Багряный закат. Эпоха Тьмы. Книга 2

Глава 10

Еще одна особенность Веаса, о которой я позабыл и которая теперь меня раздражала, — это поздние закаты и ранние восходы. Солнце слишком долго висело на небе, словно издеваясь, безжалостно давя влажным удушьем, лишая возможности почувствовать вечернюю прохладу на разгоряченной коже. Утром же оно поднималось слишком рано, отнимая драгоценные часы отдыха, которых мне и так не хватало.

Свет нового дня снова ударил в лицо, вырывая из объятий сна. Сон, мгновением назад бывший таким ярким, растворился дымкой, стоило открыть глаза и увидеть потолок. «Это из-за этих стен… — устало подумал я. — Они так на меня действуют… Слишком много воспоминаний».

И это действительно так. Как бы я ни старался, мысли, словно назойливые мухи в жаркий день, облепливали неприятным беспокойством, неприятно копошась в голове. И даже моя миссия не помогла отвлечься от тягостных воспоминаний…

Ариана, лежа рядом, сладко потянулась и перевернулась.

— Ты снова рано встаешь? — мягко спросила она сквозь сон.

— Что ты здесь делаешь? — ошарашенно спросил я, глядя, как она, морщась от солнечных лучей, устраивается поудобнее.

— Ты забыл? — спросила она с безмятежной улыбкой. — Вчера ты не был настолько пьян…

— Нет, я не об этом. Почему ты еще здесь? Мы же договаривались, что ты уйдешь заранее, чтобы нас не заметили.

— Да? Неужели Хранитель Чести боится гнева своего брата? — лукаво спросила она.

— Нет, — нахмурился я. — Но лишние скандалы нам сейчас точно ни к чему.

Она приоткрыла один глаз.

— Прости. Мне было так хорошо ночью, что хотелось остаться, и вот я задремала…

Я раздраженно цыкнул и закатил глаза. Возможно, Валентин не зря считал ее лишь красивой дурочкой. Хотя в постели она была не так уж и плоха.

Все началось несколько дней назад, после похорон Хана… Я пытался поговорить с Валом, объяснить ему, что тоже скорблю, что я ему не враг, что стараюсь поступать правильно в своем положении, когда мне не доверяют ни веасийцы, ни имперцы. Но вместо этого чувствовал, что говорю с более категоричной версией отца. Он всегда был упрямым и вспыльчивым, но все его плохие черты с годами словно становились острее. Мы и раньше могли спорить, не всегда соглашались, но я знал, что на Вала можно положиться. Он был моей опорой, которую сам же разрушил.

Я злился на него, на себя, на отца, на всех... Не будь я тогда на взводе, честь и уважение к Валентину не позволили бы мне так поступить с братом. Но в ту ночь, когда Ариана проскользнула в мои покои, мне было все равно. Возможно, в глубине души я даже злорадствовал, особенно после его упоминания о Каталине, натолкнувшего на некоторые мысли...

Как он там сказал? Найти себе девицу на ночь мне не составит труда? Я усмехнулся. Да, несомненно, он был прав... Пожалуй, мы с ней сошлись на этом — на желании отомстить Валентину. И на нашей общей неприязни к кораблям.

Ариана потянулась ко мне, обняла за шею, призывая остаться, но я мягко отстранился, вызвав недовольное выражение на ее миленьком личике.

— А ты сама не боишься, что тебя увидят выходящей из моих покоев? Ведь это не я могу быть уличен в супружеской неверности.

— Нет, — она сердито посмотрела на меня, вздохнула и встала с кровати. — Это же Дом Ветров. Ветер гуляет меж стен, и если следовать за ним, можно найти тайные тропы, скрытые от посторонних глаз...

Она, вероятно, стремилась создать образ загадочной и таинственной особы, но, откровенно говоря, я был не в настроении для игр в столь ранний час.

— Это что, какая-то загадка?..

