Багряный закат. Эпоха Тьмы. Книга 2

В памяти отдалось воспоминание, когда Лео, будучи зим на десять младше, смотрел на меня с той же мольбой в глазах, что и сейчас. Когда искал у меня защиты от гнева отца после очередного проступка. А я, как подобает старшему брату, вставал на его сторону. Но теперь… это походило на очередную попытку вызвать жалость и найти оправдание своим действиям.

— Если это так… — я подошел ближе к нему и поднял глаза, чтобы заглянуть прямо ему в лицо. Непривычно, что он смотрит на меня сверху вниз, а не наоборот. — Жертва Максимилиана была напрасной. Ты обрек нашу сестру на смерть или что похуже. Она же слабая хрупкая девушка, кто защитит ее? Подружка набелитка, точно такая же перепуганная девчонка? София Оре? Или эта шлюха Андо?

При упоминании имени Каталины лицо Лео исказилось буквально за мгновение.

— Не говори так о ней!..

Я недоуменно уставился на него. О, Боги, так он что, влюбился в нее? Впрочем, Каталина же за ним постоянно таскалась, пока Лео не уехал и не решил остаться в Столице. А потом девчонка начала искать утешение в объятиях каждого встречного. Забавная ирония судьбы…

— Я сказал, как есть, — усмехнулся я, наблюдая, как его задевают мои слова о Каталине. — Это тебе подтвердит, наверное… каждый обитатель Каса-де-Вентос и половина Мар-де-Сеаля. Но даже при этом она была очень полезна и сделала больше для Дома, чем ты. Забавно, наверное, чувствовать себя ниже этой потаскухи…

Он резко схватил меня за грудки, словно собирался ударить. Фляга звонко стукнулась о каменный пол.

— Ты… не имеешь права… Она же росла вместе с нами, вместе с Камиллой, —прорычал Лео. — Она воспитанница отца…

— Как показывает практика, из отца вышел не лучший воспитатель, — вздохнул я. Забавно. Похоже, Каталину он так и не раскусил, поддавшись ее чарам. — Однако давай смотреть правде в глаза: она шлюха, а ты предатель. Честь и верность для вас обоих лишь пустой звук. Не удивлен, что вы сошлись — оба думаете только о себе…

— Ты можешь ненавидеть меня за мои поступки, можешь злиться за мой выбор, — ощерился он, — однако я не нарушил ни одного обета, данного Императору. Ты не смеешь называть меня предателем!

— Этим ты успокаиваешь себя перед сном? — я схватил его за запястье и с силой оттолкнул. — Для меня ты уже давно переступил черту, став лжецом и палачом, прячущим зверства под маской добродетели. У тебя всегда есть повод оправдать собственную гордыню, жажду власти и признания окружающих, дабы утвердить свое превосходство и доказать свою «верность». И ты стал таким в тот момент, когда принял этот белоснежный доспех и отринул все то, чему нас учили отец и Максимилиан Хан.

Лео растерянно смотрел на меня, не в силах ответить.

— Ты думаешь, я не понимаю, почему ты здесь? Думаешь, мы так просто поверили про «важное поручение от гвардии»? — я с удовольствием заметил панику на его лице. — Ты напоминание нам с отцом о том, что Империя может сделать с каждым из нас. Она может превратить даже хорошего человека в куклу, которая будет говорить и думать, как ей прикажут. Уверен, Император или кто бы это ни придумал, рассчитывал на наше смятение, на потерю бдительности и последующие за этим ошибки. Но мы Кустодесы. Мы не рождаемся сильными, нас закаляют испытания, перед которыми мы не сдаемся. В самые трудные моменты мы должны выбирать то, что правильно.

Лео продолжал смотреть на меня пустыми глазами. Возможно, мне следовало проявить мягкость и жалость к брату. Но теперь передо мной стоял незнакомый, чужой и опасный мужчина, а не мальчик, которого я знал.

— Приятного отдыха, Золотой Хранитель, — бросил я через плечо, чувствуя собственное превосходство. — Меня ждут дела. Ну а раз вы не на посту, можете поискать себе кого-то, кто развлечет этим вечером. Каталины тут, конечно нет, но, я думаю, найти себе девицу на ночь не составит труда. Постарайтесь в вашем состоянии не уронить честь Империи, споткнувшись на пути в спальню.

