Багряный закат. Эпоха Тьмы. Книга 2

Глава 7

Первый день второго месяца весенней поры обещал быть прекрасным и солнечным, он знаменовал начало праздника Весенних Волн — одного из главных торжеств Веаса. Считалось, что с приходом второго месяца море успокаивалось, зимние штормы отступали перед весенним солнцем, а теплые течения возвращались к берегам, предвещая начало нереста. Это позволяло рыбакам спокойно заниматься своим делом вдоль побережья, не уходя далеко в открытое море.

Праздник обновления, праздник весны. Семьи отмечали успешно пережитые осень и зиму. Гуляния продолжались всю неделю: песни, танцы, выступления бродячих артистов, соревнования менестрелей, крепкие зимние вина и красавицы, сменившие теплые наряды на легкие. Я любил этот праздник. До этого дня.

Когда я увидел, как тело Максимилиана выносят из замка и процессия медленно движется к костру, где через несколько минут должен вспыхнуть погребальный огонь, мне показалось странным и нелепым, что в городе, украшенном гирляндами и цветами, люди пьют, едят и веселятся. Более того, это выглядело оскорбительным по отношению к памяти о Хане.

Я стоял у основания деревянного помоста рядом с отцом, Альберто и Андре. В некрополе собралось немало людей — настолько, что многим пришлось встать у замковых ворот. Даже на похоронах матери было меньше. В связи с предстоящим Гранд-Консилиумом в Мар-де-Сеаль прибыли главы Малых Домов с сопровождающими их семьями. Отличный шанс встретить всю элиту Веаса в одном месте. Наверняка многие займутся сплетнями и интригами, продолжая свое праздное существование, пока мы с Эстебаном будем изо всех сил пытаться сохранить нашу провинцию.

Будь моя воля, я бы не позвал сюда и половину из присутствующих. Особенно его... Я бросил взгляд на Лео, и меня снова передернуло от отвращения. Отец предупреждал, что жизнь в Столице меняет человека, но не до такой же степени. Его взгляд и поведение кричали о стремлении подражать высокомерным имперцам, быть достойным гражданином. Он даже не потрудился надеть алые траурные одежды, гордо щеголяя в доспехах золотого гвардейца.

Впрочем, Леонард был не единственным, кто решил пренебречь нашими традициями, — этот эмиссар, сервитуарий и его подчиненные, высшие офицеры Четырнадцатого Легиона, тоже нарушили их.

Когда мимо меня пронесли гроб Хана и поставили на помост, я бросил короткий взгляд на наставника. Мне казалось противоестественным то, что сделали с его телом братья Ордена. Сначала я даже усомнился в его смерти, но теперь все будет так, как должно быть… Жаль только, что Максимилиана никогда не будет рядом.

Вместе с телом на костер по традиции отправлялась памятная вещь или оружие, а в глазницы вставляли драгоценные камни — марион и темпесис, чтобы душа могла найти путь в морских пучинах. Согласно поверьям, те, кто не мог этого сделать, оставались между жизнью и смертью во владениях Морской Ведьмы и обрекались на вечные муки.

Я никогда не был так религиозен, как отец, который после смерти матери под влиянием Софии Оре нашел утешение в вере в Старых Богов. Это помогало ему жить дальше, хотя я считал это иррациональным. Но теперь начал понимать, как люди приходят к вере. Никакие усилия Империи исправить человеческую природу не помогут: никому не хватит одного лишь рассудка, чтобы справиться с теми испытаниями, что посылает судьба.

Эстебан взял факел из жаровни рядом и поднял его, привлекая внимание собравшихся. Он обладал харизмой, которая заставляла всех повиноваться ему, будто он делал это только силой мысли.

— Сегодня нас собрал печальный повод, — начал Эстебан, обводя присутствующих взглядом. Казалось, что даже ветер и море притихли, прислушиваясь к его словам. — Я надеялся больше не стоять здесь, поднимая огонь, который должен отправить в последний путь тех, кого судьба разлучает с нами, как шторм разделяет корабли в океане. Жизнь иногда преподносит неожиданные сюрпризы. На этом кладбище лежат мои предки. Я похоронил отца, когда мне исполнилось шестнадцать. Потом брата, его супругу и наследника, который не увидел свет. Следом похоронил возлюбленную супругу… — при этих словах Эстебан остановился, и его взгляд затуманился от горя. — Теперь я хороню здесь одного из величайших мастеров меча, мудрого наставника, верного подданного и дорогого друга.

