крупную золотую цепочку, и повесил ее на шею. Затем из того же кармашка достал тонкий золотой браслет и застегнул его на запястье. Накинув черную рубашку из гладкой, пропитанной дорогим одеколоном ткани, он повернулся к зеркалу, причесал волосы, сбрызнул себя одеколоном и улыбнулся себе в зеркало красивой белозубой улыбкой. Итальянец!

- Ну, ты готова, девочка моя? –Спросил он томным голосом. – Я к тебе иду…

Вера сама не поняла, откуда взялись у неё силы. Она поднялась, оттолкнув студента так, что тот отлетел в угол, чуть не стукнувшись там головой о полку. В тот же момент она вытащила из батареи завалившийся туда нож и направив в его сторону остриё на него, хладнокровно сказала:

- Только рыпнись ещё, порежу на ветошь!

Весь этот вечер у майора Сорокогуза было плохое настроение. Проведя последний осмотр, он вернулся в свой кабинет, подсчитал выручку, сложил ее в сейф, затем подошел к горшку с геранью на окне, взял лейку и начал ее поливать. Герань была чахлая, с пожелтевшими на концах листиками. «Вы ее заливаете!» - Сказала майору как –то раз уборщица Таня Каляуха, которую он время от времени, грубо говоря, имел.

- Не надо так часто! Если вам все время держать ноги в сырости, что будет?

Но Сорокогуз не мог отделаться от этой глупой привычки. Едва какая –то сложная мысль приходила ему в голову, он брал лейку и зачем –то шел к герани. Спохватывался он, как правило, когда вода из горшка, подняв целый ворох земляных пылинок, уже начинала литься из тарелки под кашпо и на пол. «Ну, и пусть хоть захлебнется!», думал майор. Жизнь с каждым годом казалась ему все непонятней. А должно было быть все наоборот. Ведь с опытом, знаниями, приходят и понимание. Разве не так учил его отец, разве не так говорили в высшей школе милиции? Но, может, это из –за того, что он нарушает закон? Чушь! Закон нарушают все, просто не всех ловят. Надо быть просто осторожным. А не нарушишь, не проживешь! Зато у него есть деньги. А раз есть деньги, то он имеет право на семью, разве не так? Так! А где его семья? Где эта взбалмошная сука Вера?! Где она ездит, по каким городам и весям!? Кого пускает к себе в постель?». И майор, внезапно размахнувшись, что есть силы, запустил лейкой в стену. Треснув от удара, она упала на пол, образовав вокруг себя крошечную лужицу воды. Подойдя к лейке, он увидел, что носик лейки, в том месте, где была сварка, от удара треснул. В сердцах, майор взял и оторвал носик совсем. Теперь одна часть лейки была отдельно и другая отдельно. Вздохнув, майор поднял обе половины лейки с пола и положил их на полку. Вот что у него за характер? Взял и испортил нужную вещь. Но ведь Вера ему жена, разве нет, продолжал думать он. Она не просто его жена, она его жена по закону! На мгновение в голове майора мелькнула слабая мысль, что –то, впрочем, совсем невразумительное, вроде: «нарушаю закон здесь, и может быть поэтому, нарушается закон там?», но он отогнал ее, как глупую и не заслуживающую внимания. Дело же не в законе! Дело в таких подонках, как этот повар! Наглых, смазливых мальчиках из столицы. Вот если бы дело происходило где –нибудь в штате Юта, где он проходил стажировку, он бы просто пристрелил его, как собаку! И любой суд бы его оправдал! Ну, ничего, он еще плохо знает майора. Сорокогуз найдёт способ его наказать!

Майор подошел к шкафу, открыл его, и, порывшись на верхней полке, достал оттуда яркий полиэтиленовый пакет. Подержав его в руках, он наклонился к нему и с шумом втянул воздух. Упаковка, казалось, еще хранила запах далекой страны. Как и тогда, пять лет назад, она издавала слабый аромат американской карамели. Майор развернул пакет и поднес к свету. Отражаясь в электрическом свете, ему блеснула своими лучами большая шерифская звезда. «Вот оно»–подумал майор. Отложив в сторону пакет, он подошел к двери и запер ее на замок. Затем задернул на окне занавески, поправил на стене фотографию, где он был изображен рядом с двумя американскими копами, на фоне полицейского джипа и стал переодеваться.

