ГАСТРОНОМ

- В чем все –таки дело? –Пропищала голова.

- Делайте, что вам говорят! –Решительно сказал Соломон. –Это для вашей же пользы.

Голова послушно открыла рот. Соломон посветил туда, что –то повернул, прочистил, откупорил, закрыл и сказал:

- Ну вот, теперь у вас в голове есть все, что надо для пения. Он осторожно взял голову Ады Григорьевны поднес к туловищу и приставил к шее. Затем снова отнёс голову и поставил её на стол.

- Клей у вас найдется? –Неожиданно спросил он голову.

- Что? Какой ещё клей? –Пропищал рот.

- Любой.

Шрапнель сморщила лоб, вспоминая, где у нее может быть клей.

- Там. –сказала она. Тело без головы подняло руку и показало в сторону комода. Соломон сунул голову Ады Григорьевны себе подмышку и подошел к комоду.

- Второй ящик снизу. - Пропищала голова. –Соломон открыл ящик, достал клей, взял голову, вернулся к всё ещё стоящему в коридоре телу, одетому в байковый халат фиолетово- синего цвет и шерстяные белые носки, смазал клеем края шеи и прижал голову обратно. В тот же момент Шрапнель замахала руками и схватилась за горло.

- Вы за это ответите! –Мультипликационным речитативом заклекотала она. –Вам несдобровать!

- Ну, вот…-пожал плечами старик. –Делай людям добро после этого.

- Убирайтесь вон. - Показала Ада Григорьевна на дверь.- Мой адвокат вам позвонит.

- У вас есть адвокат? –Удивленно спросил Соломон, закручивая тюбик с клеем и кладя его обратно в ящик. – Здесь?

- Может, и есть! –С достоинством парировала Шрапнель.- Вам –то что!?

- Просто, мне он тоже может пригодиться.

- Бесчувственный вы, бессердечный человек! Оторвать голову женщине! – Упав на диван, зарыдала Шрапнель, трогая без конца горло. Соломон подошел к ней, обнял за плечи и погладил по голове.

- Успокойтесь. –Сказал он. –Все же прошло…довольно безболезненно, в щадящем режиме.

- Но голос? –Спросила Шрапнель. –Как я буду петь?

- Со временем восстановится. –Пообещал Соломон.- Когда клей подсохнет...

- А шрам? Я даже боюсь посмотреть на себя в зеркало! –Воскликнула Ада Григорьевна. – Когда теперь заживёт шрам?

- Какой шрам? Никакого шрама нет и быть не может. Взгляните!

- Я не могу. Боюсь. – Закрыла ладонями глаза певица.

- А Вы не бойтесь. –Улыбнулся Соломон и подвел ее к зеркалу.

Ада Григорьевна с опаской отняла руки от глаз и посмотрела на себя в зеркало. Голова стояла на месте, как и раньше, шея гладко перетекала в грудь, и не было ни малейшей трещинки или царапинки, которая напоминало бы об отрывании головы.

- Но, послушайте…- сказала она, повернувшись к гостю, - вы же оторвали мне голову, я сама видела!

- Это вам показалось. Галлюцинации. Такие осложнения даёт иногда китайская астма.

- Да что вы говорите? – С ужасом спросила Шрапнель, поворачиваясь к зеркалу. –Но смогу ли я теперь петь?

- С этим вопросом она обернулась снова к старику, однако в комнате уже никого не было. На столе лежала записка. «Приходите на работу завтра в восемь. Не опаздывайте. Соломон».

На следующее утро Ада Григорьевна пришла на работу в семь тридцать. Перемены, которые произошли за это время в кафе, поразили ее. Вместо унитаза на кухне стоял теперь шкафчик для посуды, вместо ванны –большой разделочный стол. Полки сверкали чистотой, а поручни плиты искрились никелированным покрытием. На стене висели гравюры и эстампы с видами небесного Иерусалима, а на выходе большой овальное зеркало, в которое Шрапнель сразу же стала смотреться.