Мой вопрос вызвал у нее недоумение.

— Ты же прожил здесь столько зим. Хочешь сказать, что не знаешь?..

— Не знаю... о чем? — спросил я, искренне не понимая, что имеет в виду девушка.

Она быстро накинула платье из тонкого зеленого шелка, подошла к дальней стене комнаты и нажала на одну из панелей деревянной облицовки. Стена отворилась, открывая за собой проход.

Я с изумлением смотрел на потайную дверь, а в голове крутилось множество вопросов... Как я мог не заметить этого, когда мы с преторианцами осматривали помещения? Почему я только сейчас, спустя столько зим, узнаю о существовании тайных проходов в замке? И знал ли об этом отец или кто-то еще?..

Я медленно подошел к довольной Ариане. Из полумрака каменного коридора повеяло прохладой сквозняка, и по телу пробежали мурашки.

— Так ты... так каждый раз уходила?

— Разумеется. Если я буду бродить по коридорам ночью, меня могут увидеть. Я же не настолько глупа.

Пусть Ариана и дальше так думает, мне это только на руку — она была бесценным источником информации. Ее муж явно не уделял ей должного внимания, и для нее я был не только любовником, но и собеседником. В основном она болтала о пустяках, и мне оставалось лишь поддакивать время от времени, особо не вникая. У меня был достаточно богатый опыт — женщины ценили, когда их слушали, и я мгновенно становился в их глазах чутким и внимательным. Но, за исключением Каталины, я не встречал ни одной женщины, с которой можно было бы приятно проводить время не только в постели, но и за беседой.

Ариана Бланчи, теперь уже Кустодес, представляла для меня особый интерес. В отчаянной попытке удержать свое положение она призналась, что готова переспать с любым, кто согласится зачать ей ребенка. «Какая разница, кто это будет — Валентин, ты или даже сам герцог. Главное, чтобы ребенок был похож на моего супруга», — объяснила она, когда я осторожно поинтересовался, с чего вдруг я оказался объектом ее внимания. Ее одержимость, хоть и пугала, но была понятна.

А вот безразличие Вала вызывало вопросы и наводило на определенные мысли. Конечно, всегда оставалась вероятность, что мой брат просто предпочитает мужское общество женскому, и я не собирался его осуждать — сам перепробовал многое. Но в сочетании со слухами о том, что Веасия тайно наращивает флот и, возможно, сухопутную армию, жалобы Арианы на то, что супруг постоянно пропадает в командировках и на советах, приобретали иной смысл.

И именно в мелочах, неважных для молодой сеньоры, которые она выдавала без раздумий, заключалась вся ценность. Она не замечала в них важных деталей, которые помогли бы сложить полную картину. Клестус также находил их весьма значимыми, когда я докладывал ему о том, где и как долго пропадал Вал, с кем встречался и кому уделял свое время.

За шесть ночей мы собрали больше сведений, чем из всех безупречно чистых флотских отчетов. Мы с Клестусом уже не сомневались, что Южный и Восточный флоты армады вступили в заговор и готовятся к перевороту. Валентин и его союзники умело заменяли морских офицеров сначала на уровне кораблей, затем эскадр41[41] и, наконец, дивизий. Однако Западный флот, где преобладали представители семей Ле Рой, Арелан и Фальконе, пока оставался вне их влияния. То же самое касалось Северного флота, как заверил меня Кайрос, и я не стал задавать вопросов.

В этой ситуации роль Бланчи становилась очевидной. Их земли были самыми плодородными в Веасе, и только они могли обеспечить провизией многократно увеличивающийся флот. Разорвать союз, скрепленный браком, будет непросто, но, судя по всему, Империя давно заподозрила что-то неладное и специально выдвинула условие о разрыве, найдя тому вполне законное обоснование. Все складывалось благоприятно, но…

Оставались неясными мотивы. Против Империи Валентин не осмелится выступить, но если у него будет военная мощь, он легко подавит недовольные Дома, и новыми графами станут бывшие адмиралы и командоры, которые получили шанс на флоте.