- Поели? –Спросил Матвей, заглянув к Вере в купе. Он сам не знал, зачем после Вики решил заглянуть к ней. С Викой всё получилось, как он думал, быстро, но произошло это будто впопыхах, скомкано и совсем не интересно. Вика приняла его визит, как должное. Хихикая, разоблачилась и сразу же села на него. Сделав привычное дело она, так же, хихикая, слезла и пошла в туалет мыться. Он даже пожалел, что пришёл к ней. Нет, в женщинах должна быть загадка, какое- то сопротивление. Иначе скучно. Выйдя от Вики, Мотя повернул к себе, но, вспомнив, что оставил у Веры казённые судки, которые Серёге выдавали под отчёт, он развернулся и пошёл в другую сторону.

- Понравилось? – Задал он новый вопрос Вере.

Она кивнула, улыбнувшись, и хотела что –то сказать, но голос предательски дрогнул и она лишь молча показала ему на место рядом с собой. Смуглое тело повара и золотые украшения, запах его одеколона внезапно всколыхнули в ее сознании какие -то далекие события, обрывки странных мыслей или воспоминания, которые может быть были вовсе и не мыслями, а только ее фантазией, но которые заставили ее сердце биться так сильно, что оно разрослось в груди и стучало уже в горле, затрудняя дыхание и мешая говорить. Ей очень хотелось рассказать Моте, что ей чуть не изнасиловали прямо здесь, какой –то пассажир, студент из её института, которому она улыбнулась. Но такая история могла бы сильно унизить её в его глазах, и она не стала.

- Я лучше постою. –Сказал Матвей, поднимаясь.

- Как хотите. –Кивнула Вера, справившись с волнением.

- Пассажиров много? –Чтобы поддержать разговор, спросил Матвей.

- Не так, чтобы очень. –Сказала она. –В основном ответственные работники. По брони.

- Понятно. – Усмехнулся Матвей. –Придется включить завтра в меню шницель по –министерски.

Впервые за этот вечер Вера улыбнулась. А если вдруг сядет милицейский генерал? –Спросила она.

- Тогда наверно придется готовить рагу по-чекистски с зёрнами граната! –Сочинил Матвей первое, что пришло на ум.

- Почему ? – Не поняла она.

- Ну, так генерал же, как ему ещё угодить?

Вера рассмеялась шутке, хотя и через силу.

- Скажи, почему ты выбрал такое странное занятие? –Спросила она его.

- Какое?

- Быть поваром?

- Почему странное? –Не понял Матвей.

- Да котлеты эти, каши и все такое…Мне кажется, это не для мужчины.

- Я так не считаю. –Серьезно заметил Матвей. –Кулинария это искусство. А что может быть зазорного в искусстве? Вот у меня, например, специализация в институте французская кухня. Соус Бордосский возьмем, да?

И Матвей всё- же присел рядом с Верой, обдав ее ещё раз ароматом французского одеколона:

- В нем семь компонентов от уксуса до коньяка и петрушки плюс красный соус, который тоже надо уметь приготовить…

Соломон надел пальто, взял в руки аквариум с розовой в черную пятнышку лягушкой и вышел из кафе на улицу. Настроение у него было как всегда приподнятое, хотя в последние пол –часа, какая –то черная тучка и появилась у него над головой. Он старался не обращать на это внимания, и отгонял ее, как пришлую хворь, но эта чертова тучка висела над ним и не давала полностью отдаться наслаждению жизни.

Неожиданно из-за поворота на него вышла пара людей –мужчина лет тридцати и с ним молодая женщина, красивая, с лицом, какие бывают на обложках дорогих глянцевых журналов. Одета женщина была со вкусом, в дорогую, но короткую шубку, из -под которой были видны стройные в блестящих чулочках ноги. На шее у нее был алый шарф, в ушах болтались крупные, как кошачьи глаза бирюзовые серьги. Сравнявшись с Соломоном, женщина кокетливо улыбнулась ему накрашенными губами, и это безобидное действие неожиданно заставило Соломона остановиться и замереть, как вкопанному с аквариумом посредине улицы.