- Я рад, что вы пришли! –Шрапнель повернулась на голос и увидела вчерашнего гостя. В накрахмаленной белой куртке, колпаке и косынке он производил хорошее впечатление:

- До открытия нужно многое успеть –сказал он – во-первых, почистить овощи, затем приготовить ияды, натереть стеклянную посуду…

- Я готова. –Неожиданно легко согласилась Шрапнель.

- Вот и чудно! – Божественно улыбнулся Соломон.

Глава девятая

Клава и Андрей допили шампанское и аперитив и начали думать, что им заказать на ужин.

- Salade de legumes. Прочитал Андрей с трудом в меню. –Из лягушек что –ли?

- Кто его знает, – сказала Клава, листая меню.

- Вот. Пятое. - Показал Андрей.

- Нет, ну тут же написано мелко внизу: «Салат овощной с ветчиной или языком».

- С языком не хочу. –Покачал головой Андрей. –Он пупырчатый.

Дико коверкая слова, он произнёс дальше:

- Salade de choux-fleurs. Слушай, а мне тут нравится! – Сказал он ей с улыбкой.

За соседним столиком в это время трое мужчин тоже делали заказ. Шрапнель, достав из передника блокнот с ручкой, с отрешенным видом его записывала.

- Значит, мне этот вот –тыча пальцем в меню, играя бровью и нервно смеясь, сказал один из посетителей, явно лесоруб, настолько обветрено у него было лицо, так торчали волосы, явно бывшие долго под шапкой и такой нелепый был него грубый свитер с хомутом у горла:

- Как его…ля ...ла

- Ле пуасон! – Сказала Ада Григорьевна. –Послушайте, что вы делаете такое лицо, как будто вам надо прямо сейчас станцевать Сиртаки! Это просто жарена рыба –и все.

- Рыба? –Удивился клиент и почесал в затылке. –А чего ж тут так не написано?

- Потому что блюдо французское! –Закатив глаза, сказала Ада Григорьевна.

- Я тут клиент и мне должно быть понятно. –Буркнул Стройцев, так хвали лесоруба. Вернее, бригадира лесорубов.

- Начинается, клиент, ладно, так и буду вас звать…- проворчала Ада Григорьевна. –Школу надо было не прогуливать, тогда бы прочитали.

- Между прочим, он прав. – Донесся из-за барной стойки голос Соломона, который зачем –то натирал и без того чистые бокалы:

- Надо сделать меню на русском. Это ведь не Париж.

Ада Григорьевна фыркнула:

- Им что по –французски, что по –русски, они ни на каком читать не умеют, Соломон Шекспирович!

- Это вы напрасно, Ада Григорьевна. –сказал Соломон, выходя из –за стойки и подходя к столу:

- Фёдор Михайлович Стройцев, образованный, грамотный специалист. Я вам его рекомендую. Он техникум закончил.

Клиент поднял бровь, удивляясь осведомленности владельца кафе, но ничего не сказал.

- Техникум? –Переспросила Ада Григорьевна.

- Лесной, если быть точным. –Сказал Федор Михайлович, оглядев фигуру Ады Григорьевны и с восхищением щёлкнув языком.

- Просто чудесно! Мне стало быть надо познакомиться с вами поближе, -сказала Шрапнель - а то у меня паркет в комнате поднялся, возле окна, вода что ли попадает…Может, зайдете как –нибудь посмотреть?

Федор Михайлович пробормотал что –то насчет того, что он не большой специалист по паркету, на что Ада Григорьевна сказала:

- Вот так всегда с мужчинами –одни слова, а как только доходит до дела…

- Какой у вас паркет? –Сердито вдруг спросил Клиент. Лицо его покраснело, было заметно, что разговор ему даётся с трудом.

- Буковый. –Сказала Ада Григорьевна. –Очень старый, наверно, еще до революционный.

- Ну, хорошо, зайду как –нибудь посмотрю. –Сказал он.