Слова его пробирали изнутри, подымая внутри горечь скорби, а вместе с ней и ярость. Я снова посмотрел на брата и имперского наглеца рядом с ним. Клестус Кайрос не пытался выглядеть участливым, а лицо Леонарда было непроницаемой маской, скрывающей как злорадство, так и безразличие, и скорбь… Нет. Этот ублюдок, готовый пресмыкаться перед имперцами, не имеет права на скорбь.

— Смерть Максимилиана Хана стала для нас не только трагедией, но и полной неожиданностью, — продолжал Эстебан. — Несмотря на свой преклонный возраст, он продолжал служить нам верой и правдой. Это ужасная участь, но не каждый достоин смерти при выполнении своего долга и своей клятвы, которой Максимилиан оставался верен до последнего вздоха. Даже в последние мгновения жизни он проявил свою верность и преданность — те качества, которые Дом Кустодес ценит превыше всего.

Мне показалось, что при этих словах лицо Лео дрогнуло.

— Пусть же Максимилиан Хан, член Дома Кустодес, останется в нашей памяти как вечное напоминание о том, что наша сила заключается в самоотверженной стойкости, способности соблюдать присягу и действовать ради защиты нашего дома!

С этими словами Альберто поднял шпагу вверх, и я сразу понял, чего он добивается. Подражая ему, я вскинул свой клинок, и солнечные лучи отразились от его поверхности, заставив его засиять подобно волшебным мечам из легенд. Один за другим, без единого слова мечи и рапиры поднялись из толпы. Я узнал каждого из них — Андрэ, Марсель, Стефано, Патрик, Этьен... Все те, кто когда-то учился у Хана.

Многие присутствующие с удивлением смотрели на своих соседей, которые внезапно начинали поднимать оружие, один за другим. Даже Эстебан выглядел ошеломленным, увидев перед собой целый лес лезвий, устремленных в небо. Он тоже понимал, что это значит, и в его глазах мелькнуло недовольство, когда наши взгляды встретились. Но я продолжал смотреть твердо, ожидая завершения погребальной церемонии.

Когда огонь начал охватывать помост, сначала поглощая сухие ветки и траву, затем промасленные тюфяки с сеном и наконец тело, мы все одновременно подняли наши кинжалы и даги30[30], проводя ими вверх по лезвиям. Над скалой раздались резкие металлические звуки, посыпались искры. Так мы выражали свое уважение к павшему в бою достойному противнику.

Эстебан строго запретил нам демонстрировать недовольство смертью Хана, чтобы эмиссар и другие представители империи не увидели нашей непокорности. Все должно было пройти безупречно, и даже слова, хоть и тронули мое сердце, были заранее отрепетированы. Но Альберто нашел способ меня удивить. Я жалел лишь о том, что не додумался до такого изящного акта неповиновения сам.

Теперь, глядя на недоумение эмиссара, я не жалел, что нарушил планы отца. Мы должны показать имперцам, что, несмотря на их юридическую власть, до наших сердец и традиций им не дотянуться.

Интересно, что чувствовал Лео, наблюдая за происходящим? В отличие от эмиссара, он все же был его учеником… Я ожидал увидеть в нем такое же негодование, как у его «хозяина», но обратил внимание, как сильно тот сжимает свои клинки. «Неужели… он до последнего сопротивлялся, чтобы не отдать честь Хану вместе с нами?» — промелькнуло у меня. Казалось, что это подействовало на него сильнее, чем на Клестуса и гвардейцев на похоронах. Могло ли быть так, что он сожалел о том, что своими руками отнял жизнь у наставника, которого уважал больше отца?

