Багряный закат. Эпоха Тьмы. Книга 2

Гораций, напротив, выглядел вполне довольным. Он горделиво выпрямился и снисходительно посмотрел на Валентина. Жаль, что недалекий ум не позволил ему понять истинный смысл слов Клестуса, включая и то, как они могли повлиять на него самого.

Эстебан поднял руку, и этого жеста было достаточно, чтобы зал мгновенно затих. Он тяжело поднялся с кресла, опираясь на подлокотники, и, хотя чуть пошатнулся, сохранил невозмутимость и уверенность. Альберто тут же подал ему… трость.

— Столько важных новостей, и вы только что прибыли, эмиссар. Сложно представить, что нас ждет. Похоже, впереди времена больших перемен…

— Перемены — это путь прогресса, а прогресс есть путь Имперских Истин, — отчеканил эмиссар, пока Эстебан медленно приближался к нему.

Я смотрел, как отец, хромая, спускается с подиума, останавливаясь на каждой ступени, чтобы переставить свою негнущуюся ногу. Камилла рассказывала мне, что Эстебан сломал ногу несколько зим назад. Но сейчас, несмотря на твердость его характера, он не мог быть тем воплощением силы, каким должен быть герцог в глазах своего народа, союзников и врагов. Он не мог стоять плечом к плечу со своей командой на палубе корабля. Он даже оружие держать не мог… Неудивительно, что Валентин пользуется таким признанием у веасийцев по сравнению с немощным отцом.

Стук трости стих, и теперь Эстебан стоял рядом с Клестусом. Имперец был настолько низким, что ему приходилось поднимать голову, чтобы смотреть герцогу в глаза. На меня отец даже не взглянул.

— В таком случае предлагаю оговорить некоторые вопросы подробней за закрытыми дверями, господин Кайрос, — холодно произнес Эстебан.

— С превеликим удовольствием. Как только ваши люди доставят брата Ордена Сервитуариум, мы сможем начать обсуждение в приватной обстановке, — ответил Клестус.

Герцог подозвал сына и Первого клинка.

— Маркиз, сопроводите эмиссара и Хранителя Чести в приемный кабинет, — объявил герцог. — Сеньор Каррон, поручаю вам встретить наших гостей и немедленно провести их к…

— Господин, учитывая последние новости, я бы тоже хотел присутствовать на совещании, — Гораций нахально влез в беседу. Отец на мгновение закатил глаза, но быстро взял себя в руки. — В свете моих новых полномочий я считаю важным быть в курсе всех обсуждений на подобных встречах.

Эстебан явно собирался возразить, но Клестус, к удивлению всех присутствующих, опередил его:

— Господин Агорикс, — мягко начал эмиссар, поправляя очки. — Ваше рвение похвально, но сейчас вам лучше сосредоточиться на подготовке к Гранд-Консилиуму и ознакомиться с документами, которые вам должны были передать. Уверяю вас, что обсуждение будет посвящено крайне скучным вопросам для такой занятой персоны, как вы.

— Но…

— Ничего существенного без вашего ведома и присутствия обсуждаться не будет, легат, — повторил Клестус вкрадчиво, сделав акцент на последнем слове.

Опешивший среднеземец, почувствовав угрозу и раздражение в голосе эмиссара, растерянно кивнул и, поклонившись каждому из присутствующих, намеренно проигнорировав Валентина, вместе с подчиненными покинул зал.

— Прошу за мной, — жестом указал Валентин, и мы направились к выходу.

Всю дорогу эмиссар шел с неуместной улыбкой. Я то и дело оборачивался, но его застывшая довольная маска оставалась неизменной. Валентин, как нарочно, вел нас по узким коридорам, указывая, куда свернуть и на какой этаж подняться. Его поведение было подчеркнуто язвительным, словно я не провел достаточно времени в этих стенах, чтобы знать все их закоулки и переходы.

В очередной раз, когда Вал снисходительно объявил о повороте налево, мое терпение иссякло. Когда мы поравнялись, я вдруг со смущением осознал, что стал выше него.

— Я помню дорогу, — вырвалось у меня, но я тут же пожалел о сказанном: именно этого брат и добивался.

— Значит, не забыл? А я думал, господин Кустодес, что за прошедшие годы ваша память о родном доме совсем угасла. За восемь-то зим, наверное, многое позабылось.