Постояв одно мгновение, он резко обернулся и тут же очутился в темном коридоре, куда ушли мужчина и женщина. Теперь их голоса, весьма нечёткие, один грудной, женский и очень волнующий, другой мужской, неприятный и надтреснутый, что вызывало ощущение тревоги и даже опасности, стали звучать где –то в глубине. Пойдя по лабиринту тёмных коридоров, Соломон увидел вдруг то, что хотел: в круге мглистого света стоял молодой черноволосый бес, одетый в брюки и тёмную рубашку, которая была расстегнута на его теле. Из головы у него торчали рожки, на тёмной шее блестела золотая цепь, а на руке сверкал браслет из золота, двумя желтыми клыками во рту сияли позолоченные фиксы. Когда он начинал смеяться, его серое рыло растягивалось в омерзительной гримасе, а из горла начинали вырываться визгливые нотки. Сквозь похабное рыло беса очень едва проглядывали Мотины черты. Та, что сидела напротив него, была скрыта от взгляда Соломона, но он узнал ее. Неожиданно сатир выставил вперед руку и потянулся к локону её волос, выглянувшему из темноты. Поставив на пол аквариум, Соломон схватил со стены копье и что есть силы, метнул в чёрта. Копье, прорезав воздух, казалось, будто само нашло дорогу и угодило сатиру в бок. Бес охнул, и схватившись за копье, медленно повалился на бок.

- Ну, так что ты рассказывал? –Спросила Вера, потеребив Мотин рукав, так как он в какой-то вдруг остановился, застыл прямо посреди разговора с открытым ртом и теперь сидел, бессмысленно глядя перед собой.

- А про что я рассказывал? –Спросил Матвей, потерев лоб.

- Ну, ты сказал: это такой же надежный способ, как водопровод, сработанный еще рабами Рима. Так?

- Так. –Подтвердил Матвей.

- Ну, так рассказывай дальше! –Потребовала она. – Интересно очень. Я ничего не знаю, про этот водопровод. Но это так здорово звучит!

- Как звучит? –Не понял Матвей.

- Ужасно романтично! –Призналась Вера.

- Никакой романтики. – Заметил Матвей сухо. –По приказу патрициев в Риме сделали акведук, установили на нем желоб и пустили воду. Просуществовал он долго. Отдельные участки даже сейчас сохранились. Но, говорят, он стал причиной гибели Римской империи, поскольку сделан желоб был из свинца. И они пили воду и постепенно травились. Сколько уже времени?

Без перехода спросил он.

- Половина второго ночи. –Посмотрев на часы, обеспокоенно сказала Вера, подумав: неужели всё?

- Мне пора. – Матвей встал. –Завтра в шесть вставать.

- И вы…и ты… вот так уйдешь? –Спросила она, мысленно отругав себя за то, что так и не смогла определиться говорить ему «ты» или «вы».

- Да. –пожал плечами Матвей. Он и сам не понимал, почему так делает. Ведь первоначально у него были совсем другие планы. Поговорить, а потом сделать с Верой то, что он сделал с Викой, а до этого со многими. Но теперь он чувствовал, что так не получится. Ему хотелось уйти. А почему, он и сам не знал:

- Очень устал сегодня, правда. - Стал оправдываться он. - Извини. Мне даже не в шесть, а в полшестого вставать, чтобы заготовку сделать. Я и так не высыпаюсь.

- Ну, хорошо…- Отведя от него глаза, грустно кивнула она. –И когда мы увидимся теперь? – Спросила она, поймав себя на мысли, что она уже ревнует его.

- Когда хочешь. –сказал Матвей. –Мы же в поезде!

Вера ухмыльнулась столь гротескному напоминанию. Матвей пожелал ей спокойной ночи и, забрав злосчастные судки, вышел из купе. Он шел из вагона в вагон и думал, что же произошло. Будто кто –то остановил его, не здесь, в другом мире, мчащегося к цели на всех парах. Что это было? Он вроде бы был на подъёме, хорошо говорил, чувствовал, что она уже почти его – и вдруг ему расхотелось! Даже хуже. Сидя рядом с Верой, он в какой –то момент почувствовал такую пустоту внутри себя, что стало больно, а следом отчаянно скучно, и он захотел уйти. Ну, да, он сто раз уже рассказывал девушкам, которых хотел завалить, про акведук – и что? Подумаешь! Это всегда работало! Сработала бы и сейчас. И вдруг ему впервые захотелось уйти. Хотя изначально ведь это совершенно не входило в его планы.