Я не оглядывался, чувствуя, как его взгляд обжигает мою спину. Хорошо. Пусть видит, каким он стал. Пусть терзается. Разговор с Лео выбил меня из колеи, оставив неприятное послевкусие. Я действительно был зол на него за то, что ему не хватило воли перед соблазнами Империи. Интересы Дома всегда должны быть выше личных амбиций, как и долг перед провинцией. Жаль, что отец не смог ему это объяснить. «Но даже Камилла, выросшая в жестких условиях под отцовским надзором, за полгода в Столице умудрилась попасть в неприятности, отвернувшись от всего, чему ее учили», — мелькнуло у меня, но я тут же отогнал эту мысль.

На подходе к восточному крылу двое преторианцев преградили мне путь. Я поднял на них изумленный взгляд.

— Прощу прощения? — выдохнул я обескураженно.

— Господин Клестус занят, — твердо сказал один из них.

— Вы знаете, с кем говорите? — я был настолько ошарашен, что даже слова подбирал с трудом. — Я маркиз Валентин Кустодес. Если я захочу побеседовать с господином Клестусом, я могу сюда хоть посреди ночи прийти.

— Сейчас слишком позднее время для приема посетителей, — заметил второй, все так же глядя на меня без капли почтения.

— Да мне плевать. У меня важное и срочное дело к нему. Если вы сейчас же не отойдете, завтра ваши головы будут у меня.

Они переглянулись, словно сомневаясь в серьезности моей угрозы, затем неохотно расступились.

— Просим прощения, маркиз. Мы просто выполняем приказ, — сказал первый преторианец, однако никакого раскаяния я в нем не услышал. — Нам велено не впускать никого… сейчас. Понимаем, что дела государственной важности не терпят отлагательств, но… — они одновременно как-то неприятно усмехнулись. — Убедительно просим, хотя бы постучаться, прежде чем заходить в его покои.

— Сам разберусь, — процедил я, оставляя нахальных преторианцев позади.

Внутри меня бушевали гнев и раздражение, которые я безуспешно пытался подавить. Это был мой дом, кто дал этим имперцам право вести себя так, будто они тут хозяева, а не я? Я постучал в дверь с большей силой, чем намеревался.

— Господин Кайрос, прошу прощения за поздний визит, но мне нужна ваша аудиенция, — произнес я громко, перебарывая гнев и унижение от необходимости быть таким вежливым.

Сначала последовала тишина, хотя было слышно, что в комнате кто-то есть. Затем спустя минуту дверь распахнулась, и из покоев эмиссара выбежал юноша, которого мажордом Ривьера взял на обучение пару зим назад. Это был тот самый мальчишка, который в детстве бегал вместе с Камиллой и Каталиной. Как же его звали… Рори. Рори Руссель.

Парень бросил на меня испуганный и стыдливый взгляд, его щеки, покрытые оспинами, пылали багрянцем.

— С-сеньор… — пролепетал он, опустив глаза в пол. — П-прошу прощения за мой н-непристойный в-внешний вид…

Он быстро нацепил на себя рубашку, застегивая не на те пуговицы, и, пока я в растерянности не успел что-либо ответить, поспешно удалился.

Я очень тяжело вдохнул, ища в себе остатки терпения. Мне нужно доказать отцу, что я могу держать себя в руках и вести переговоры. Все только ради этого…

— Могу я войти, эмиссар? — спросил я со всей возможной учтивостью.

— О, господин Валентин? — донесся из комнаты голос. — Какие гости в такое позднее время! Сначала мажордом присылает мне своего бастарда32[32], а теперь и сам маркиз почтил визитом…

Закрыв за собой дверь, я на мгновение поднял глаза к потолку, мысленно моля Старых Богов о выдержке. Клестус небрежно растянулся на кровати без толики смущения, даже не попытался придать себе подобающий вид.

— Простите за наготу, маркиз, — его приторная улыбка усилила раздражение. — Не ожидал столь позднего визита.

— Я принес отчеты, — процедил я сквозь зубы.