- Вот и славно, - как о завершенном деле сказала Ада Григорьевна и написав что –то на листке блокнота, протянула Федору Михайловичу. –Адресок вот здесь.

- Добро…- все также сердито буркнул бригадир, сунув листок в карман. Его подчиненные, ещё двое лесорубов, одетые в такие же грубые свитера и брюки, как у него, во время их разговора перемигивались между собой, и это тоже стало дополнительной причиной его плохого настроения.

- Итак, ле пуасон а ля фритюр, еще что? –Спросила Шрапнель, повернувшись к двум остальным.

- Мне бифштекс с картошкой. –Радостно сказал второй парень по фамилии Смирягин. –И борщ, пожалуйста.

- И мне борщ с мясом. И бифштекс с картошкой. –Сказал лысый лесоруб с буденовскими усами по фамилии Усольцев.

- А я что? –Спросил Клиент, он же Фёдор Михайлович Стройцев, озадаченно почесывая затылок. – Рыбу там зачеркните, пуасон этот ваш. Мне тоже тогда принесите борщ и мясо. Чего я буду от коллектива –то отрываться?

Шрапнель укоризненно покачала головой, вздохнула и положив блокнот в карман передника, с не скрываемым разочарованием пошла отдавать заказ.

- У вас три жареных картошки с бифштексом. –Насмешливо сказала она Соломону, пробив по кассе заказ и отдавая ему чек.

Тот поморщился.

–А что вы хотели? Это же плебс, толпа, массовка! Они даже паркет из дерева не могут сделать, только рубить…Скажите, кого вы хотели удивить в этой глуши своим французскими названиями? Этих дровосеков? Они и мясо –то, наверняка, сейчас будут есть руками. Главное внесли ещё в меню эти ияды, блюдо из бычьих яиц. Для кого? Для этих? Да они быка от носорога не отличат!

- И снова вы не правы. –Сказал Соломон, пожимая плечами. –Федор Михайлович тонкий человек, насколько мне известно, читал Фрейда, Ницше, пробовал одолеть даже Бергсона, но просто книжка оказалась толстовата и не влезла в портфель, а идти с ней по улице он постеснялся. Конечно, у них здесь мало культуры, что и говорить, но тут ваша вина. Вас же прислали сюда…

Соломон сделал пальцем мёртвую петлю в воздухе.

-…поднимать культурный уровень, насколько я понимаю. А вы? Вместо этого вы сошлись с прапорщиком Пантюхиным из пограничной воинской части –дайте -ка вспомнить номер, тридцать два, два ноля пять, кажется, и поёте ему одному за тушёнку и галеты арии. Вам бы гнать его в три шеи, а вы вместо этого пригрели его, приспособили, чтобы он носил вам еду, готовил для вас, крал для вас со склада сухие солдатские пайки, а это уже преступление. При этом вы делаете вид, что вам нравятся его визиты, хотя вы его совсем не любите. Вы играете с ним, давая ему надежду, что уже скоро его осчастливите, но, насколько я знаю, у вас и в мыслях этого нет. Вы собираетесь и дальше его морочить, не так ли, петь ему арии, причём в основном мужские, околдовывая его всё больше и больше своим несуществующим талантом. Но сколько ведь верёвочке не виться, конец однажды будет. Интересно, как вы будете выкручиваться, когда всё откроется?

- Выкручусь как –нибудь, - поджав губы, обиженно заметила Шрапнель. – Справлюсь, как раньше справлялась.

- Уверен, - кивнул Соломон. – Вы же как –то дурачили местную публику столько лет, выдавая мужские партии за женские.

- Как вы смеете?! –Чуть не задохнулась от возмущения Ада Григорьевна, услышав обвинения в свой адрес. Боясь закашляться она, держась за горло, продолжила говорить громким шёпотом:

- Кто дал вам право меня оскорблять?! Если хотите знать, я была примой!