Я нахмурился. Конечно, ожидал, что они с отцом будут недовольны и злы, но если я объясню все свои поступки, они поймут, что мной двигала исключительно преданность Империи и долг перед Императором, а не желание навредить нашей семье…

— Ты что… обижен на меня, Вал? — я понизил голос и перешел на веасийский, чтобы разговор остался между нами.

— Дело не в обиде, Леонард, — Валентин тоже понизил тон, но его агрессия никуда не делась. — Просто в важный для нашей семьи момент ты поставил свои личные амбиции выше, чем помощь отцу в укреплении наших прав. Мне казалось, ты достаточно умен, чтобы понять: мы всегда были и остаемся в уязвимом положении. Показав, кому ты предан, ты подорвал наш авторитет в глазах дворян, которые и так не питали к нам уважения и доверия.

— Я сделал то, что советовал мне отец — прислушался к себе и сделал выбор. Я остался там, где был нужнее. С чего я должен оправдываться за это?

— Ты был нужен отцу. Ты был нужен… мне, — эти слова дались брату с явным трудом. — И кем ты стал за столько зим? Отказ от нас стоил того, чтобы стать палачом Империи? А теперь ты настолько утратил свое достоинство, что подтираешь задницу этому старому гаденышу?

Я осторожно посмотрел на Клестуса, но он выглядел все так же невозмутимо довольным. Оставалось надеяться, что его знание веасийского не позволило ему разобрать слова маркиза.

— Если тебя лишили возможности выбирать, это не значит, что я должен принять такую же участь, — выпалил я, метя в самую больную точку. И попал в цель.

Слова сделали свое дело — он умолк, но его взгляд, полный уничижения и ненависти, был слишком красноречив. Мне оставалось лишь подавить злость на эту несправедливость. Да, я поступил эгоистично. Да, я отказался от семьи, однако, что бы кто ни говорил, Вал оставался моим братом. Я верил, что мы сможем помириться, но теперь это казалось тщетной надеждой. Для них я был мертв. Даже хуже — я был пустым местом. О мертвых хотя бы горюют...

Отцовская приемная оставалась неизменной, словно я был здесь вчера. Письменный стол и большой круглый стол для деловых встреч стояли на своих местах. Теперь фамильный меч покоился на постаменте, а не за спиной его владельца. Пока слуги подавали Валентину и Клестусу вино, мы с преторианцами, следуя привычке, обошли комнату, внимательно проверяя стены и окна. Золотые гвардейцы делали это каждый раз, когда Триумвират собирался на совещания. Внимательный взгляд сразу заметил неровности на деревянных панелях одной из стен и слегка сдвинутую картину, но при более тщательном осмотре ничего подозрительного не обнаружилось.

Примерно через полчаса напряженного молчания в зал вошли Эстебан и Валериан. Запыхавшийся сервитуарий быстро осушил предложенный ему бокал вина и попросил у прислуги свежий платок. Пот лился с него ручьями, а темные орденские одеяния промокли насквозь, словно он попал под проливной дождь.

Когда все расселись за столом, а преторианцы заняли свои места по периметру кабинета, Клестус прокашлялся и заговорил непривычно приветливым тоном, несмотря на мрачные взгляды Эстебана и Валентина.

— Господин Кустодес, теперь, когда формальности не требуются, могу я обращаться к вам по имени? — его голос неожиданно стал менее гнусавым. — Здесь слишком много представителей вашей фамилии.

— Как вам будет угодно, господин Кайрос, — Эстебан не нашел его усмешку забавной.

— Прошу вас, просто Клестус, — он поправил очки и сложил пальцы в замок. — Итак, Эстебан, до начала Гранд-Консилиума я должен вас проинформировать о нескольких нюансах, чтобы ускорить согласование некоторых решений со Столицей.

— Разве вы не заявляли, что принимаете все решения единолично?

— Речь идет о решениях моего Ордена, господин, — вмешался Валериан. — Все остальные решения эмиссар вправе принимать самостоятельно, но мне необходимо дождаться ответа из Цитадели.

Эстебан заметно напрягся при этих словах.

— И что сервитуариям нужно от нашей семьи?

— Это как раз один из вопросов, которые мы обсудим сегодня. Для начала ознакомьтесь с этим, — он передал герцогу бумаги с печатями.