Нет, просто показалось. Я пытаюсь наделить его чертами, которые были в нем до отбытия в столицу. За несколько дней после их приезда мы несколько раз пересекались, в основном по вопросам службы. Он интересовался планировкой крыла для Клестуса, рассказывал о патрулях преторианцев и просил замковый гарнизон быть в курсе, постоянно вынюхивал сведения, несомненно, для эмиссара. Он вел себя как имперец, говорил и думал как имперец. Чем больше мы общались, тем яснее я понимал, как мало в нем осталось от моего брата.

После того раза, когда мы попытались поговорить, он больше не заводил беседу о личном, будто презирал. Ну еще бы: какое дело до семьи тому, кто думает только о себе… Я пробовал донести до Лео, как важно, чтобы после обязательной службы он вернулся, но брат, видимо, решил, что это просто наша с отцом прихоть.

Имперцы легко обещали ему величие и богатую жизнь. Зачем выбирать дом, где от тебя ждут непосильного труда, если можно сидеть в Столице, развлекаться и защищать интересы патрициев?

Я моргнул. Огонь выгорел и оставил на том месте, где только что лежал Максимилиан, лишь горстку пепла да два камня, не тронутые жаром. Вот и все. Все, что осталось от него…

Подошедшая Ариана незаметно встала рядом, положив руку мне на локоть — жест поддержки, которую ожидали от благочестивой супруги. Но мне лишь захотелось отстраниться — ее пальцы были холодными.

Когда церемония завершилась, часть гостей начала покидать некрополь, другие подходили к могиле, где должна быть захоронена урна с прахом Хана, — выразить признание и сказать на прощание несколько слов, к нам подошел Клестус Кайрос, а за ним следовал золотой гвардеец.

— Какая проникновенная речь, герцог, — заметил Клестус. — Я впервые вижу веасийские похороны и должен сказать, они впечатляют.

— Благодарю, господин Кайрос, — ответил Эстебан, не отрывая взгляда от урны.

— А жест, который сделал маркиз и некоторые другие дворяне, — продолжал эмиссар, словно размышляя вслух. — Это тоже традиция?

Прежде чем я успел вставить язвительную реплику, Ариана мягко, но уверенно сказала:

— Это часть дуэльного кодекса, господин эмиссар. Respeto antes de la muerte. Честь перед смертью.

Мне пришлось выдавить из себя улыбку, демонстрируя гордость за знания жены в области дуэльных традиций, но, накрыв ее ладонь своей, я предупреждающе сжал пальцы. Ариана даже бровью не повела.

— Удивлен, госпожа, — цепкие глаза эмиссара уставились на нее с хищным любопытством, — что вы так хорошо в этом разбираетесь. Обычно… хм, слабый пол не проявляет интереса к оружейному мастерству.

Ариана либо не замечала его опасного внимания, либо намеренно игнорировала мое предупреждение.

— Мой супруг — большой знаток дуэльного кодекса, — она слегка сжала мой локоть в ответ, и ее голос прозвучал сладко, но для моего уха — ядовито. — Правда, в последнее время он больше времени уделяет корабельным журналам, чем рыцарским трактатам. Обязанности вице-адмирала отнимают все его время, даже отрывают от семьи.

Меня охватила ярость. Она выставляла меня равнодушным службистом перед этим столичным выскочкой. Нужно было срочно вмешаться в разговор и показать, что нам сейчас некогда играть в его игры.

— Прошу прощения за мою супругу, — язвительно произнес я, — женщины порой слишком остро реагируют на недостаток мужского внимания. У каждого из нас свой долг: у нее — перед семьей, у меня — перед страной. А долг превыше всего.

— Как… любопытно, — улыбка Клестуса не предвещала ничего хорошего. Судя по всему, у имперца зрел какой-то план. — Тяжело, должно быть, совмещать обязанности супруга и офицера…

О, Боги, надеюсь, наступит день, когда я смогу вмазать по этой довольной роже…

— Если вас интересуют особенности нашей культуры, — процедил я, надеясь сменой темы уйти от ненужных расспросов, — могли бы спросить это у Хранителя Чести. Он прекрасно знает, что это значит.

— Вот как? Леонард, объясните мне, пожалуйста.

— Это знак уважения к проигравшему оппоненту на дуэли насмерть, — коротко ответил Леонард.