— И все? Или вы хотите обсудить что-то еще? — он приподнялся на подушках, пронзая меня взглядом. — Сомневаюсь, что вы пришли сюда только для того, чтобы лично передать мне эти бумажки. Если только… — его скользкий взгляд вызвал у меня волну отвращения, и я с трудом удержался от удара. — Сразу скажу, что вы, к сожалению, немного староваты на мой вкус…

Он, очевидно, наслаждался моей реакцией не меньше, чем юношей, с которым только что развлекался.

— Я пришел поговорить о вас и ваших намерениях, — резко оборвал я его.

Удивление мелькнуло в его глазах, но быстро сменилось самодовольной усмешкой.

— Я всего лишь верный слуга Империи, и все мои действия направлены на исполнение воли Его Святейшества во благо светлого будущего.

— Тогда почему имперцы постоянно пытаются изменить законы в свою пользу? Или Его Святейшество полагает, что веасийцы смирятся с таким положением?

— Вы говорите так, будто это касается только вашей провинции, — ответил Клестус с подчеркнутой осторожностью. — Это касается и других регионов, если возникают непредвиденные… трудности. Но ведь никогда прежде древний и уважаемый род, подобный вашему, не был даже заподозрен в предательстве или правонарушениях на таком уровне.

— А как же Набелит? Вы тоже применяете к ним подобные ограничения? Или перечить падишаху33[33] в преддверии пахотного сезона не входит в ваши планы?

Среднеземец явно не хотел продолжать разговор и желал поскорее закончить его. Значит, я двигался в верном направлении.

— Конечно, ситуация с падишахом Рушаном не должна вас волновать, — начал он. — Однако могу заверить, что причастность его дочери к преступной деятельности также бросает тень на имя его Дома. Но почему-то с набелитами вопрос решился куда быстрее, чем с веасийцами. Учитывая некоторые тревожные слухи, дошедшие до нас, мы были вынуждены вмешаться, чтобы предотвратить возможные проблемы.

— Слухи? — я напрягся. — О чем вы говорите?

— Например, о том, что вы как-то слишком вяло ловите бандитов из Синдиката, а суда веасийцев слишком часто оказываются в их руках.

В последний год пираты действительно стали чаще ускользать от наших патрулей. Возможно, они каким-то образом завладевали нашими кораблями — угоняли или перекупали в других регионах.

Я не мог понять причину, но даже при усиленных по совету Максимилиана патрулях эти мерзавцы находили способ улизнуть. Мыслей о намеренной утечке информации я старался не допускать — никто из морских офицеров никогда не пошел бы на такую низость. Но Кайрос явно намекал на это. И подозрения всегда падали на Великий Дом, который отчитывался обо всех проступках перед Империей.

Клестус продолжил:

— Я пообщался с морскими офицерами, и данные разнятся, особенно между Западным и Восточным Флотами. Империя считает такие расхождения очень опасными и подозрительными, поэтому я здесь.

— Если Империя считает, что благородные Дома могут сотрудничать с преступниками, может, стоит проверить и другие регионы? — ответил я, чувствуя, как холодеют пальцы.

Откуда простой чинуша мог знать такие детали и так быстро разобраться в военной структуре?..

— Хотите кого-то обвинить? — встрепенулся эмиссар. — Кого вы подозреваете?

— Например, Дом Десай, — я самодовольно улыбнулся, используя подготовленный козырь.

Благодаря информации, которую Каталина добывала с таким усердием, мы узнали, что Камиши, будущий глава Дома, уже несколько зим занимается торговлей валаптиса в Столице. Агентурная сеть Аспира подтвердила это, предоставив ценные накладные, которые могли бы уничтожить репутацию арраканского Дома.

— Десай? — Клестус наигранно хохотнул. — Когда пиратам понадобятся лекарства, тогда и поговорим об этом.

— У меня есть доказательства, которые я могу предоставить. А можете ли вы предоставить доказательства своих обвинений против нашего Дома?

Клестус продолжал смотреть на меня спокойно, хотя его смятение становилось все более явным.

— Дом Десай всегда был верен Империи и сыграл важную роль в подавлении восстания. Скажу вам по секрету: Десаи оказывают прямую поддержку императорской семье. Арраканцы об этом не знают, но их вклад неоценим и заменить их никто не сможет. А вот корабельщиков и матросов при необходимости всегда можно обучить.