Такое изменение баланса сил может повлиять на всю экономику, лишив остальные провинции кораблей и конвоев… Но я не мог делать предположений. Я был военным, и мои догадки касались только этого аспекта. Я был единственным веасийцем, который мог спокойно объяснить Клестусу нюансы наших внутренних взаимоотношений, которые обычно оставались за пределами интересов имперцев, пока не затрагивали их лично.

Так я размышлял, глядя на потайной проход, а Ариана уже привела себя в порядок.

— Сегодня вечером я тоже зайду, как только провожу всех гостей, — промурлыкала она, поцеловав меня.

— Гостей? — переспросил я, думая о том, что нужно срочно передать эмиссару информацию о секретных проходах в стенах, чтобы его тайны не были подслушаны.

— Сегодня последний день Весенних Волн, — рассмеялась она. — Будет большое застолье, в этом году в Мар-де-Сеале собралось много гостей.

— Ах, да, день семьи, — буркнул я. — Вряд ли меня там будут рады видеть…

Ариана поняла мой намек и сникла.

— То, как к тебе относятся, — ужасная несправедливость, — сказала она с искренней печалью. — Не должно быть так, чтобы брат ненавидел брата только за то, что их пути разошлись. Не представляю, чтобы мои братья из-за этого так обозлились друг на друга, а ведь некоторые из них тоже в Гвардии.

— Тут все немного сложнее, — я не был готов к такому разговору, особенно с ней. — Кустодес находятся в шатком положении, мне нужно было быть здесь, но я не хотел жить в тени брата.

«И отца…» — закончил я про себя, вновь испытав разочарование.

— Это слова Валентина, а не твои, — заметила Ариана проницательно. — Сеньорита Камилла тоже считала, что вас нельзя осуждать, и пыталась объяснить это ему. Но Валентин… такой, какой есть. Упертый и принципиальный.

Я удивленно посмотрел на нее.

— Ты была в хороших отношениях с Камиллой?

Как только я задал этот вопрос, понял, насколько он глуп. Ариана, всего на четыре года старше Камиллы, была же ее невесткой и почти названной сестрой.

— Разумеется, — она улыбнулась. — Мне нужно было с кем-то проводить время, пока мой любимый муж в отъезде. В этом замке особо нечем себя занять, неудивительно, что они с сеньоритой Каталиной мечтали отсюда поскорее вырваться… Между прочим, это они показали мне эти проходы.

— Тогда это многое объясняет, — усмехнулся я. — Эти двое знали замок и окрестности, как свои пять пальцев.

Интересно, почему они никогда не рассказывали мне о них? Наверное, думали, что я не должен об этом знать… Мысль об этом неприятно кольнула.

— На самом деле я тебе даже немного завидую, — сказала она. — Не нужно будет сидеть в обеденном зале и притворяться, что приятно общаться с Гарсия и Ле Роями. Одни говорят только о своих лошадях, вторые — о том, как и кому их выгоднее продать.

Я усмехнулся. В детстве эта часть семейных застолий благополучно проходила мимо меня.

— Хорошо, что я могу найти себе более интересную компанию.

Ариана лишь пожала плечами, демонстрируя явное безразличие к дальнейшему разговору. С лукавой усмешкой она быстро подошла к двери и скрылась за массивной плотной створкой. Шов между камнями был едва заметен, и если бы я не узнал о его существовании, то ни за что не обнаружил бы зазор в каменной кладке.

Любопытство взяло верх, и я прислушался. Шагов Арианы почти не было слышно, а шум, доносившийся из глубины древней постройки, напоминал эхо моря или другие звуки, которыми была наполнена эта древняя крепость.