- Это неправда. Вы пели вторым голосом. –Спокойно заметил Соломон. –Если быть точным, работали в театре республики Саха на подпевках. Пробовали как –то брать домой партитуру «Паяцев» Леонкавалло, не спорю, было там даже одно соло из Верди, да, но пели то вы мужские партии! А для женских диапазона не хватало. Конечно, это оригинально, исполнить арию Каварадосси женским басом, но …

На этих словах лицо Ады Григорьевны покрылось пятнами, она зашипела, как скороварка, у которой забыли отвинтить клапан и нервными движениями стала срывать с себя фартук.

- Ноги моей здесь не будет! –Заявила она, швырнув фартук в Соломона Шекспировича. –Не знаю, кто вам наговорил про меня этой чепухи, но все это ложь, ложь! Я была примой. И примой умру! –Голос у Ады Григорьевны вдруг дрогнул и глаза ее сделались влажными. А вы…Вы сами…паяц!

- Напрасно вы кипятитесь, право слово, - примирительно сказал Соломон, аккуратно складывай брошенный ей фартук, словно ничего и не произошло. Сложив, он также аккуратно повесил его на спинку стула:

- Ничего я такого вам не сказал. Ну, да, вы не пели, женские партии, но сейчас –то можете.

- Могу? –Горько усмехнулась Ада Григорьевна. –Да что я только со своими голосом не делала! Гоняла гаммы по восемь часов до седьмого пота! Клала на горло горчичники, камфору, распаренную репу, даже петушиный помет!

- Петушиный помет? –Встрепенулся Соломон. –Вот это да! Какой интересный способ! Впервые о таком слышу.

- Да. Был у нас один заезжий гастролер, некто Цапков из московской филармонии, - продолжала певица, - это он мне посоветовал.

- Пройдоха! Не верьте ему. – Замотал головой Соломон. –Сам –то горло, поди, Рижским бальзамом прочищает. А он не предлагал вам «Любовь до гроба» случайно…перед отъездом?

Ада Григорьевна покраснела:

- Я вам не скажу. Вы –подлый!

- Совсем нет. –Обиделся Соломон. –Просто я немного знаю мужчин. Особенно певцов. Так вы, говорите, клали на шею помет? И помогло?

- Если бы! Так это еще не все: я полоскала горло шалфеем и тысячелистником, олеандром и слабым раствором марганцовки, листьями Сенны и дубовой корой, никогда я не ложилась спать, не выпив на ночь корня валерианы, чтобы связки успокоились! Это о полоскании. Теперь о терапии и хирургических процедурах…

- Довольно. –Оборвал ее Соломон, протягивая ей стакан воды. Выпейте это и пойте.

- Что? –Удивленно спросила Ада Григорьевна, беря стакан.

- Просто выпейте и начинайте петь.

- Прямо здесь?! Перед ними…-Ада Григорьевна кивнула в сторону зала, где с аппетитом ели принесённую им еду посетители, и не нашла больше слов, чтобы выразить свое возмущение.

- Пойте! –Грозно приказал Соломон.

Ада Григорьевна неожиданно одним залпом выпила воду, повернулась, набрала в легкие побольше воздуха и запела вдруг проникновенным чистым контральто серенаду Дон Жуана из оперы Верди.

Услышав ее голос, посетители ресторана побросали вилки, раскрыли рты и сидели так, забыв о еде. Когда Ада Григорьевна закончила, они бурно зааплодировали. А Федор Михайлович еще кричал, как безумный: «Браво! Бис! Бис! Какой талант»!

- Боже, Боже! – Восторженно запричитала Ада Григорьевна, трогая горло. –Вы волшебник, как вам это удалось?

- Пустяки. –Скромно опустил взор Соломон. –Но с таким голосом мужские партии вам уж лучше не петь.

- Да я…я других не знаю. –Смутилась Ада Григорьевна. –Однако мне придется сегодня же возобновить процедуры полоскания. Уже чувствуется легкое дребезжание на нижних октавах.

- Это временно. –Успокоил Соломон. –Пока связки не восстановятся. Кстати, что вы намерены делать дальше?

- Ну, видимо, свяжусь с моим импресарио и…поеду в Москву, на гастроли!

