Багряный закат. Эпоха Тьмы. Книга 2

Убедившись, что сервитуарий и неофиты приступили к приготовлениям, я спешно покинул палубу и сосредоточился на том, ради чего и находился тут, — на раздаче приказов. Я удостоверился, что свита эмиссара занимается его вещами, а отряд личной охраны из двух десятков преторианцев Первого Легиона проверил снаряжение и облачился в форму Белой гвардии.

Я последовал их примеру, сменив рубашку на доспехи и облегченную белую с золотом форму, предназначенную для жарких регионов. Но когда мы с Клестусом поднялись на верхнюю палубу, чтобы наблюдать прибытие в порт, почувствовал, как металл доспехов нагревается и обжигает кожу. В этот момент я позавидовал преторианцам с их кожаной пластинчатой броней, которая, казалось, совсем не доставляла им дискомфорта.

Как всегда, погруженный в мысли о предстоящей организации охраны эмиссара и сервитуария в замке, а также о патрулях и проверках, я старался не думать о личных переживаниях. Но когда город с его скалистыми берегами, красными крышами и белыми стенами начал вырисовываться на горизонте, мое волнение все же взяло верх.

Сердце радостно забилось, как птица, жаждущая вырваться из клетки. Я даже поймал себя на том, что хочу, чтобы встреча с отцом и братом прошла гладко, чтобы они обрадовались моему приезду и, возможно, даже обняли меня в приватной обстановке... Но тут же отогнал эти мысли. Нужно было смотреть на вещи реалистично.

— И все же вам не терпится попасть домой, Леонард, — капитан «Алой чертовки» приблизился почти бесшумно и теперь стоял рядом, задумчиво глядя вдаль.

— Почему вы так решили? — спросил я, пытаясь скрыть смущение.

— По вашим глазам, — усмехнулся он. — Я вижу такой взгляд у своих ребят каждый раз, когда мы возвращаемся домой после долгого отсутствия. Никто не знает, куда нас, «грязных», занесет на этот раз: кого наймут для сопровождения, кого нужно будет доставить или что перевезти... Некоторые не видели жен и детей уже пять зим. Но у всех всегда именно такой взгляд, как у вас сейчас.

Я был поражен его наблюдательностью.

— Возможно, в ваших словах есть доля правды.

— «Сколь ни стараешься быть глухим к зову, сердце твое всегда тянется к дому», — пропел Мартино строчки из песни. — Особенно когда твой дом — город, который воспевают в балладах менестрели. Он просто создан для этого... Я успел соскучиться по Мар-де-Сеалю, хотя был там всего зиму назад.

— Мне казалось, вы родственник Ареланов, — заметил я.

Хоть это и было лишь моим предположением, но Мартино кивнул в подтверждение.

— Я действительно из графства Арелос, но Мар-де-Сеаль для меня стал почти родным. Этот город подарил мне множество воспоминаний — как приятных, так и не очень. А еще кучу долгов из-за проигранных денег в кости.

— По вам не скажешь. До этого вы показывали исключительное мастерство в азартных играх. Кажется, о таких людях говорят «любимчики Фортуны»?

— О-о-о, — протянул веасиец и хохотнул. — Поверьте, я сталкивался с такими шулерами и опытными игроками, что они без труда отбирали у меня полугодовое жалованье. О вас и говорить нечего… Но все же никто не смог превзойти ту, в честь которой назван этот корабль.

Он любовно похлопал по борту из вишневого дерева, а потом пояснил, заметив мое недоумение:

— Три года назад судьба свела меня здесь с самой Богиней Удачи. Такой ловкости рук и ума я больше нигде не видел. Ее чарующая улыбка заставляла забыть обо всем... Только за нее я готов отдать все свои деньги… Она обыграла меня в карты вчистую. И я точно знаю, что она не мошенничала, потому что обыгрывала нас даже с моими краплеными картами. Тогда я решил рискнуть и отыграться. Я сделал ставку — все проигранное в тот вечер и ее поцелуй взамен на этот корвет.

Сердце екнуло.

— А потом?.. — спросил я осторожно.

— Она обыграла нас как детей, впервые взявших карты в руки. Шансов у нас не было, — он ухмыльнулся. — Но сказала, что корабль ей ни к чему. Мол, просто назовите его в ее честь, а то «Буревестник» звучит слишком мрачно для такого красавца. Она предложила «Алые волны», но я остановился на «Алой чертовке». Это больше подходило ей.

