Багряный закат. Эпоха Тьмы. Книга 2

— Я уже говорил тебе — это всего лишь слова, Валентин. Сами по себе они не могут причинить вред. Это может сделать только тот, кто их произносит. Это как фехтование, дуэль. Учись предугадывать действия противника, чтобы быть готовым к его выпаду, и тогда он никогда не достигнет тебя.

— Те, у кого не хватает смелости или силы взять в руки меч, только и могут орудовать колкими фразами, — вспыхнул я. — Одними словами ничего изменить, если за ними не стоят решительные действия.

— Порой одно-единственное слово может нанести больше ущерба, чем целая армия, — мрачно сказал Эстебан. — Учись быть осторожным и учтивым, даже когда не хочется. Особенно, когда общаешься с тем, кто тебе неприятен. Это важней, чем владение шпагой.

— Будь я герцогом, я бы не позволил никому обращаться с тобой так, — я гневно сжал кулаки. — Ты же из Великого Дома, как можно позволять этому имперцу вытирать о тебя ноги каждый раз!..

Но отец лишь печально покачал головой.

— Ох, если бы не твоя прямолинейность… Я бы уже давно ушел в отставку. Возможно, нянчил бы внуков, — он посмотрел на Ариану, словно и в ней тоже была доля вины. — Но, видимо, мне придется нянчить своих детей…

— Ты серьезно собираешься принять это нелепое условие о браке?

— Пока это самое невинное из того, что нам предлагают. Нужно идти на уступки, чтобы нам тоже шли навстречу.

Я сжал кулаки от гнева.

— Ты ведь не собираешься отсылать Ариану?..

— Если ты так и будешь игнорировать жену в пользу в пользу своего времяпрепровождения в компании сослуживцев… — герцог многозначительно посмотрел на меня.

— Это просто грязные слухи, — я вспыхнул. Как мог отец хотя бы на мгновение допустить подобное?

— Уж лучше бы их не было. Потому что иначе даже последний дурак поймет, что ты собираешь армию втайне от Имперской Гвардии, — Эстебан стиснул трость. — Ты думаешь, что он запросил отчеты просто так?

Я замолчал, не найдя слов. Где же я допустил ошибку? Мои действия были направлены на то, чтобы не обращаться лишний раз за помощью к легиону, и для этого я пытался ловко обходить ужесточающие законы о личных и городских гарнизонах…

Внезапно я почувствовал, как отец положил руку мне на плечо. Этот простой жест, призванный показать, что он готов разделить мою ношу, вызвал лишь смятение.

— Вал…

Я поднял взгляд на встревоженного отца.

— Твое назначение вице-адмиралом и те нововведения, которые ты внедрил в наш флот и гарнизоны, действительно раскрывают твой талант. Ты снизил уровень преступности в городах и переловил достаточно пиратов, чтобы оставить след в истории. Однако вокруг тебя не всегда будут только подчиненные, вынужденные повиноваться твоим приказам. Идея собрать Гранд-Консилиум была твоей. Это твое решение, как будущего герцога. Ты потерпел неудачу, не успев созвать его до вмешательства Империи. Я сделал все возможное, чтобы отложить совет. Используй это, чтобы доказать всем, что ты способен стать правителем, который приведет нашу провинцию к процветанию. Покажи, что ты не только военный, но и слуга своего народа, мудрый, терпеливый и готовый выслушать и помочь. Докажи мне, что ты достоин чести занять это место, когда придет время. Сейчас нам нужно найти способ поскорее избавиться от имперцев и сосредоточить все силы на поисках твоей сестры. Если мы с тобой не будем едины во мнениях, то и Малые Дома никогда объединить не сможем.

— Понимаю, — с трудом выдавил я.

— Тогда проверь все отчеты. Каждую строчку, прежде чем он их увидит, — отец удалился, оставив меня наедине с тяжелыми мыслями.

— Вы закончили? — Ариана появилась неожиданно и снова попыталась взять меня за руку, но я резко отдернул ее.

— Зачем ты это сказала? — зашипел я вполголоса. — Про корабельные журналы и семью? Ты понимаешь, как это выглядит?

— Я просто констатировала факт, — она подняла голову с вызовом, и в ее голубых глазах не было и тени раскаяния. — Или ты предпочитаешь, чтобы твоя супруга на публике молчала, как тяжелое украшение на твоей шее?