Несколько минут стояла напряженная тишина, пока Эстебан изучал документы. Валентин косо поглядывал на бумагу, и его недовольство усиливалось.

— Как это понимать? — резко спросил он, обращаясь к имперским представителям.

— Что вас беспокоит, маркиз? — спокойно ответил один из них.

— Все. Вмешательство в нашу внутреннюю политику, влияние на флот через гвардию… И вы хотите аннулировать мой брак с Арианой Бланчи?

— Времена сейчас сложные, — начал Валериан. — За последние четыре года ваша супруга так и не понесла. В этом году ей исполнится двадцать один, и тогда она получит наследство, которым вы будете вправе распоряжаться, что усложнит процесс расторжения брака в будущем.

— А по какому поводу Орден не устраивает выбор партии для моего сына? — поинтересовался Эстебан, продолжая читать документы.

— Хотя бы потому, что вы не получили нашего одобрения, герцог. Вы проигнорировали рекомендации Ордена, который не просто так следит за браками высокородных. И не только из-за вопросов близкого кровосмешения. При подборе кандидаток мы учитываем всю родословную: заболевания и физические особенности, выявленные несколько поколений назад, внешность, телосложение, даже особенности крови — все это влияет на возможность родить здорового наследника. Это генетика, наука, господин, а не просто прихоть.

— Вы хотите сказать, что моя жена чем-то больна?

— Нет, господин Валентин, необязательно. Но ваши организмы могут быть несовместимы для продолжения рода, — пояснил Валериан. — Она вполне могла бы родить от другого мужчины. Я не собираюсь читать вам лекцию о преемственности, но сохранение наследственности древних родов — одна из наших главных задач, и я знаю, о чем говорю.

— И все же она моя жена. Наш брак был консумирован. Вы понимаете, какие последствия могут быть, если я отправлю ее по приказу Империи?

— Вы ведь знаете, как решаются такие вопросы, — с ухмылкой произнес Клестус. — Жизнь так коротка и непредсказуема...

Валентин сжал зубы так сильно, что, казалось, мог бы перекусить стальной прут, но ничего не сказал.

— Допустим, с этим условием я могу согласиться, — начал Эстебан, пресекая возмущение сына. — Но здесь указано, что брак предназначен для двух Кустодесов. О ком идет речь?

Его взгляд впервые остановился на мне, и я замер, чувствуя себя как в детстве, когда отец отчитывал меня за очередной проступок.

— Мы имеем в виду вас, герцог, — ответил Валериан.

— Меня? — Эстебан опешил. — Я уже староват для подобного, вам не кажется?

— Вы неоднократно получали предложения о браке за время своего правления, но всегда отказывались. Сейчас ваш Дом в шатком положении, и просить вас никто не будет.

— Шатком?

— Посудите сами. У вас остался только один наследник мужского пола. Леонард присягнул на верность Империи, и Трибунал не допустит повторения вашей ситуации и очередного ухода высокопоставленного офицера Белой гвардии. А о судьбе вашей дочери и говорить не приходится.

— Она у вас? — прямо спросил Валентин, на что герцог раздраженно цыкнул.

— Мы не будем скрывать, что местоположение госпожи Камиллы на данный момент неизвестно. Однако, как только ее поймают, она будет предана справедливому суду как преступница.

Валентин усмехнулся.

— Вы собираетесь кормить нас сказками про сотрудничество с Синдикатом? Вы понимаете, насколько это нелепо звучит? Никто не поверит, что девушка, тем более из столь знатной семьи, связалась с бандитами...

Но Эстебан жестом остановил сына, явно не желая, чтобы тот сказал что-то лишнее.

— Империя хочет, чтобы у меня остались еще наследники, верно?

Валериан кивнул, и герцог продолжил:

— Это может показаться немного... деликатным, но скоро мне исполнится пятьдесят. Вы должны понимать некоторые... особенности, связанные с возрастом.

— О, не волнуйтесь об этом, — заверил его сервитуарий. — Не вы первый дворянин, решивший вступить в брак в столь почтенном возрасте, и не вы последний. Для вас подберут лучшие средства. В списке кандидаток будут молодые дамы, чтобы увеличить шансы на зачатие и обеспечить нормальное протекание беременности. По нашим оценкам, если все сложится удачно, новая супруга сможет подарить вам двух или трех наследников, а может быть, и больше... Пол детей в данном случае не имеет значения. Мы составили список наиболее подходящих кандидатур, и должен признать, он довольно внушительный, — Валериан развернул еще один лист пергамента. — Ясмина Набелит, Нанако Курои, Самира Санкх, Виенна Регенфар, Каталина Андо…

— Каталина?! Вы серьезно? — возмущенно выдохнул Валентин. — Эта шлю...