— Вы говорите о «всеобщем процветании», но почему игнорируете наши нужды? Почему продолжаете вводить все более строгие правила и законы? Почему мы получаем так мало за продажу наших кораблей? Почему Морская Гильдия не стремится снизить налоги на стоянку в портах других регионов и торговые расходы? Почему вы не разрешаете нам защищать свои земли, если мы справляемся с этим так же хорошо, как ваша прославленная Имперская Гвардия?

Клестус как-то внезапно отбросил свое щегольство и стал настолько серьезным, что казалось, передо мной сидит совершенно другой человек. Его взгляд теперь пробирал до костей.

— Вы, наверное, считаете, что наше государство устроено так же, как ваш флот, — начал он ледяным тоном. — Но Империя — это сложный механизм, в котором мы все играем свою роль. Я, вы, ваш отец, брат, сестра, каждый граф, лорд, тан, патриций и все прочие… Если какая-то деталь начинает сбоить, ее лучше починить заранее, чтобы не нарушить работу всего механизма. А если деталь безнадежно испорчена, ее приходится менять. Вы не можете видеть всю картину целиком, находясь здесь. Но Император и Триумвират видят ее ясно. Если думаете, что ваш Дом чем-то не угодил Империи, вы ошибаетесь. Но вы почему-то забываете, что Веас имеет огромный внешний долг перед Империей, и он не уменьшается.

— Мы же продаем корабли и платим все налоги, которые с каждым годом растут, — возразил я. — Мы ищем способы улучшить наше положение. Торговые картели могут приносить доход и пополнять казну, если гильдии не будут их ограничивать. Мы могли бы предоставлять больше кораблей, если бы у нас было больше средств для оплаты труда корабельщиков, плотников и лесорубов.

— И поэтому вместо того, чтобы платить больше корабельщикам, плотникам, лесорубам, вы вкладываете средства в вооружение и подготовку солдат?

Я замолчал, осознав, что не смогу опровергнуть этот аргумент. Он был прав. Если я совру, попытаюсь оправдаться или перевести разговор на другую тему, все, ради чего решился на встречу, окажется напрасным. Однако я не ожидал, что эмиссар окажется не так прост. Он был хитрее, умнее и, очевидно, знал, как действовать без чьей-либо указки. Он сильно отличался от всех чиновников, с которыми мне приходилось иметь дело.

— Знаете, что отличает вас от вашего брата? — внезапно спросил Клестус. — И не в вашу пользу?

Я удивленно посмотрел на него, не понимая, к чему этот неожиданный вопрос. Второй раз за день меня сравнивали с Лео, и мне это отнюдь не было по нраву.

— И что же?

— До того, как приблизиться к вершине пищевой цепочки, которую сейчас представляет Имперская Гвардия, он прошел путь от самых низов. Многие не поняли его поступка, когда он отказался от места в Белой гвардии сразу же после выпуска из Кадетского корпуса. Посчитали это глупостью, слабостью. Но на самом деле это сделало Леонарда лишь сильнее. Потому что он научился подчиняться даже тем, кто по происхождению был гораздо ниже него. Он знает, кому перечить можно и где отстоять свое мнение, а когда лучше промолчать и остаться в стороне. Ваш отец тоже научился во время своей службы различать, с кем нужно дружить, а с кем не надо ссориться. Вы же, получив столь высокую должность вице-адмирала почти сразу же, как стали совершеннолетним, были лишены подобного… опыта. Жаль, что вы берете пример не с них, а с Дельмара Дюфора, который так и не смирился со смертью предыдущего герцога…

— Дельмар Дюфор наряду с Максимианом Ханом — один из моих наставников, который направляет меня на нелегком пути, — я гордо выпрямился. — Он показал мне, что значат честь и достоинство в Веасе. Именно благодаря ему, а не отцу или назначению, я стал уважаемым офицером. Поэтому я доверяю его советам больше, чем вашим.

— И поэтому сейчас вы стоите здесь, в моих покоях, вместо того, чтобы пытаться договариваться со своими вассалами? Или вы настолько растеряли ваше достоинство, что пришли угрожать этому старому гаденышу?34[34]

Я замер. Спина покрылась липким холодным потом, внутри все свернулось узлом. Он ведь… не должен знать наш язык...