Да… ей оно действительно подходит как нельзя лучше.

— Я все еще надеюсь встретить ее снова и уговорить Богиню Удачи подарить мне хотя бы один поцелуй, — Д’Ариас закрыл глаза, и на его лице появилось такое мерзкое блаженное выражение, что я с трудом удержался, чтобы не ударить его. — Эх, увидеть бы еще разок ее улыбку…

— Да... — тихо сказал я и вздохнул.

Капитан, сам того не ведая, за один разговор задел сразу две мои уязвимые точки. Я не сомневался, о ком шла речь. Каталина успела приобрести некоторую известность даже в Столице. А после того, как я представил ее своим знакомым, которые, несомненно, способствовали ее быстрому зачислению в Коллегию, возле нее быстро сформировался круг почитателей, восхищавшихся ее талантом и красотой.

Я не задумывался над тем, с кем и как она проводила время — это было не мое дело. Да и сам не отличался верностью, поэтому не мог требовать этого от нее, зная, как для нее важна свобода. Но когда до меня доходили сплетни, особенно от подчиненных Александера, или кто-то с восхищением говорил о ней, во мне просыпалось яростное чувство, готовое разорвать каждого, кто осмелился бы упомянуть ее имя.

Мне не хотелось думать, что это ревность, ведь изначально мы договорились о свободных отношениях без обязательств. Однако не заметил, как наши встречи стали для меня чем-то значимым. Ловушка, в которую я сам себя загнал, не давала мне покоя. Я постоянно думал о том, где она и что с ней.

Отчасти я надеялся встретить ее здесь, ведь она заверила, что София после побега отправит ее в Мар-де-Сеаль. Я не понимал, какую роль играла в этом сервитуария, Каталина не хотела говорить о произошедшем с Камиллой, а я не стал настаивать. Просто сделал так, как она просила. Теперь жалел об этом. Император не проявлял к ней особого интереса, поэтому я не мог узнать из донесений, нашлась ли она. И то, что я не получил от нее никаких вестей, только усиливало тревогу.

Город неумолимо приближался, и капитан уверенно вел корабль к бухте, направляясь к городскому порту, а не на причал Каса-де-Вентос. Это было его решение, и я не стал спорить. Скала по правому борту возвышалась величественно, словно незыблемый страж, высокомерно глядящий на нас сверху вниз. Даже сейчас я испытывал благоговейный трепет, едва заметив стены замка, который выглядел таким же древним, как и его скалистый трон.

Сам же город показался мне меньше, чем я помнил. Возможно, это было связано с тем, что мы заходили с моря. Я старался не мешать матросам, которые под руководством Д’Ариаса слаженно выполняли свою работу. Вскоре корвет25[25] замедлил ход, и на причале уже появились портовые рабочие, готовые помочь пришвартовать судно.

Клестус терпеливо ждал, пока швартовщики подготовят сходни, выслушивая причитания Валериана. Он лишь слегка поправил очки в тонкой оправе, показывая свое недовольство таким обществом, но его сухое морщинистое лицо оставалось невозмутимым.

Бросив взгляд на причал, я вдруг ощутил мгновение растерянности, однако сделанный шаг с корабля принес единственное чувство — облегчение от того, что земля под ногами теперь не качалась. «Больше ни ногой на палубу, — мысленно поклялся я, наслаждаясь соленым воздухом. — Что угодно, пусть Клестус выкручивается сам, лучше возвращаться верхом через Веас...»

Тем временем эмиссар тихо совещался с сервитуарием, тогда как капитан беседовал с таможенниками и судовыми агентами, предъявляя необходимые для швартовки указы и разрешения. Их разговор звучал мирно, однако между капитаном и портовыми управителями чувствовались скрытое напряжение и какое-то недопонимание.

— Странно, — обеспокоенно протянул Мартино, осматриваясь.

— Какие-то проблемы? — поинтересовался я, подходя ближе.

Эмиссар тоже заметил встревоженного Мартино и неспешно встал рядом, не говоря ни слова, отчего капитан только сильнее занервничал. Д’Ариас не выносил эмиссара примерно так же, как и я.