Он остановился и оглянулся назад. Может, вернуться? Нет, раз ушёл, возвращаться нельзя! Это правило. В этот раз он проиграл. Это факт. Вот только проигрывать было не в его привычках. Идя, он думал, что всё также не хочет спать. Заглянуть опять к Вике? Нет, к Вике он не хотел. Мотя прошёл ещё пару вагонов, затем остановился в одном из тамбуров, посмотрел в одно окно, в другое, поправил начавшие разъезжаться в разные стороны от тряски судки и вздохнул. Постояв, направился дальше. На секунду в мыслях он увидел Веру будто чужими глазами –обычная девушка, правда с копной каштановых волос и восхищенным взглядом, но…обычная. Славная провинциалка, не более того. Милая, да, но и только…Что же в ней тогда Матвея привлекает? Это было загадкой. Он остановился и тихо сказал: «Вера». Ему вдруг пришло в голову, что он произносил это слово много раз прежде. Но просто раньше, он давал этому слову совсем другое значение. А потом это стало лишь женским именем. И он прикладывал это слово, как трафарет к той или другой девушке и всюду оно не подходило, а сошлось лишь здесь, полчаса назад в поезде. Сложная штука жизнь! Махнув рукой, Матвей снова зашагал по вагонам дальше. Вера…У этого имени было словно эхо. У него также был вкус, такой кисло-сладкий, как у фрукта. И это имя к тому же отзывалось некоей историей, которая произошла с ним совсем в другой стране, в пустынной местности. Что за дежа вю!

Матвей подошел к двери своего купе, но вдруг подумал, что есть еще одно незаконченное дело. Тихонько подойдя к соседней слайд-двери, он приложил ухо и прислушался. Затем резко открыл её и зашел внутрь. Проводница Рая сидела на нижней полке, прикрыв живот подушкой и смотрела на него. Глаза её возбуждённо горели.

- Не спишь? –Ухмыльнулся Матвей, закрывая тихонько слайд-дверь и ставя судки с держателем на стол:

- А где наш обожаемый директор Дина Петровна?

- Остатки снимает. –Хрипло сказала официантка. – В ресторане сказала заночует.

Она отбросила подушку, под которой он увидел её живот и тёмный треугольник лона. Стало ясно, чем она занималась, пока его не было. Пока Матвей смотрел на неё всё с той же хищной улыбкой, Рая, не отрывая от него взгляда, протянув руку подняла ограничитель двери, чтобы её не открыли с другой стороны и с ещё большим вызовом посмотрела на Мотю. Он заметил, как тяжело она дышит.

- Ну зачем –же так волноваться? – С притворной заботой заметил он. – Девушка выпила коньяку на ночь?

Рая сбросила с себя ночнушку, обнажив грудь.

- Делай со мной, что хочешь. –Сказала она. –Только быстрее!

Матвей беззвучно засмеялся, отрицательно покачав головой.

- Мерзавец! – С чувством сказала Рая, обиженно прикрываясь одеялом.

- Поворачивайся! –Сказал он ей грубо, отбросив одеяло.

Она послушно развернулась, обнажив зад.

- Только не в меня, ладно? – Попросила она.

- Как скажешь, - засмеялся он. Он был сыт сегодня и потому решил немного созорничать. Вместо привычного женского отверстия он специально направил свой жезл в непривычное. Громко охнув, Рая, схватив подушку, прикрыла ей свой рот. Ей было всё равно куда это с ней будут делать, лишь бы делали.

Директор ресторана Дина Петровна Груздева подсчитала итоговую сумму остатков, закрыла журнал, отложила в сторону очки, потянулась и сладко зевнула. С трудом оторвав от лавки свое грузное тело, она подошла к буфету, достала с полки початую бутылку коньяка и налила себе чуть больше половины рюмки. Выпив залпом, она закусила конфеткой, и, напевая себя под нос «Мы красные кавалеристы, трам-пам-пам!…» отправилась спать на диванчик в зале вагона-ресторана, где себе постелила. Сторожа в бригаде не было и она оформила эту ставку на себя. Перед тем, как лечь, она зашла в туалет по малой надобности. Взяв рулон туалетной бумаги, Дина Петровна оторвала от неё как обычно, нужное количество полосок, уложила их аккуратно на сиденье, так, чтобы тело не касалось стульчака, затем подняла подол платья и поудобней устроилась на унитазе. Только тут она заметила большое темное пятно на трусах. Еще не понимая, что это может быть, она осторожно расправила ткань и потрогала пятно пальцами. В тот же миг над освещаемым сполохами света от проходящего мимо поезда редким полесьем раздался её душераздирающий вопль.