— Пойдем, — бросил я и направился к замку.

Пока я был в мыслях о том, сколько из-за ее болтовни о моей «занятости» мне прибавилось работы на этот вечер, жена шла рядом. Я не видел ее лица, но кожей ощущал ее высокомерие и недовольство. Попытки публично приструнить и пристыдить меня нужны былить только чтобы вновь поднять тему, которая беспокоила ее всю последнюю неделю — что наш брак на грани разрыва.

Она ворвалась ко мне в тот же вечер, когда прибыл эмиссар, и разразилась истерикой, утверждая, что не хочет быть «кобылой», которую можно покупать и продавать по своему усмотрению, и что развод станет для нее и всей ее семьи настоящим позором.

— Ты же понимаешь, что ни один уважающий себя мужчина не возьмет использованный пустоцвет в жены! — орала она так, что, наверное, весь замок ее слышал.

Я же в тот момент думал только об одном: как быстро она смогла узнать то, что обсуждалось за закрытыми дверями? Никому невыгодно было разглашать информацию раньше времени во избежание подобных эксцессов.

— Никто ничего не будет расторгать, — раздраженно сказал я, устав успокаивать ее.

Она внезапно замерла и даже перестала плакать. Ее голубые глаза расширились от ужаса.

— Значит, меня ждет… — прошептала она почти театрально, прикрывая рот рукой.

— Упаси Старые Боги, нет, конечно! — я был сыт по горло этими истериками. Я поднялся с кресла, не желая больше терпеть ее присутствие. — Ты моя жена. Никто не причинит тебе вреда, не отошлет и не расторгнет наш брак. Клянусь тебе.

— Ты говоришь это, потому что я тебе дорога? — спросила она, сузив покрасневшие от слез глаза. — Или потому что тебе дороги наши земли?

— Не задавай вопросов, на которые не хочешь услышать ответ, — мрачно пригрозил я.

С тех пор, кроме официальных мероприятий, на которых она должна была присутствовать, Ариана ни разу со мной не заговорила. Вероятно, она считала это наказанием, хотя для меня это стало настоящим облегчением.

Наконец-то, избавившись от необходимости угождать ей, я смог сосредоточиться на других делах. Но сейчас гнев не давал мне ясно мыслить, а ее молчание только усиливало раздражение. И когда я вошел в свои покои, чтобы найти часть отчетов, и она последовала за мной, я хлопнул дверью с такой силой, что хрустальная люстра задрожала.

— Ты хоть понимаешь, что натворила? — я с ходу набросился на нее. Вся накопившаяся ярость, которую я сдерживал на похоронах, наконец вырвалась наружу. — Этот имперский шакал теперь будет копать в десять раз усерднее из-за твоего глупого спектакля!

— Я намекнула, что тебя никогда нет дома! — парировала она, снимая траурную накидку. — Или это тоже тайна? Ты должен быть рядом! Я не собираюсь сидеть сложа руки и смотреть, как ты своим безрассудством лишаешь нас будущего. Лишаешь меня будущего!..

— Не смей, — рыкнул я. — указывать мне, где мне быть! Пока я пытаюсь удержать эту провинцию от развала, твоя главная забота — не мешаться под ногами.

— Моя забота — будущее твоего Дома! — взвизгнула она. — Но ты, как и твой брат, думаешь только о себе! Один предал семью ради имперских побрякушек, а другой готов похоронить ее в бумагах и приказах! Может, тебе стоит примерить белый плащ? Ты бы прекрасно вписался в ряды холеных столичных эгоистов!

Имя Лео, брошенное ею в пылу ссоры, стало искрой, попавшей на пороховую бочку.

— Не сравнивай меня с ним! — я шагнул к ней. — Он предатель. Он убил Арно Монреса. Убил Максимилиана! У него на руках кровь, а у меня — ответственность, которую ты, кажется, вообще не в состоянии осознать!

— Да неужели? — язвительно выплюнула она. — О, поверь мне, моя ответственность не меньше твоей. И каждый день мне напоминают, что я до сих пор не смогла справиться с единственной задачей, ради которой я живу… Поэтому, чтобы ты знал, я намерена любой ценой сохранить свое положение, хочешь ты того или нет!