— Не уверен, но… — он со страхом покосился на Клестуса. — Я определенно отправлял сообщение с морским вороном26[26] о нашем прибытии через два-три дня. Адмирал Галлет также должен был уведомить о том, что мы находимся примерно в семи днях пути от Мар-де-Сеаля… Однако я не вижу эскорта для вас и вашей свиты, господин…

— Не могли же они забыть, — нахмурился Валериан.

— О, нет, я думаю, они прекрасно помнят о нашем прибытии, — на лице эмиссара появилась неприятная усмешка.

Неужели он ожидал такое? Даже я не предполагал, что Валентин и Эстебан осмелятся выказать столь явное неуважение… Зачем им этот спектакль, если он только ухудшит и без того непростую ситуацию?

— Это оскорбительно, — заметил старший преторианец из своей декурии. — Как они смеют…

— Не стоит распаляться из-за такой мелочи, — в голосе имперца не было ни капли злости, только странная, неуместная уверенность. — Леонард, сможете раздобыть для нас лошадей? Для меня, вас, а также, думаю, шестерых ваших подчиненных. Я уверен, что все это недоразумение. Поэтому предлагаю не терять время и отправиться в замок самостоятельно.

Все удивленно уставились на эмиссара — обычно люди его статуса не утруждают себя верховой ездой, предпочитая кареты или паланкины. Максимум — выезды на прогулку или охоту.

Однако я не стал возражать и, покинув причал, без труда нашел конюшего. Под расписку и пару золотых монет смог взять лучших лошадей, которых он мог предложить. Он был удивлен моим хорошим знанием веасийского языка и, вероятно, принял за иноземца в моих бело-золотых имперских доспехах. Его глаза округлились еще больше, когда Клестус с шестью преторианцами подошел к нам. Валериан, его неофиты, прислуга и другая охрана остались на корабле, ожидая новостей.

Конюший подозвал помощников, и те быстро подготовили для почетных клиентов лошадей — простых, но крепких гнедых. Я было подумал, что стоило выбрать что-то более изысканное для среднеземца, но Клестуса не смутили ни потрепанный вид кобылы, ни скромная упряжь. Он для своего возраста ловко, со сноровкой опытного ездока запрыгнул в седло. Мы последовали его примеру, и вскоре лошади понесли нас по узким улочкам, извилистым, как горные реки.

Здания вокруг казались однообразными, но постепенно яркие воспоминания всплывали в моей памяти, как масляная пленка на воде. Я впервые попал в город вместе с Валом, Альберто и Арно, мне тогда было около десяти зим. Они хотели посетить трактир и посмотреть на девушек, притворившись простолюдинами, но нас раскрыли. Жаль, не помню, что нас выдало.

Вспоминалось, как меня с Валом и Альберто выгнали из борделя, потому что владелец решил, будто золотой, который мы предложили за лучшую девицу, был поддельным. Тогда мне было уже тринадцать.

И как впервые вывел Каталину в город на выступление бродячих артистов, о котором она так мечтала.

Как однажды мы с Максимилианом и Андре Гарсией, одним из его учеников, пошли выпить. Накануне Андре вызвал меня на смертельную дуэль, но Хан, случайно оказавшийся рядом, разнял нас за мгновение до того, как мы нанесли друг другу удары. Забавно, что я до сих пор храню в памяти этот момент. Однако причину, по которой Гарсия так разозлился на меня, я так и не смог вспомнить.

Если бы не столь внезапные изменения в планах, мы бы неспешно сопровождали экипаж Клестуса, и я смог бы насладиться ностальгией. Однако эмиссар задал резвый галоп, и нам оставалось лишь следить за дорогой, выбирая малолюдные переулки. Стоило признать — в седле Кайрус держался весьма достойно, несмотря на сложный подъем и необъезженную лошадь.

Когда мы проскакали через деревянные мосты, соединявшие город и отвесную скалу, он изящно пришпорил свою кобылу, оставив за собой пылевой шлейф, который накрыл вышедших встречать нас солдат.

— Передайте Его Высочеству, что прибыл Клестус Кайрос, — голос эмиссара был спокойным и властным, пока он смотрел сверху вниз на пытающихся откашляться мужчин.

Его внезапное появление во дворе уже привлекло внимание, и я начал ощущать любопытные взгляды зрителей.