Хотелось разузнать побольше, но сегодня было намечено важное совещание с легионерами. Легат, конечно, не сразу понял, что проверки грозят не только веасийцам, но и им. В отличие от Валентина, Гораций не позаботился о подготовке документов, даже не удосужился спрятать часть информации от имперских комиссаров или внести некоторые изменения в бумаги.

Эмиссар нашел эту ситуацию забавной. Судьба офицеров, погрязших в бюрократии и взяточничестве, была предрешена, но предстояло разыграть эту сцену до вынесения официальных вердиктов. Я решил, что, как только отделаюсь от Агорикса, обязательно исследую тайные ходы и доложу Кайросу обо всем, что узнаю. Ведь он наверняка попросит меня сделать это, так почему бы не ускорить события?

Утро началось, как обычно: обход, доклад преторианцев о ночных происшествиях и обязательные тренировки. Многие белые гвардейцы воспринимали эту поездку как возможность отдохнуть от столичной дисциплины, но я, пусть и не был декурионом, не собирался давать поблажек. Хотя бы себе. Ежедневные занятия стали привычкой, от которой я не собирался отказываться. А потому старался выбрать время так, чтобы избежать встреч с другими солдатами и лишнего внимания зевак. Раннее утро идеально подходило для этого.

Но сегодня меня ждал неприятный сюрприз. На уединенной площадке, где меня никто не мог потревожить, я увидел Эстебана с тренировочным двуручным мечом в руках. Несмотря на то, что солнце только начало подниматься над горизонтом, он уже был весь в поту. Движения отца были лишены прежней грации из-за перелома — больная нога заметно затрудняла процесс, хотя силы в нем не поубавилось.

Эстебан сделал очередной выпад, но нога дрогнула, и он пошатнулся, опершись на меч, чтобы не упасть. В этот момент его взгляд встретился с моим.

— Извините, я не хотел вас отвлекать, герцог, — сказал я с формальной вежливостью.

— Ты не отвлекаешь, Леонард, — ответил он, стараясь отдышаться то ли от боли, то ли от усталости.

«Он впервые обратился ко мне по имени», — внезапно осознал я, и это вызвало у меня смущение. Эстебан избегал оставаться со мной наедине или разговаривал с равнодушной учтивостью, как с любым другим гостем. В отличие от Валентина, который открыто выражал свой гнев, показное безразличие Эстебана задевало меня гораздо сильнее.

— Не думал, что кто-то готов уделить время мечу в такую рань, — заметил я, глядя на отца.

Эстебан выпрямился и вздохнул.

— Это просто способ выпустить пар, — с иронией выдохнул он. — Все эти жалобы и лицемерные разговоры выводят из себя. Как представлю, что сегодня придется сидеть с ними за одним столом и улыбаться… — он вздрогнул от отвращения. — Зато тут никто не увидит моих позорных попыток держать меч в руках. С такой ногой я уже ни на что не способен. Даже стоять трудно…

— Выпускать пар можно иначе, — заметил я.

— Избивать слуг, как это делают некоторые дворяне? Или на охоте? — он невесело хмыкнул. — Одной мне уже хватило…

Мой взгляд невольно скользнул к его негнущейся ноге, когда он, стараясь сохранить достоинство, проковылял к свободной скамье.

— Почему вы не пригласили столичных лекарей? Уверен, они бы справились с такой травмой.

— София Оре сделала все возможное. Если бы не ее… помощь, все могло бы быть гораздо хуже. Перелом был сложным, но она сохранила мне ногу, за что я ей очень благодарен.

— Не знал, что она такой опытный лекарь, — нахмурился я.

Насколько мне известно, сервитуарии носят кольца на руках, и каждый из перстней на каждом из пальцев мог выдать о служителе все: его опыт, знания, достижения, навыки, допуск к засекреченным материалам и ранг в Ордене. София Оре носила только одно кольцо, как любой из аколитов42[42], получивших право обучать. Когда она успела изучить медицину?