Я насмешливо фыркнул. Неужели в ее глазах угроза измены способна меня отрезвить и передумать?

— Да мне плевать, лишь бы ты не мешалась. Поверь, есть проблемы куда серьезнее. Неужели ты не понимаешь?

— О, я-то как раз понимаю все очень хорошо, Валентин, — она скрестила руки на груди, злобно сверкнув глазами. — Хоть ты и считаешь меня дурой, но я-то вижу, как трещит по швам твой Великий Дом. Сестра исчезла, брат стал врагом. Остался только ты. А если у твоего отца появится новая жена, что даст другого наследника, более покладистого, кто знает… Может, сервитуарии сумеют воспитать его лучше, чем тебя…

Я схватил ее за щеки с такой силой, что она в страхе вцепилась в мою руку, пытаясь ослабить хватку. Еще одно ее слово, и я уже не смогу сдержаться. Плевать. Жену всегда можно найти. У Эдуарда еще две дочери, им нужно подождать пару зим до брачного возраста… Или, возможно, стоит обратить внимание на Ривьеру или Фальконе? С торговцами всегда можно договориться о выгодной сделке…

Никто никогда не сможет лишить меня титула герцога. Я пожертвовал всем ради этого, у меня не было выбора. Меня привезли сюда, когда я уже был готов стать кадетом, и я должен был доказать всем, чего стою. Меня заставляли жить в доме, который мне не нравился, учить язык, который я не понимал, заниматься морским делом, которое меня раздражало… Но я должен был это делать. Я должен был стать лучшим, чтобы не быть слабым. Сильными не рождаются.

— Ва… ле... н… тин… — едва прошептала она.

Я даже не заметил, как она оказалась на цыпочках. Ее лицо покраснело от напряжения, в глазах застыл дикий страх, а ногти впивались в мою руку, оставляя на коже красные следы. Кажется, еще мгновение, и я действительно мог вывихнуть ей челюсть. Пальцы разжались, и она рухнула на ковер.

— Возможно, это мне нужна жена, которая будет более покладистой и будет знать, что можно говорить мужу, а что нет, — произнес я, глядя на нее сверху вниз с презрительной усмешкой. — Еще раз посмеешь сунуть нос в мои дела, придется тебе прятать свое прелестное личико под вуалью. Я ясно выразился?

Она дрожала, уставившись на меня с оторопью, лицо отражало сомнения, страх и отрицание. Ее напускная храбрость рассыпалась о камень в моем голосе. Потребовалась минута, чтобы она смогла взять себя в руки. Она встала, отряхнулась и, подняв голову, посмотрела мне в глаза со всей возможной невозмутимостью:

— Дорогой супруг, если этот разговор окончен, могу ли я уйти?

— Да хоть на все четыре стороны, — я вздохнул, наливая себе бокал вина, надеясь, что алкоголь успокоит разгоряченную голову.

— Как вам будет угодно, — она отвесила реверанс и выбежала из моих покоев.

Я остался один с пульсирующей болью в висках и осознанием, что мне предстоит провести весь день за проверкой проклятых отчетов, и все это из-за нее. Не в силах сдержать порыв, я с силой толкнул стол. Чернильница подскочила, оставив темные пятна на лакированной поверхности, похожие на капли крови.

Нет, работа — единственное, что оставалось. Единственное, что имело смысл. Гнев сейчас не помощник…

После намека Клестуса о том, что Великий Дом юга в очень скорое время может впасть в немилость Императора, мне приходилось действовать куда осторожнее. С Дельмаром и Циско мы практически не встречались из опасений быть подслушанными.

Я попытался связаться с Аспиром Фальконе, но, несмотря на его извинения, не получил конкретных новостей. Были лишь смутные слухи с севера, и я не представлял, что могла забыть Камилла в такой дали.

Предполагалось, что она могла отправиться вместе со своей подругой Адой Набелит в Мирем, но на восточном направлении была тишина. В Арденмуре, столице Остании и одном из двух крупных морских портов региона, не было замечено ни Камиллы, ни Софии, ни Каталины. Казалось, они исчезли бесследно.

Оставался еще Арракан, но я сразу исключил это направление: люди запада скорее с радостью передали бы ее имперцам — с Кустодесами у них давняя вражда. Кроме того, преодолеть опасный горный массив Солнечной гряды для четырех неподготовленных женщин было бы фатально.