Я стиснул кулаки, но Эстебан вновь остановил сына, взглянув на него с явным неодобрением. Да, Валентину действительно стоило бы научиться держать себя в руках — он явно не привык примиряться с тем, что ему не по нраву, и готов был отстаивать свою позицию до конца. Неплохое качество для военного, но уж точно не для политика.

— Как вы смело критикуете юную госпожу, — заметил Кайрос, который явно считал предложение брака с Андо лишь забавной насмешкой.

— Моя воспитанница — весьма необычный выбор, вам не кажется? — спокойно поинтересовался герцог, и в его взгляде промелькнуло что-то непривычно-осторожное.

— Отчего же? Насколько нам известно, госпожа Андо имеет благородное происхождение, хотя доказательств этому мы так и не нашли.

— Она незаконнорожденная дочь контр-адмирала Лорана Рошфорта, который приходился двоюродным племянником графу Франсуа Ле Рою, — ответил герцог, но я уловил едва заметное колебание в его голосе.

Если бы я не знал своего отца так хорошо, то не заподозрил бы, что он лжет.

— Как жаль, что контр-адмирал умер и не может подтвердить ваши слова, — Клестус вздохнул с притворным сожалением. — А его жена и сыновья могли бы знать о существовании их родственницы. Весьма удобно... Впрочем, кто я такой, чтобы ставить под сомнение слова герцога.

— Брак с Каталиной Андо в случае вашей кончины станет безопасным вариантом, если семья вашей будущей супруги решит оспорить права на наследование вашего старшего сына, — пожал плечами Валериан. — Ведь такое уже случалось и не раз. Никто не упустит шанс поставить своего наследника во главе провинции.

Эстебан задумчиво кивнул, пытаясь понять, какие цели преследуют имперцы.

— Однако, как я понимаю, Каталина Андо исчезла вместе с моей дочерью?

— С чего вы так решили? — Клестус ответил с такой уверенностью и безразличием, что это вызвало сомнения не только у Эстебана, но и у меня.

— То есть вы знаете, где она? — уточнил Валентин, который, как и я, не смог распознать ложь в словах эмиссара.

— Я не имею права разглашать такую информацию, маркиз. Вы должны это понимать. Однако в последний раз ее видели перед побегом госпожи Камиллы из Столицы.

— Равно как и сервитуарию, Софию Оре, — вмешался Валериан. — Наш Орден чрезвычайно обеспокоен ее судьбой. Если она пострадала из-за своей опрометчивости, пытаясь помочь воспитаннице, Сервитуариум потребует от вас, герцог, возмещения стоимости ее жизни, как сестры Ордена. А если вам известно что-то еще, мы требуем раскрыть эту информацию. Что вы можете сказать о том, где она сейчас находится?

— У нас есть встречный вопрос, — Эстебан начал нервно постукивать пальцами по столу. — Что Империя может сообщить о смерти Максимилиана Хана?

Я опасался, что этот вопрос будет поднят, и был готов к этому. Валентин не сводил с меня взгляда, но я не дрогнул.

— Он погиб в стычке с гвардейцами, когда пытался пересечь городскую стену вместе с преступницами. Прежде чем его сразил Хранитель Чести, он успел убить пятнадцать гвардейцев и ранить двадцать три.

— Полагаю, и доказательства этому у вас найдутся? — язвительно спросил Валентин.

— Вам они нужны? — прямо поинтересовался Клестус.

— Да, если мы захотим требовать право Кровавой Платы, — выпалил он, заставив всех замолчать.

— Право Кровавой Платы по регламенту предъявляется только при убийстве члена Великого Дома или патриция, — напомнил эмиссар, прищурившись. — Максимилиан Хан, хотя и был из Кустодесов, не принадлежал к Великому Дому. Если желаете, мы можем направить документы на выплату компенсации за его смерть, и…

— Вы считаете, что жизнь величайшего мечника стоит нескольких сотен золотых? — с отвращением произнес Валентин. — Он должен быть отомщен за клевету и бесчестную смерть!