Эстебан пожал плечами, ничего не ответив. Повисло неловкое молчание, и я, не зная, продолжать ли разговор, решил заняться тренировкой, чувствуя, что отец следит за каждым моим движением.

— Я заметил, что ты изменил стиль фехтования, — сказал Эстебан, кивая на Алиду и Валору. — Это имперские гладии43[43], верно?

Я кивнул, вытирая пот со лба.

— В Серой гвардии я пользовался шпагой. Пришлось сменить оружие, когда стал белым гвардейцем, у них другое обмундирование.

Эстебан задумчиво кивнул.

— Я так и не смог привыкнуть к имперским «зубочисткам», предпочитая двуручный меч. Так нас учил предыдущий Первый клинок, Раймонд, отец Максимилиана… Его тренировки не раз спасли мою шкуру.

— Как и мою… — тихо сказал я, сжимая клинки. Я сомневался, стоит ли заводить разговор, как с Валентином, но страх, что и отец отвернется, не выслушав, раздирал меня. — Отец, я…

— Я понимаю, — перебил меня Эстебан. Глубокие синие глаза смотрели прямо на меня твердо, без ненависти, без неприязни, которую я замечал в каждом местном после своего возвращения. — Хотя я и разочарован твоим выбором, я могу понять, почему ты его сделал.

Я застыл, ошеломленно глядя на отца.

— Понимаешь?..

— Все это, — он обвел взглядом высокие каменные стены, — не должно было произойти. Я старался не быть дерьмовым отцом, каким был для меня Эрнест. Но, похоже, у меня не получилось.

— Не получилось, — согласился я, все еще не веря своим ушам.

— Я мечтал о лучшей жизни для себя, а не о той, к которой меня готовили. Когда отец умер, Грегор легко занял его место, подражая во всем. И меня от этого воротило настолько, что я был готов бежать куда угодно, лишь бы не оставаться рядом… — Эстебан замолчал. — Надежда на то, что мои дети избегнут подобной участи, угасла в тот день, когда Трибунал позволил мне покинуть службу и принять титул герцога. В тот день… все изменилось. Я поклялся сделать все ради семьи, но, глядя на вас с Валентином, не понимаю, что пошло не так и почему ты не захотел вернуться домой.

— Это место никогда не было мне домом, — неохотно признался я, боясь произносить эти слова. — Я никогда не чувствовал себя здесь своим. Только в Столице я ощущаю себя на своем месте.

Эстебан поморщился.

— Мне жаль, если это так, — он вертел двуруч в руке, задумчиво разглядывая поврежденное лезвие.

— Более того… — продолжил я, внимательно следя за реакцией отца на то, что я собирался сказать. — Я бы не смог вернуться, зная, что ты совершил и как себя ведешь здесь, где никто не знает, на что ты был способен раньше.

Эстебан напрягся, услышав это.

— Так ты… знаешь?

Я коротко кивнул.

— Изучил хроники Арраканского восстания и узнал много нового. Как тебя называли? Пепельным демоном?

— Повелителем пепла, — поправил Эстебан с горечью в голосе, и его лицо помрачнело. — Это была война, Лео. У нас был приказ, и мы его выполняли.

— Сжигать деревни заживо, а затем развеивать пепел над другими поселениями, чтобы они сдавались без боя, было твоей личной инициативой, — сказал я, глядя на отца с брезгливым отвращением. — И довольно эффективной тактикой.

— Ты не понимаешь, с чем мы столкнулись, — на мгновение его глаза потускнели, отражая в глубинах зрачков забытый ужас. — Арраканцы перешли черту, решив использовать против Империи то, чего они не понимали. Их победа не стоила бы таких непоправимых последствий.

— Я знаю, что они использовали маналиты и магические артефакты, — перебил я его оправдания. — Это было опрометчиво и глупо, угрожало уничтожить все, что Император с таким трудом создавал годами, но… Я знаю, кто сражался на их стороне. Я видел… их.