Клестус, наслаждаясь своим превосходством, вновь натянул маску с елейной улыбкой, за которой, как я уже увидел, скрывался коварный и опасный человек.

— Доброй ночи, господин Кустодес, — кивнул он в сторону двери, давая понять, что наш разговор окончен.

Я вышел, чувствуя во рту горький привкус унижения и поражения. Нет, этот эмиссар не так прост, как хочет казаться. Да кто он такой, Морская Ведьма его побери?..

— Как все прошло? — спросил Дельмар, поджидавший у лестницы, но, заметив мою отрешенность, с беспокойством посмотрел на меня. — Все в порядке, Валентин? Что этот имперец тебе такое сказал, что на тебе лица нет?

— Мне нужно, чтобы вы выяснили все, что сможете, о Клестусе Кайросе, — резко перебил я его. — Я хочу знать о нем все.

Глава 8

Мы добрались до деревушки спустя несколько долгих часов после того, как покинули поляну, на которой было ожесточенное побоище со стаей варгов. Последние мили35[35] без защиты пульсара дались нам особенно тяжело, но идти с почти пустыми сумками было значительно проще.

Йана, которая каким-то магическим образом всегда знала, какое время суток, сообщила, что сейчас раннее утро, и вдруг Каталина с диким криком попятилась, уставившись на что-то перед собой.

— Ч-чудовище! — запинаясь, воскликнула она, указывая пальцем.

Приглядевшись, я заметила огромный выглядывающий из-за деревьев темный силуэт странной формы с застывшим оскалом.

Однако София и Кригер вздохнули с облегчением, а Йана улыбнулась.

— Обережные столбы… Наконец-то, — сказал орк, и я впервые услышала, как дрогнул его уверенный голос. Похоже, даже он сомневался в успехе нашего похода.

— И обновленные, — радостно подтвердила София. — Выходит, деревня и правда не заброшена.

— Значит, мы спасены? — с робкой надеждой в голосе поинтересовалась Каталина и чуть не расплакалась, когда Оре кивнула в ответ.

— А что это за обереги такие? — спросила Ада, когда мы подошли к странным столбам.

Это были вкопанные в землю и подпертые камнями стволы срубленных деревьев, с вырезанными на них мордами животных, что скалились и злобно смотрели на путников. На некоторых я заметила руны, похожие на те, что мы видели в книге о катализаторах. Но вот темные пятна, впитавшиеся в камень и кору, вызывали тревогу.

— Это своего рода тотемы, которые устанавливают жители отдаленных деревень, — объяснила София. — Так у Старых Богов просят защиты.

— От нападения зверей?

— И от непогоды тоже. Не заметили, как ветер стих, когда мы пересекли эту черту?

И правда. Еще недавно вьюга, почувствовав, что солнечный камень больше не преграждает ей путь, начала завывать с удвоенной силой. Но теперь утихла, а снегопад почти прекратился. Ужасные шесть дней пути теперь казались дурным сном.

— Это… это ведь не кровь, правда? — с опаской спросила Каталина, глядя на те пятна, которые привлекли и мое внимание.

— Кровь, — вздохнула Оре. — Животная, разумеется. Некоторые обряды могут показаться… странными, но это традиции. Это своего рода договор между людьми, ищущими милости, и богами, которые эту милость даруют. И этот договор соблюдается тысячелетиями, что устраивает обе стороны.

— Почему же маги не могут сделать то же самое? — спросила Ада, которую обережный ствол ничуть не пугал. Она с любопытством разглядывала его детали.

— Сила магов небезгранична, особенно когда речь идет о младших народах, чья жизнь ограничена началом и концом, — ответила Йана вместо Софии. — Чтобы хотя бы уверенно управлять своей силой, нужно много времени, ну а чтобы развивать ее и превосходить свои возможности, требуется не одна человеческая жизнь. Поэтому, в отличие от эльфов, которые проводили такие ритуалы в основном из уважения к богам, для младших народов это вопрос выживания.

— А что, эльфы бессмертны? — удивилась я.

— Нет, конечно, — усмехнулась Йана. — По меркам людей и других младших народов мы действительно живем долго, но и наши дни не бесконечны. Когда запас маны иссякает, мы просто… засыпаем. Наши тела не разлагаются, мы не стареем, только… — она вдруг замолчала, ее передернуло, будто вспомнив что-то неприятное. — Только если нас не проклинают…

— Ого, как интересно! Это как делают друиды, которые продлевают свою жизнь за счет магической энергии? — восхищенно спросила Ада, не заметив перемены настроения Йаны.