Я сжал челюсти. Неужели Валентин так жаждет моей гибели?

— Я понимаю ваше горе, маркиз, но мы можем предложить только тело для достойного погребения по вашим традициям и компенсацию согласно 14-й статье 5-го параграфа Декларации, — ответил Клестус. — Если согласны, я направлю запрос в Потентациум сегодня же.

— Нет, — решительно заявил Валентин, продолжая смотреть на меня с ненавистью.

Эмиссар снял очки и убрал их во внутренний карман.

— А теперь давайте поговорим начистоту… — он поднял тяжелый взгляд. — Постарайтесь прийти к согласию с Малыми Домами, Эстебан. Это ваша обязанность как герцога. То, что ваши подданные выдвигают Империи такие серьезные обвинения, как сделали Ареланы и Ле Рои, может свидетельствовать, что вы теряете хватку.

Удивительно было не то, что эмиссар критиковал герцога, а то, с каким спокойствием Эстебан выслушивал его слова. Даже Валентин был так ошеломлен, что его ярость утихла.

— Я вас понял, Клестус, — тихо сказал Эстебан. — Мы сделаем все возможное, чтобы удовлетворить требования Империи.

— Пожалуйста, ознакомьтесь с документами еще раз, — Клестус снова стал довольным. — Желательно, чтобы к Гранд-Консилиуму большинство вопросов было решено и вы могли озвучить свой ответ публично. Кстати, когда он состоится?

— Примерно через неделю. Мы все еще ждем прибытия Дома Монрес, — с грустью ответил Эстебан.

— Что ж, нам будет чем заняться, — подытожил эмиссар и поднялся из-за стола.

Глава 6

Никогда еще шесть дней не казались мне такими бесконечно долгими.

Мы отправились ранним утром, а может, это была еще ночь… Сложно сказать. Но алое зарево пожара разогнало сумерки, когда ветроход охватило багрянцем пламени. Ада под чутким руководством Йаны и Софии поддерживала огонь, не давая тому проиграть схватку со стихией. Доверенный Кригером маналит теперь висел у нее на шее в небольшом наспех сшитом мешочке. Пульсар будто напитывался жаром, исходящим от корабля, сердцем которого был многие годы.

Когда огонь таки смог растопить толстую ледяную корку, которая сковывала реку, и ветроход начал медленно погружаться в черную воду, мы двинулись к силуэту лесного массива. Кригер не соврал — стоило нам только углубиться в чащу, как показалось, что даже свет померк вокруг. Ветер завывал диким зверем, острые снежинки норовили обжечь оголенные участки кожи. Передвигаться с тяжелой сумкой на плечах, да еще и не отставать от группы, было изматывающе тяжело, и это вынуждало делать частые привалы.

Пульсар значительно упрощал наш путь — он будто создавал невидимый, излучающий тепло барьер вокруг нас, растапливая часть сугробов и озаряя черные заснеженные стволы светом, которого, казалось, тут никто никогда не знал. Снегопад, попадая в него, обращался моросящими каплями, а ветер казался не таким холодным, но все равно всем было очень сложно. В такие моменты я поглядывала на Йану с легкой завистью — она невесомо ступала по снегу, практически не проваливаясь в него.

Кригер уверенно ориентировался среди искривленных стволов деревьев, ведя нас вперед. А когда понимал, что мы отклонились от маршрута из-за непроходимых бурелома или оврагов, всегда выводил обратно на тропу, словно бы ведомый каким-то внутренним компасом. Йана и София внимательно следили за лесом, занимались выбором места для привала и обустройством лагеря. Пока нам везло — хищники, незримое присутствие которых ощущала даже я, не рисковали подходить к нам, опасаясь огня.

А потому пока самые успешные попытки прикончить нас были у самой природы. Не считая непрекращающегося бурана, несколько раз, когда мы выбирали укромное место под раскидистыми еловыми лапами, мы чуть не оказывались в западне, когда деревья норовили скинуть свои снежные шапки прямо на наши головы. Но благодаря магии все обходилось.