Пока у нас было в запасе семь, нет, уже шесть дней, и нужно было сосредоточиться на грамотной стратегии. Эмиссар и его ручной золотой гвардеец играли в грозных инспекторов, обещая проверки высшим чинам Белой и Серой гвардии, но я был уверен, что это для вида. Если эмиссар начал запрашивать наши отчетные бумаги, значит, вскоре доберется и до нас. И нужно, чтобы Веас предстал на Гранд-Консилиуме единым сплоченным механизмом. А до этого было ой как далеко…

Больше всего проблем с Монресами. Сеньор Люсьен был в куда худшем состоянии, чем я представлял. Старший сын Артур, недовольный, что отец все еще продолжает скорбеть по Арно, объяснил, что потеря любимого сына стала для него сильным ударом. А когда граф увидел Леонарда на одном из приемов в прошедшие дни, он чуть ли не с кулаками на него набросился, совершенно позабыв и о своем статусе, и о статусе Лео. Обезумевшего старика еле успокоили, а виновник с насмешливой ухмылкой наблюдал, как Артур пытается удержать отца от опрометчивого решения.

С тех пор граф Монрес смотрел на Лео с такой сильной ненавистью, будто хотел убить его взглядом. Более того, он категорически отказывался вести переговоры на условиях Империи, как и Арно, убежденный в том, что Империя хочет уничтожить их семью, и требовал голову Леонарда за голову сына.

Узнав о том, что наш брак на грани разрыва, Ареланы решили воспользоваться ситуацией. Рамиро предложил рассмотреть своих внучек в нам жены, чтобы забыть все разногласия между нашими Домами. А если Эстебан согласится хотя бы на один из таких браков, то открыто поддержит их семью и прекратит конфликты с северными и южными графствами, а также пойдет на уступки другим семьям. Например, Карронам, у которых были давнишние споры о территориях Дома Вейкорд, разделенных между Ареланами, Карронами и Ле Роями в уплату долгов. Несправедливо разделенных, по убеждениям Карронов.

Фальконе выдвигали невыполнимые условия для Торгового флота и требовали уплаты огромных издержек. Им было все равно, кто грабил земли прошлой зимой — Красный Синдикат или Империя, их интересовали только деньги. Как и всегда, впрочем…

Ле Рой и Ривьера держались очень осмотрительно, в первую очередь стараясь раздобыть максимум информации до начала обсуждений. Я был уверен, что они захотят получить больше мест в нашем флоте: обе семьи не имели прямого выхода к морю и всегда искали свою выгоду иным путем.

Ривьера создали сеть речного сообщения, которая охватывала почти все графства и даже выходила за пределы Веаса. Однако, несмотря на то что их корабли строились по собственным проектам, им все равно требовались плотники, верфи и древесина. Поэтому они тесно сотрудничали с Фальконе, Ареланами и Монресами и, вероятно, захотят более лояльного ценообразования от соседей.

Лишь мотивы Ле Роев оставались загадкой. Граф Франсуа никогда не вступал в открытые конфликты. Его родственники занимали выгодные позиции: их дочери удачно выходили замуж, они имели хорошие места при дворе и высокие должности как в военной армаде, так и в торговых картелях. Именно это и делало этот Дом наиболее опасным: никогда не знаешь, чего ожидать от человека, который молчит и наблюдает, как гриф за добычей.

Эти закулисные интриги утомляли меня сильнее, чем любая самая изматывающая воинская подготовка. Лучше бы уделял ей время, чем всей этой возне с бумагами… Но Дельмар строго следил за тем, чтобы я продолжал заниматься учетными книгами, прежде чем передать их эмиссару.

Вместе с Циско и Дельмаром мы провели целый день, проверяя все записи, чтобы убедиться, что не оставили следов, которые могли бы вывести эмиссара на наш заговор.

— Контр-адмирал Теодор Каррон рассказывал, что к нему недавно приходили преторианцы, — сказал Циско, потирая усталые от долгого чтения глаза. — Во главе с Его Крысейшеством.