- Так я и знал…- разочарованно сказал Соломон, шлёпнув руками себе по бёдрам. –Ну, почему, стоит людям сделать добро, они тут же норовят тебе напакостить?

- Помилуйте, не могу же я с таким вокалом, оставаться здесь, в этой глуши и подавать тарелки с едой …этим? –Ада Григорьевна снова кивнула в сторону лесорубов.

- А чем они хуже? –Удивился Соломон –Вы слышали, как они вам аплодировали? Вы устроите здесь фурор, поверьте, к вам будут приезжать из Вены, чтобы послушать!

- А деньги? Я могла бы заработать кучу денег, купить себе виллу, катер, купаться в море!

- Послушайте, дом у вас есть, море тут недалеко, полдня на поезде, а деньги опасное заблуждение. Попомните мои слова. Они поманят вас за границу, да бросят где –нибудь в гостинице на съедение скуке.

- А что же делать?

- Как что? Ничего. Счастье рядом, -убеждённо ответил Соломон. – Здесь, в Счастливом! Выйдите замуж, сделаете мужа мэром города. Станете первой леди. Все вам будут кланяться и аплодировать. Ну, разве не счастье? Недаром же это место так называется - Счастливый! Ждите и счастье придёт!

- Ага, так я вам и поверила. Может быть, это и произойдёт. Но в будущем и то не точно. А сейчас, если я останусь, то что с этого буду иметь?

Голосом торговки с Привоза спросила Ада Григорьевна и, заметив это, сразу же смутилась.

- В смысле иметь? –Спросил Соломон.

- В смысле дохода?

- Дохода за что? –Еще больше удивился Соломон.

- За мое пение! –Вырвалось у Ады Григорьевны. –Что вы валяете Ваньку и прикидываетесь безумным? Даже эти лесорубы знают, чтобы попасть на концерт знаменитости надо купить билет!

- Логично. – Сказал Соломон. –Хотя голос я бы позволил себе заметить не ваш. Его же вам подарили, разве нет? А вы не боитесь, что точно также у вас его могут отнять?

Ада Григорьевна схватилась за горло с неподдельным ужасом на лице. Ее глаза вновь наполнились слезами.

- Нет…-замотала она головой. –Нет, нет и нет! Я ждала этого всю жизнь. Только не теперь, только не мой голос!

- Успокойтесь сейчас же. –Потребовал Соломон. –Никто не собирается его у вас отнимать. Но …если я попрошу вас отплатить мне услугой за услугу и остаться здесь на некоторое время в качестве моей помощницы? Ну, скажем, на пол –года –год? Мне надо завершить одну миссию. И Игорю Всеволодовичу я должен. Надо с ним расплатиться. А после –езжайте хоть в Москву, хоть в сам Париж! Согласны?

Ада Григорьевна медленно вытерла слезы уголком передника, который она сняла уже со спинки стула, и, посмотрев куда –то в сторону, тихо сказала:

- Да.

- Не слышу! –Сказал Соломон.

- Да! –Едва ли не крикнула Ада Григорьевна, сразу кашлянув.

- А спеть вы это сможете? –улыбнулся Соломон.

Ада Григорьевна расправила плечи, приосанилась, глаза её озорно блеснули. Набрав в лёгкие воздуха, она спела потрясающим женским контральто:

- Да –а-а-а!

И её вокал прозрачным горным воздухом разнесся под сводами кафе.

- Вот это я называю божественным чудом! –Удовлетворенно кивнул Соломон.

Глава десятая

Вера доела рис с тефтелями, накрыла судок с крышкой и отставила его в сторону. Темный пейзаж за окном теперь не казался уже таким мрачным и безнадежным. От лунной дорожки в небе повеяло холодом, но в то же время надеждой. Почему он ушел, подумала она. Было же видно, что он не хочет уходить, как будто он силой заставил себя встать и уйти. А если бы он так не сделал? Если бы он остался? Вера прислушалась к себе и внезапно ощутила такую потребность в любви и ласке, так явственно невозможность получить это, что бессильно отпустила голову на стол и лежала так какое –то время, боясь шевельнуться и причинить себе еще большие страдания.