София взяла охоту на себя. Как только мы скидывали вещи, разводили костер и клали пульсар в огненную колыбель, Оре исчезала в зеленой дымке, и лисица с сероватым тусклым мехом быстро скрывалась среди кустарников и подлеска, а спустя пару часов возвращалась со скромной добычей: тощие белки и зайцы, иногда болезненного вида вороны и сороки. Пару раз приходилось довольствоваться какими-то грызунами, похожими на гигантских крыс… которых, впрочем, Каталина, переборов брезгливость и приступы тошноты, научилась вполне сносно свежевать и готовить.

На Андо лежали все заботы по быту на привалах — она растапливала воду, мыла котелки и походную посуду, как могла готовила еду и вызывалась сидеть на карауле, чтобы у остальных была возможность набраться сил. Она даже научилась готовить отвары под руководством Оре, и София была непомерно горда своей воспитанницей.

Пару раз, когда девушка думала, что все мы спим, я слышала, как она развлекала себя пением под аккомпанемент завывающего ветра. Она пела о теплых краях, голубом небе и синем море, о прекрасных дамах и доблестных рыцарях, о веселых гуляньях и праздниках… Обо всем том, чего ей так не хватало.

Труднее всего приходилось Аде, хоть она и стойко держалась. Но именно ее силы помогали нам продвигаться в чаще, и как только они кончались, мы делали вынужденный привал. Йана магией поддерживала ее выносливость и старалась делать так, чтобы она восстанавливалась быстрее. София изготавливала специальные бодрящие согревающие отвары, а также отдавала набелитке самые сочные куски мяса. Ада, конечно, пыталась тактично отказываться, чувствуя неловкость от такой заботы, но голод заставлял ее отбросить благородство, и она жадно обгладывала все косточки, не оставляя ничего. Иногда она уставала так сильно, что, стоило нам разбить лагерь, ее сразу же одолевал сон. Приходилось тормошить ее, игнорируя протесты, чтобы заставить поужинать.

Все были при деле. Одна только я продолжала себя чувствовать балластом. Я не могла колдовать, да и моя магия точно не принесла бы никому пользы в отличие от колдовства Йаны. Я не была сильной, как Кригер, который тащил на себе бо́льшую часть нашей снеди. Не могла, как Ада, защитить нас от буйства зимы, что пыталась сломить нас. Не могла добывать пропитание, как София.

Оставалось лишь помогать Каталине, выполняя ее просьбы и стараясь лишний раз не мешать. От мыслей, что я незаметно для себя оказалась на побегушках у фрейлины, хотелось возмутиться, ведь я была куда выше по статусу. Но София правильно сказала мне однажды — тут ни титулы, ни происхождение не играют никакой роли. И от чувства собственной беспомощности меня одолевали поочередно гнев, апатия и смирение.

И все бы ничего, если бы не постоянная усталость. Я совершенно не привыкла к какой-либо физической нагрузке, и даже с легким, как заверил меня Кригер, заплечным мешком, даже с учетом того, что снега было всего по колено, а не в мой собственный рост, каждый шаг вперед был испытанием. В лесу я долго засыпала, а потом то и дело просыпалась от любого шороха. Сны были яркими, но обрывочными, и казалось, иногда я проваливалась в сон прямо на ходу. Но я не имела права жаловаться, каждый раз напоминая себе одно и то же: сильными не рождаются.

Семейный девиз, в котором я так долго не видела смысла, стал для меня опорой в это трудное время, последним напоминанием о том, кто я и к какому великому и древнему роду принадлежу, поскольку разум уже начал играть со мной злые шутки. Мне слышались голоса, иногда чудилось, что среди деревьев я вижу чьи-то силуэты. Но я продолжала убеждать себя, что все это плод истощенного недосыпами, голодом и душевными терзаниями сознания. Все, о чем я молила, — чтобы хотя бы не было сновидений.

И вот сейчас, когда я смогла уснуть, провалившись в бескрайнюю тьму, я видела сон. Мир вокруг контурами вырисовывался из темноты, но был лишен красок. Так перед глазами моими появилась картина побоища — все вокруг, вплоть до бесцветной линии горизонта, было завалено трупами. Гниющими и еще сохранившими отчаяние на застывших лицах, нагими и в искореженных доспехах, с поломанным копьями и проржавевшими мечами. И только кровь алым месивом под ногами сохранила свой цвет и железистый запах. Вскинув голову наверх, вместо привычного неба я увидела черный туман, а в вышине кружили молчаливые вороны…