Йана и София незамедлительно принялись объяснять набелитке разницу между омоложением «даром долгой жизни» и эльфийской регенерацией. Они явно радовались возможности отвлечься от гнетущих мыслей и разрядить обстановку.

Я же, мрачно наблюдая за ними, шла чуть позади. Каталине эти разговоры тоже успели наскучить за два месяца. Она забавно корчилась и вздрагивала то от страха при любом шорохе, то от раздражения. Кригер, как обычно, был немногословен, не обращая внимания на болтовню, но мне показалось, что он погружен в свои мысли сильнее обычного.

Возможно, я спросила бы, что его так тревожит, но не могла забыть историю со щенками. Я боролась с отвращением и злостью, смешанными с осознанием, что его действия были продиктованы не жестокостью, а прагматичностью и, возможно, непонятным мне состраданием. Это пугало, но вызывало уважение. Интересно, что ему пришлось пережить, чтобы так стойко принимать даже самые тяжелые решения?

От размышлений меня отвлекли запахи дыма, навоза и свежевыпеченного хлеба, которые напомнили о людском быте.

— Ну, вот и пришли, — произнес орк, когда за редкими деревьями показались занесенные снегом крыши с печными трубами. Вскоре до нас донеслись звуки деревенской жизни: мычание коров, детский гомон, лай собак, женские крики и мужской смех.

Я едва не разрыдалась от счастья. Только сейчас я поверила, что мы чудом спаслись.

— Эй, подожди! — воскликнула Каталина, когда Кригер уверенно направился к одному из домов. — Ты же... как ты выйдешь к местным...

Она обвела рукой вокруг своего лица, намекая на пугающий вид орка, но он лишь отмахнулся.

— Здешние и так торгуют с Синдикатом и Абиссом. Думаю, у меня не настолько страшная рожа, чтобы они испугались.

Андо покраснела от возмущения, но промолчала. Тем временем деревенские жители начали выходить из домов, глядя на нас без страха, но с удивлением.

Один из них, вероятно, староста, обратился к Йане и Кригеру на норланге, и те объяснили ситуацию. После короткого рассказа у всех присутствующих глаза расширились от удивления. Дети с восхищением смотрели на нас, а женщины прикрывали рты руками и качали головами.

Староста присвистнул:

— Так вы, стал быть, те еще везунчики! — он говорил на ломаном аквилантисе. — Сами Боги за вами присматривали, стал быть, а! Идем-идем, девчули, щас мы все сделаем-с!

Он отвел нас на окраину деревни к заброшенному дому с покосившимися стенами. Внутри оказалась единственная комната с печью и двумя низкими лавками. Меня поразило, что пол был поднят примерно футов на пять.

— Вот-тесь, располагайтес, девчули, — сказал староста так, словно нас завели в покои самого ярла, а не в обшарпанную лачугу. — Щас мы печку растопим, тепло будет, шо на югах. Тюфяков спальных мы вам тоже надем-с. Попрошу хозаюшку свою, шоб поискала соломы неотсыревшей да шкур шерстяных, шо поменьше вредителями изгрызоны. Баньку щас мы тож вам организуем-с, вы, поди, давно не мылис, чумазые какие! Ну ничо-о-ось, щас мы все сделаем-с. Для гостей дорогих ничо не жалко!

Бойкий дедок продолжал тараторить и суетиться, помогая Кригеру раскладывать наши вещи. Из подпола он достал дрова и начал хлопотать.

— И как мы все здесь поместимся? — горячо прошептала Каталина мне на ухо.

— Если тебе так понравилось спать на улице — сделаем-с, — фыркнула я, подражая старосте.

Ада, стоявшая рядом, не выдержала и рассмеялась.

— Один Кригер тут и то не уместится, — заметила Каталина. — Да и Йана тоже немаленькая.

— Да брось, после всего, что было, это почти как дворец моего отца в Миреме, — отмахнулась Ада, потягиваясь, когда из печи потянуло теплом, и тут же начала снимать верхнюю одежду.