— О, эмиссар?

Из тени яруса вышел молодой мужчина в форме Дома Кустодес — в темно-синем камзоле с золотыми вставками. На его поясе висели шпага и кинжал, а новенькие лычки на плечах он явно демонстрировал с гордостью.

— Мы вас не ждали. Почему вы не отправили гонца? Мы бы встретили вас более торжественно…

— Если вы не поняли, что нас нужно встречать, даже из послания капитана Д’Ариаса, то, вероятно, весточка от гонца тоже могла не дойти до ваших ушей, — эмиссар ловко спрыгнул на землю и с нарочитой небрежностью отряхнул свою богато украшенную тунику.

Мы последовали за ним и встали рядом. На мгновение его взгляд задержался на мне, но затем он быстро отвел глаза, словно я был пустым местом.

— С кем имею честь разговаривать? — уточнил Клестус.

— Андре Гарсия, командир замкового гарнизона, — ответил мужчина с вежливым поклоном.

Хотя я умело сохранял на лице непроницаемое выражение, внутри что-то сжалось. Так это Андре… Я совершенно его не узнал. В моей памяти он остался худощавым юношей с вытянутым угловатым лицом, характерным для всех Гарсия. Однако годы и тренировки превратили Андре в молодого мужчину с широкими плечами, крепкой фигурой и хорошей осанкой. Его медные волосы, которые раньше он любил заплетать в хвост, подражая мне, теперь были коротко подстрижены. Угревая сыпь, покрывавшая его с ног до головы, тоже исчезла, оставив лишь едва заметные следы, без которых отбоя от воздыхательниц у него точно не было бы. Лицо, впрочем, так и осталось «лошадиным», что вполне соответствовало гербу их рода.

— Господин Гарсия, к сожалению, нам с моей свитой пришлось разделиться, чтобы добраться сюда и сообщить о грубейшей ошибке, — вкрадчиво начал Кайрус.

— Мы понимаем, — ответил Андре, то ли не уловив яда в голосе имперца, то ли решив не реагировать. — Однако ваше неожиданное появление стало для нас сюрпризом, и…

— Мои люди ждут в порту сопровождения в замок, — перебил его Клестус, вызвав у Андре вспышку гнева. — Пожалуйста, направьте гарнизон выделить сопровождение и крытую повозку для представителей Сервитуариума, а также для груза.

Казалось, вся выдержка новоиспеченного командира вот-вот испарится, как роса в летний день, и он взорвется от возмущения. Он не нашел слов, чтобы ответить на такое неуважение к памяти прославленного мастера меча. Вместо пререканий Гарсия повернулся к стражникам, которые наконец откашлялись, и произнес несколько отрывистых приказов. Солдаты, отдав честь, поспешно удалились.

— Ваши спутники, свита и багаж будут в кратчайшие сроки доставлены в крепость, — холодно произнес Андре, лишившись последних следов учтивости. — Его Высочество герцог ожидает вас и ваших… сопровождающих.

— Ожидает, значит? А я-то думал, что наш визит стал для него неожиданностью, — с насмешкой заметил Клестус, заставив командира гарнизона помрачнеть еще сильнее. Он лишь махнул рукой в сторону главного входа.

Я остро чувствовал на себе следующие за нами пристальные взгляды и прекрасно понимал, что интерес был вызван не только моей персоной, и глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. «Я же знал, что меня здесь ждет», — с горечью размышлял, стараясь не замечать, с какой злобой и отвращением смотрели люди нам вслед, пока Андре вел нас по коридорам.

Сейчас не осталось ни теплых воспоминаний, ни ностальгии. Я раз за разом прокручивал в голове возможные сценарии, стараясь подготовиться к любой провокации. И был уверен, что они не заставят себя ждать…

Мы остановились перед массивными дверями, и стража, отступив в стороны, распахнула их, открывая перед нами роскошный Тронный зал.

— Имперский эмиссар Клестус Кайрос, — громко произнес глашатай, и его слова эхом разнеслись по залу. — А также Хранитель Чести Леонард Кустодес.

Наверное, если бы не решительно вошедший эмиссар, мне, вероятно, пришлось бы собрать всю свою волю, чтобы переступить порог. В итоге, изображая спокойствие, я тенью последовал за имперцем.