Глава одиннадцатая

Вера долго смотрела в окно, глядя на мелькающий за стеклом пейзаж и вдруг не заметно для себя задремала. Ей приснился удивительный сон. Будто это она и не она одновременно. Вера идёт босиком по снегу и ей не холодно. Впереди тьма. Она будто спешит догнать тьму, но всегда оказывается в полосе света. Это удивляет её так, что она спешит и спешит навстречу темноте, словно желая убедиться, что та неосязаема. Она тянет к ней руку и вот в её горсти что –то тёмное. Она подносит это к своему лицу и видит в темноте дом и крышу, и трубы, из которой идёт дым. Она хочет заглянуть внутрь, но окна маленькие и ничего не видно. Лишь мелькающие в нём тени говорят о том, что в доме кто -то есть. Тогда Вера пробует дом на вкус и он оказывается пряничным.

Вдруг Вера начинает расти, как Алиса в стране чудес, и видит две горы. Или сопки. На одной стоит дом, на другой дерево. Она идёт к дереву, срывает какой –то плод, продолговатый, как дыня, кладёт его на руку, словно ребёнка и идёт к дому. И уже заходя в дом видит, что на руках и впрямь ребёнок. Он не кричит, а смеётся и Вере очень хорошо на душе.

Однако в доме пусто. Лишь печь, да стол. Однако на столе чего только нет! Какие –то удивительные блюда и напитки в прекрасных сосудах. Но она из скромности выбирает тарелку, где лежат похожие на сморщенный картофель фиги и ест их. Теперь она маленькая и летит по небу. Этот полёт ей нравится, потому что она им управляет. Стоит захотеть – и ты взмываешь, подумать, и ты опускаешься.

А потом вдруг стали появляться люди во сне. И как только это случилось, Вере это перестало нравиться. Люди во сне играли с ней злые шутки и она от них убегала. Они вначале подсаживались к ней и говорили всякие приятные слова, а потом вдруг начинали оскорблять её, даже пытались сговориться между собой, чтобы убить её, но она разгадывала их манёвр и убегала, нырнув в поезд, который на огромной скорости уносил её в безопасное место, где она могла отдохнуть и где вокруг были только сухие ёлки, да голые кусты.

Из странного леса она снова выходила на станцию. Оглядываясь, она видела застывших в разных позах людей, будто замороженных. Но ей не было страшно. Она ходила по этому городу, ища кого –то. Но никого не нашла. Потом вдруг она оказалась в музее, где было всего одно чучело зверя. Какого – она не разглядела. И был ещё дом в этом месте, откуда шёл вкусный запах пряника.

Как вдруг в её сне появился старик. Он стоял далеко и вид у него был тоже странный. Одет он был в синие одежды, лицо его было сморщенным, как фига и не ясным, отчётливой была лишь длинная, седая борода, которая спускалась ниже пояса. Он что –то говорил ей. Но Вера, увлечённая разглядыванием его покровов, не запомнила, что именно. Она хотела уйти, но старик держал её возле себя, будто околдовав своими чарами. Он проводил её снова в музей, где было теперь почему-то очень красиво и где за стёклами экспозиционных ниш гуляли живые звери, посадил за стол и накормил, а потом, склонившись над ней, медленно что –то проговорил на гортанном языке и Вера почувствовала, как неведомое ей ранее, могучее желание заставила её отдаться старику и когда это произошло, он вошёл в неё с такой неистовой силой, что она проснулась с криком удивления, радости и восторга.

Глава двенадцатая

Соломон подошел к неприметному зданию, стены которого были выкрашены невзрачной бледно –зеленой краской, внимательно прочитал табличку на входе, кивнул и зашел внутрь. Внутри здание было столь же неприметным, сколь и снаружи. От ярко –коричневых стен пахло творожной запеканкой. Слева и справа, с затянутыми марлей стеклами качались сквозняком полуоткрытые двери. Судя по особой тишине за ними, там ни кого не было. Наверху играли дети. Коридоры и холл время от времени оглашались веселым детским криком. Соломон растерянно покрутил головой и встал, не зная куда идти. Неожиданно из подсобки слева вышла пожилая женщина, судя по виду, нянечка.

- Вы за Мишей? –Спросила она.

- Нет, –улыбнулся Соломон.

- А то мне звонили…Вы наверно из санэпидстанции? У нас сегодня лекция должна быть.

- Нет. –Еще более растерянно сказал Соломон.