Клестус, или, как мы его называли между собой, Его Крысейшество, получил это прозвище не только из-за вечного любопытства и желания совать нос куда не следует. Его внешность тоже была весьма характерной: худощавый, с вытянутым сухим лицом и бегающими глазками за стеклами очков, с этой своей гнусной улыбкой…

— И что понадобилось Его Крысейшеству от наших? — спросил я, отрываясь от очередной унылой отчетной книги.

— Похоже, адмирал Арелан не умеет держать язык за зубами, — устало ответил Циско, бросая стопку бумаг на стол. — Или просто не понимает, что даже малейшая деталь может быть использована против нас. Он рассказал, что кораблей в Западном Флоте больше, чем указано в бумагах. Точнее, объяснил, для чего нужны дополнительные припасы.

Я тяжело вздохнул. Вот что бывает, когда на высоких должностях нет своих людей. После того как Эстебан стал герцогом, он, чтобы задобрить недовольные Малые Дома, раздавал адмиральские звания, не заботясь о компетентности. С тех пор, как я стал вице-адмиралом, я начал назначать на должности тех, кому доверял, кто разделял интересы нашей страны, а не действовал только ради выгоды.

— Теперь понятно, с чего такое любопытство, — раздраженно заметил Дельмар. — Однако по бумагам все чисто. Как всегда — излишки списаны на брак, боевые потери или хищение пиратами.

— Может, скажем Кайросу, что мы отправляем в полтора раза больше провизии, потому что у Габриэля выросли аппетиты? — с сарказмом предложил Циско.

— А ты видел его живот? — хохотнул Дюфор. — Я не удивлюсь, если он объедает всю дивизию31[31].

Я прыснул от смеха. Габриэль Арелан, хоть и был славным малым и отличным капитаном в молодости, с годами стал менее осторожным и перестал обращать внимание на внешние угрозы. На палубу он не ступал уже много зим, предпочитая вести дела в штабе Западного Флота в Эль-Пуэрто. Конечно, он даже не подозревал о реальной обстановке во флоте и не знал, что можно говорить, а что нет.

Ситуация осложнялась тем, что только генерал-адмирал, которым становился каждый герцог, имел право воздействовать на всех высокопоставленных офицеров. И пока я — маркиз и вице-адмирал, подобные Габриэлю остаются выше меня по званию. Единственный способ воздействовать на таких — через подчиненных. Но пока безуспешно.

— Знаешь, Валентин, — сказал Дюфор, когда мы шли по замку несколько часов спустя. В руках он держал те самые отчеты. — Не нравится мне, что Империя становится все наглее. Но еще больше не нравится, что Эстебан позволяет ей это так спокойно.

— Согласен, — я задумчиво кивнул.

— Грегор никогда бы не допустил, чтобы среднеземец пришел сюда и диктовал свои правила, как нам жить, как думать и вести дела, — на лице старого моряка отразилось разочарование, от которого мне стало неуютно.

Мне всегда было неловко перед подчиненными из-за некоторых решений и поступков отца, когда он вел себя нелогично или игнорировал просьбы других. Это часто становилось причиной наших ссор, в том числе на Консилиумах. Иногда мне казалось, что я волна, которая пытается пробиться сквозь вековую скалу, но разбивается о незыблемую закостенелость, рассыпаясь множеством мелких капель. Снова. И снова. И снова…

Но может, стоит обрушить шквал на кого-то другого?

— Отец сказал сегодня, что все это мой шанс показать, чего я стою, как наследник, — протянул я. — Он считает, что мне нужно быть мягче, и отчасти я с ним согласен.

— Умение проявлять терпение — важное качество, — кивнул Дюфор. — Однако я всегда говорил: компромиссы можно предлагать союзникам, врагам — только условия.

— Поэтому я подумал, что стоит поговорить с Клестусом лично, — сказал я. — Если надавить на него, он проявит свои слабости. А если узнаем, на что можно надавить, мы сможем его контролировать.

— Думаешь навязать ему наши условия? — Дюфор задумчиво почесал подбородок.

— Посмотри на него. Он уверен в себе, только когда за его спиной пяток гвардейцев во главе с моим братом. Без их поддержки его уверенность быстро исчезнет, если показать твердость веасийского характера и наших намерений.

— Это может сработать, — Дюфор восхищенно взглянул на меня. — Обычно имперские министры трусливы без своих хозяев из Столицы.