В ее купе внезапно постучали. Подброшенная новой надеждой, Вера вскочила, поправила волосы, и открыла дверь. На пороге стоял…студент, тот самый, симпатичный, с серьгой в ухе с верхней полки третьего купе.

- Можно чаю? –Спросил он, протягивая стакан в подстаканнике. Вера молча взяла посуду, механически бросила туда пакетик чая, два сахара, дольку лимона и протянула назад:

- Кипяток в коридоре.

- А я вас вспомнил. –Сказал вдруг студент. –Мы вместе в инязе учились в Хабаровске. Только вы старше на два курса.

Вера внимательно посмотрела на парня. Ничего знакомого. Нет, она точно никогда раньше не видела.

- Да вы меня и не могли видеть. –Словно отвечая на ее мысли, сказал парень. - Просто мы были в разных, что называется, тусовках. Я жил в общежитии, а вы наверно...

- На квартире, –кивнула Вера.

- Вот. Мы даже ни дискотеки ходили разные. Я в ДК, а вы, наверно, на улицу Ленина, да?

Вера опять кивнула:

- Не всегда, но…часто.

- И, потом, у меня был всего один близкий приятель, с которым мы и сейчас все время переписываемся, а у вас сто. Вечно вокруг вас подруги, друзья… Я же видел, вас все время подвозили, увозили, какой –то толстый милиционер все время ходил за вами по пятам. Я даже думал, что это ваша охрана…

- Это мой муж…-сказала Вера.

- Извините, –поднялся студент. - Мне уйти?

- Да ладно…он ведь бывший. - Вера сделала отваживающий жест:

- Вы зайдите. Я просто подумала, - сказала она, отходя и пропуская студента внутрь, - когда вы рассказывали, каким важным все кажется, пока ты этим живешь: подруги, друзья, знакомые, их мнение о тебе, их советы. Ты прислушиваешься ко всему, стараешься не пропустить ни слова, веришь одним, не веришь другим, интригуешь, отдаляешь от одних, приближаешь к себе других, в конце концов, прислушиваешься к совету самой близкой подруги, принимаешь решение и оказывается, что это самая страшная ошибка в твоей жизни. А предъявить претензии уже некому. Где они теперь все мои друзья, вот где?

Студент кивнул и улыбнулся. Вера снова обратила внимание, какой он ладный, да статный. Только с глазами что –то не так.

- А вы на каком курсе? –Спросила она его.

- Можно на «ты». На третьем. –сказал он. –Слушайте, я не знаю, могу ли я просить об одолжении, о просьбе, понимаете…у меня сегодня день рождения. Мне двадцать исполнилось. Друг мне, тот самый, подарил бутылку хорошего коньяка, а выпить не с кем.

- Это исключено. – Сказала Вера. –На работе запрещено. У нас очень строгий бригадир. Узнает – сразу уволит.

- Понятно, –вздохнул студент. –Ну, ладно, ничего другого я и не ожидал.

Он начал вставать. Почувствовав, что и он сейчас уйдёт, Вера, испугавшись, переменила она свое решение, сказав:

- Ладно, уж, что с вами сделаешь. Давайте, тащите свой коньяк. Выпьем чисто символически –по рюмочке, но потом сразу по своим купе и спать, договорились?

- Договорились! –Радостно сказал студент и выбежал из купе.

Вера форменный пиджак и, повесив его на вешалку, села. Но вдруг передумала и сняв в вешалки пиджак, надела его снова на себя. Зашёл студент, неся в руке бутылку. В дверях он замешкался.

- Ну, что вы? Входите, - сказала Вера.

Он зашёл и сел, поставив бутылку на стол. Она встала и достала из шкафчика две рюмки. Студент налил в них коньяку.

- Давайте хоть познакомимся, - сказал он, беря рюмку.