Огромное помещение с витражными окнами аж до потолка и полированным полом из синего малахита, напоминавшим морскую гладь, всегда производило впечатление своим убранством. За окнами виднелись Вечноцветущий сад и лазурный морской горизонт.

На удивление зал не был пуст, хотя, конечно, тут не было и десятой доли тех, кто мог бы вместиться. То тут, то там мелькали знакомые лица графов и виконтов из Малых Домов. пока мы шагали прямиком к возвышению с Морским Троном, искусно выполненным из нефрита и гранита.

Некоторых я узнал благодаря недавнему императорскому приему, других — лишь по смутным воспоминаниям и гербовым цветам. Промелькнули лица коменданта Родерика Гарсии и мажордома Гюстава Ривьеры, заметно постаревших и осунувшихся. К своему удивлению, увидел Луизу Арелан рядом с сыном и мужем.

Эдуард Бланчи, заметно прибавивший в весе, стоял в окружении многочисленных сыновей и племянников, которые, как мне было известно, занимали большинство придворных должностей. Миловидная девушка с золотистыми волосами, вероятно, была его дочерью и моей невесткой.

Я замечал, как кто-то наклонялся к уху соседа, как губы кривились в усмешках, как дворяне перешептывались. Стук сердца заглушал все звуки, пока я приближался к человеку на троне и тем, кто стоял у его подножия на широких ступенях.

Внизу слева обособленно расположилась военная верхушка Четырнадцатого Легиона: легат, префекты трех когорт Белой гвардии и маршалы полков Серой. Я заранее изучил досье каждого из них, но мог лишь догадываться, кто есть кто. Правда, легата Горация Агорикса легко узнать по высокомерному взгляду. Он явно считал себя не менее важным, чем сам герцог, хотя в своих начищенных до блеска, но слегка расширенных доспехах и шлеме с пышным плюмажем походил скорее на напыщенного индюка.

Справа я увидел Эмиля Галлета, который с безразличием и скукой наблюдал за процессией. Альберто Каррон, на церемониальном облачении Первого клинка, которое когда-то носил Максимилиан, стоял на второй ступени возвышения слева от герцога.

Сначала я подумал, что мужчина с черными волосами, собранными в длинный хвост, и сухим острым лицом — это Эстебан, который каким-то чудом помолодел зим на двадцать. Но тут же отогнал глупую мысль — просто Валентин был точной копией отца. Только взгляд его был тверже, жестче и более озлобленным, чем у Каррона.

Тогда я поднял глаза на человека, который наблюдал за нами с места правителя провинции. Увидев отца спустя годы разлуки, я почувствовал тянущую боль. Худощавый старик с поседевшими волосами все еще сохранял былую стать и солдатскую выправку, но, несмотря на гордый вид и спокойный взгляд потускневших синих глаз, так сильно отличавших его от яростного Валентина, я понимал — передо мной уже не тот человек, на которого я равнялся долгие годы.

Не доходя ярдов27[27] десять, эмиссар остановился, поднял руку, и мы, повинуясь сигналу, встали за ним. Перешептывания тут же стихли.

— Ваше Высочество, — Клестус почтительно поклонился. Мне показалось, или в голосе его внезапно прорезались гнусавые нотки столичного акцента? — Я рад предстать перед вами как верный слуга Его Святейшества Императора. По Его воле я прибыл сюда, дабы нести волю и слово Его.

Эстебан не соизволил подняться, чтобы поприветствовать дипломата должным образом. Неужели они с Валентином правда затеяли опасную игру?

— Рад приветствовать вас в своем доме, эмиссар, — герцог говорил ровным тоном, но слова проникали в самую душу, вызывая трепет. Я всегда поражался этому его навыку, но так и не смог развить его в себе. — Надеюсь, ваше путешествие было легким, а море — благосклонным к вам?

— Несомненно. Благодарю за проявленное беспокойство, герцог, — Клестус вновь склонил голову. — Однако цель моего и свиты визита весьма тягостна. До имперских стен дошли тревожные новости, и Император обеспокоен не только событиями на юге, но и тем, что происходит у подножия Его обители. Особенно Его печалит, что Великие Дома, Его верные союзники, вместе с которыми Он строит процветающее будущее для всего рода людского, отдаляются от Имперских Истин. Интриги, заговоры, ложь, подозрения, но больше всего — отсутствие единства даже среди ваших подданных.