— И это отличный шанс — под давлением мы не оставим ему возможности подбирать свои аккуратные острые слова. Застигнутый врасплох, он проговорится и даст нам преимущество на Консилиуме.

— Воистину, ты подлинный наследник Грегора, — почтительно склонил голову Дюфор. — Только в его глазах я видел такую ярость и стремление вернуть былое величие, чтобы с нами снова считались. Жаль, что Эстебан этого в тебе не видит.

— Это неважно, — отмахнулся я, воодушевленный идеей. — Главное, чтобы союзники это видели и помнили. Так или иначе я стану герцогом, и тогда никто не посмеет сказать, что Веас слаб.

У нас еще было время, но я понимал, что каждая минута бездействия работает против нас. Нужно было действовать немедленно, тем более что мы имели предлог в виде этих отчетов.

На пути к восточному крылу, где размещались наши гости, я заметил в высоком стрельчатом окне черный силуэт на фоне лунного света. По очертаниям мгновенно понял, кто это. Леонард стоял, упираясь лбом в холодное стекло, а в его опущенной руке тускло поблескивала серебром фляга. Я хотел пройти мимо, проигнорировать, но злость от ссоры с Арианой, усталость от отчетов и вид Леонарда — «Хранителя Чести» в таком жалком состоянии — заставили меня остановиться.

— Не знал, что гвардейцам разрешено нести караул в таком виде, — прозвучал мой голос, холодный и ровный. — Или в Столице дисциплина — такая же условность, как и принципы?

Лео медленно обернулся. Лунный свет падал на его лицо, и я увидел усталость, которой не было днем. От него пахло перегаром.

— Я не на посту, — глухо ответил он.

— Как удобно, — я усмехнулся, делая шаг ближе. — Решил устроить выходной в честь праздника?

Лео мрачно смотрел на меня непонимающим взглядом.

— Вал, я… я просто…

— Не волнуйся, я понимаю…. Убил наставника, предал семью, теперь можно и выходной взять. Отдохнуть от праведных трудов. Хан оценил бы твое усердие.

Он сжал флягу так, что металл хрустнул.

— Не говори о нем. Не тебе судить…

— А кому? — я вскинул брови. — Тем, кому остался верен, — имперцам? Или, может, этому крысенышу Клестусу? Он-то уж точно знает цену верности. Только неясно, продается она на вес или поштучно?

Лео резко оттолкнулся от окна. Его движения были чуть замедленными, но глаза вспыхнули тем самым огнем, который я помнил с детства, когда он бросался в драку, даже будучи неправ.

— Ты ничего не понимаешь, Вал. Ты здесь, в своем замке, со своими бумагами и кораблями… Ты понятия не имеешь, какие там, в Столице, правила игры.

— Правила игры? — я фыркнул. — Это то, как ты их называешь? Убийство Арно Монреса — это ход? Убийство Хана — гамбит? Отлично сыграно, брат. Шах и мат нашей семье. Поздравляю с победой.

Лео недовольно цыкнул.

— Арно был сам виноват в своей участи.

— Да, — не стал я спорить. — Своей опрометчивостью он обрек на беды всех нас… Но там были сотни гвардейцев, и с этим легко справился бы кто-то другой. Но именно ты вызвался стать его палачом.

— Он… оскорблял честь Его Святейшества...

Я невесело хмыкнул.

— Я-то думал, что Хранитель Чести действует по строгому регламенту, а не устраивает самосуд… Почему же с Камиллой ты так же не поступил? Она ведь тоже преступница по словам твоих хозяев.

Он смотрел на меня, и вдруг я увидел в его взгляде не злость, а что-то похожее на отчаяние. Тот же взгляд, что был у мальчишки, которого застали за проступком.

— Я… пытался дать ей время для побега... Как и Максимилиан. Он знал, на что идет. Я тоже… Но выбора не было. Иначе было бы две смерти вместо одной.

Надо же, этот ублюдок, оказывается, все-таки терзается угрызениями совести.

— Выбор есть всегда, — отрезал я. Проходя мимо, я нарочно задел его плечом. — Просто твой выбор — всегда в пользу собственной шкуры.

— Ты не понимаешь, я медлил, как мог… И был готов к последствиям… Я даже убил одного из гвардейцев… И только милостью и волей Императора Трибунал не вынес приговор…