- Вера. – Сказала она.

- А я Тима. Ну, за любовь?

Вера кивнула, но коньяка лишь коснулась губами, сразу поставив рюмку на стол.

- А вы чего? – Спросил он, выпив.

- Не хочется. – Сказала она. - Слушайте, Тимофей…

- Можно на «ты».

- Ты меня извини, Тима, но у меня правда нет настроения выпивать сегодня. Завтра Москва, дел по горло будет, нужно голову светлую иметь.

- А, понимаю…-он встал, чтобы уйти по-настоящему.

- Бутылку забери, - напомнила она, подвинув ему коньяк.

Студент повернулся взять бутылку, но вдруг навалился на Веру, шепча ей на ухо: «ну, чего ты ломаешься? Давай, как в общаге это делала, чего ты? Все же знают, какая ты весёлая! Мы ведь оба этого хотим!»

Набравшись сил, Вера отпихнула его ногой, прямо в то же место, куда не так давно пхнула Сорокогуза, чтобы сразу вся охота пропала:

- А ну брысь отсюда, если не хочешь пешком до Москвы идти, молодой гляжу, да ранний!

Сказала она. Студент встал, а потом вдруг опять полез на неё…

Матвей дошел до своего купе, взял полотенце и шампунь и пошел в душ. В тамбуре его привлек какой –то шум. Заглянув туда, он увидел своего напарника Серегу, который о чем –то оживленно разговаривал с электриком Мордюковым.

- Вы чего тут? –Весело спросил Матвей.

- Ничего, так просто…- испуганно обернулся к нему Серега. – Стоим, разговариваем. А что, уже и поговорить нельзя?

- Поговорить –можно. –Улыбнулся Матвей, уйдя и на всякий случай закрыв за собой дверь. Сев в купе, он стал думать, чего это укололо его в этой, в сущности, безобидной картинке? То ли выражение глаз Сереги, то ли глумливая искорка в глазах Мордюкова, этого неприятного типа, чей вагон был рядом со штабным. Но он не стал додумывать и списал все это на вечернюю усталость и свою природную мнительность. Взяв полотенце и зубную щётку, он отправился в туалет, чтобы приготовить себя ко сну. Сначала он почистил зубы. Потом закрыв дверь в туалет на второй замок, чтобы кто –то из проводников случайно не открыл её, он носком тапочка брезгливо захлопнул крышку унитаза, прикрутил душ к смесителю, подвесил его на крюк и с наслаждением отдался теплым струям.

После он как всегда хотел пойти спать, но вдруг вспомнив про новую проводницу из купейного, как её там, Вику, он решил, что сначала должен сходить к ней. Ведь если не сходит он, то Серёга его обязательно опередит. А у него с ним соревнование, кто больше поимеет баб в поезде. В глубине души Матвей знал, что с Викой у него получится. Не было ещё такого, чтобы не получилось. Если не считать этой новенькой Веры Моисеевой. Но и с Верой однажды получится. Никуда не денется! Даже с той восемнадцатилетней эстеткой из Питера, с которой он однажды познакомился в поезде, все получилось так, как он хотел. Поэтесса она…На вид та была в самом деле чиста и невинна. Совершенный ангел. Светлые волосы, белая кожа, голубые глаза, умопомрачительная фигура, высокий лоб…Почему интересно ей захотелось грязи, да еще в поезде? Вот чего он не понимал. Но чужая душа –потёмки. Его только смутило, что когда он начал раздевать ее, она вдруг начала умолять: «не надо, прошу тебя, ведь я еще совсем девчонка!». Однако во фразе этой, было так много игры, что он и бровью не повёл. Если б он услышал в её голосе хоть одну искреннюю ноту, хотя бы один звук, он бы, может, остановился и задумался, а так…. Но в том, как она это сказала было так много фальши, что это только подогрело его желание, раззадорило и не желая дальше её слушать, он, сев на корточки, стащил с нее, как с манекена брюки, поднял и буквально бросил на полку.