— Печально слышать такое, эмиссар. Я полагал, что подобные речи — удел Ордена, а не столь важных лиц, как имперские политики.

В толпе раздался смешок. Клестус невозмутимо продолжил:

— История учит нас на своих ошибках, и события уже привели к обострению отношений с Веасом. В Потентациуме обеспокоены тем, что Малые Дома обвинили Имперскую Гвардию в неправомерных действиях. Это не говоря уже о слухах, которые распространяются даже за пределами Масерий… Его Святейшество помнит о былых трагедиях и хочет предотвратить конфликт между Веасом и Империей, пока ситуация не стала непоправимой. Поэтому он принял несколько важных решений для урегулирования интересов всех сторон. И я здесь, чтобы быть беспристрастным посланником.

Эстебан изобразил на лице изумление.

«Ох, начинается», — подумал я, наблюдая за словесной дуэлью, в которой победит тот, кто лучше сыграет на публику.

— Раз так, прошу вас озвучить волю нашего правителя, — сухо сказал герцог, явно уступая в мастерстве притворства.

— В таком случае я имею честь обратиться к вам, — эмиссар, поправив очки, достал из-за пазухи три указа, запечатанных темно-красным воском с оттисками.

Он высоко поднял их над головой, чтобы все могли увидеть нетронутые печати, и затем сорвал темно-красный сургуч с одного из свитков:

— Сим указом оглашаю: по воле Императора я, эмиссар Клестус Кайрос, должен находиться при герцоге, присутствовать на всех собраниях, включая Консилиум и Гранд-Консилиум, до тех пор, пока не будут выяснены обстоятельства конфликта и не будут заключены условия, которые вновь приведут Великий Дом Кустодес и Малые Дома провинции Веас, чьи интересы представляет герцог, к сотрудничеству с Империей на основе взаимного доверия и взаимной выгоды. Для выполнения этой задачи Клестусу Кайросу предоставлены особые дипломатические полномочия, позволяющие ему действовать и говорить от имени Императора и Триумвирата, принимать решения и выдвигать условия, не требующие согласования с Потентациумом или Сенатом28[28].

Я внимательно наблюдал за реакцией присутствующих. Сразу стало ясно, кто был осведомлен о новости заранее, и можно было сделать выводы о наличии шпионской сети. Эстебан коротко кивнул, сосредоточенно глядя на имперского министра. Валентин обменялся быстрым взглядом с Карроном, который едва заметно кивнул в ответ.

Представители Фальконе и Гарсия не проявили особого удивления, как и Эмиль Галлет. Луиза и Эдуард выразили некоторое недоумение, как будто ожидали услышать что-то иное. Остальные представители Малых Домов явно были шокированы и недовольны полномочиями, которые Император даровал своему слуге, одним лишь приказом поставив его выше веасийского дворянства.

Клестус, подобно актеру на сцене, наслаждался паузой, давая всем возможность осознать услышанное. Когда легкий ропот, прокатившийся по толпе, утих, он развернул второй свиток:

— По приказу Императора Веасу будут представлены к обсуждению условия, которые удовлетворят обе стороны конфликта. Эти условия будут обнародованы лишь в присутствии правителей всех благородных династий или их законных представителей. Изменения коснутся не только экономических аспектов нашего сотрудничества, но и некоторых административных и военных реформ, за соблюдением которых эмиссар назначен строго следить вместе с действующим легатом, закрепленным в провинции легиона. Пока все условия не будут приняты и исполнены, эмиссар, а также Золотой Хранитель, представляющий ставку командования Имперской Гвардии, обязаны оставаться в провинции, чтобы гарантировать честное и добросовестное исполнение сделки всеми сторонами конфликта.

А эта новость вызвала открытое возмущение почти у всех присутствующих. Только Эстебан и Эмиль смогли сохранить спокойствие.

— Что?! — воскликнул Валентин, делая шаг вперед. Его синие глаза горели гневом, как будто он собирался испепелить Клестуса одним взглядом.

В зале разразился настоящий шторм негодования, благо до открытых оскорблений дело не дошло. Преторианцы, не теряя бдительности, сделали полшага вперед и приняли боевую стойку, положив руки на короткие мечи. Они были готовы защищать эмиссара от разъяренной толпы.