— Вот как… Жаль конечно, что веасийцы выказывают почтение предателю и убийце…

Я опешил, даже Ариана едва слышно ахнула. Да как ему хватило наглости говорить такое прямо у могилы Хана…

— Чего вы хотели, эмиссар? — со вздохом спросил Эстебан, решив, наконец, удостоить имперца взглядом.

— Я понимаю, у вас горе, однако, как сказали недавно, долг превыше всего, — стекла очков зловеще блеснули. — Люсьен Монрес и его старший сын наконец-то прибыли, значит, Гранд-Консилиум вот-вот начнется, я прав?

— Сейчас у нас важный для региона праздник — Весенние Волны. По нашим обычаям, подобные дела не принято решать в это время, иначе весь год пройдет в заботах… — Эстебан сухо улыбнулся. — Традиции, как вы видите, очень чтятся на юге. Нет, я, разумеется, могу нарушить их и созвать совет хоть завтра, но не думаю, что Малым Домам понравится, что я действую по указке… кхм, чужеземца.

Должен признать, отец отлично справлялся с подобными играми. Вероятно, это был результат его службы в гвардии — он, несомненно, имел богатый опыт общения с чинушами, что позволяло ему понимать, на какие аспекты можно давить, а на какие нет. Главное, чтобы эта гибкость не была истолкована как слабость.

— Вот как, — задумчиво протянул дипломат. — Вы, безусловно, правы. Уважение к традициям — это основа Имперских Истин… Неразумно разрушать основу, на которой стоит здание. Если, конечно, это не основание карточного домика. Поэтому… я хотел бы получить расписки и учетные книги с записями о военных расходах за последние два года.

— Эти документы засекречены, — я оскалился, чувствуя, как Ариана вновь сжимает мой локоть, пытаясь удержать меня.

— Что может быть секретного в цифрах, которые вы ежегодно отправляете в гильдии Потентациума? — усмехнулся Клестус. — Если, разумеется, нет каких-то… неучтенных моментов.

— Поясните?

— Мне поручено выяснить, почему произошла ситуация с разбойниками в прошлом году. Почему Великий Дом, который вкладывает столько средств в независимую от Империи военную структуру, не может сам за себя постоять?

— Мы ловим этих негодяев уже много столетий, но крыс, знаете ли, очень сложно истребить. Они имеют свойство размножаться, — процедил я в ответ.

— Может, стоит сосредоточиться на поиске крысиного гнезда? Вместо того чтобы тратить время на новые яды и полчища крысоловов, которые все равно не справляются со своей задачей?

— Возможно, стоит обратить внимание не на веасийскую армаду, а на Четырнадцатый Легион? — возразил я, всеми силами усмиряя гнев. — Почему гвардия рассматривает запросы о помощи по несколько недель, прежде чем дать ответ?

— Не беспокойтесь, Империя проведет расследование с обеих сторон, — заверил меня Клестус.

— Но, полагаю, виновные будут найдены только у нас?

Эстебан бросил на меня взгляд, снова намекая, чтобы я держал язык за зубами. Как же это все надоело… Когда я стану герцогом, никто не будет указывать мне, что говорить, а что нет. Если он готов терпеть такие насмешки — это его дело. Но я не собираюсь мириться с таким отношением к представителю Великого Дома.

— Виновные будут найдены и наказаны независимо от стороны, маркиз. Я вас уверяю, — вкрадчиво произнес Клестус, но его улыбка померкла.

Ну что ж, запишу это своей первой победой.

Эмиссар откланялся и быстро направился в замок. Лео молча последовал за ним, не произнеся ни слова, пока к нему не обратились.

— Не оставишь нас ненадолго, дорогая невестка? — учтиво спросил Эстебан, глядя вслед имперскому посланцу.

— Как пожелаете, Ваше Высочество, — она присела в реверансе.

Герцог дождался ее ухода и только после этого снова посмотрел на меня.

— Если ты продолжишь быть таким напористым, добром это не кончится, — хмуро заметил Эстебан.

— А если ты продолжишь быть таким мягкотелым, тебя размажут, как земляного червя.

Отец устало потер переносицу.