Багряный закат. Эпоха Тьмы. Книга 2
Атмосфера праздника, так разительно отличающаяся от строгости замка, манила, словно женские ласки, заставляя забыться и погрузиться во всеобщее веселье. В Мар-де-Сеале с наступлением ночи начиналась другая жизнь, не менее шумная, но более привлекательная. Улицы все еще украшали разноцветные флажки и гирлянды из весенних цветов. Некоторые жители создавали целые цветочные композиции в виде животных или людей — это была одна из традиций праздника весны.
Я шел по мостовой и вдруг понял, что наслаждаюсь безразличием окружающих. В Столице каждый мой выход в люди сопровождался пристальными взглядами, особенно когда я был в доспехах Золотой гвардии. Поэтому я так любил простые заведения, где мог остаться незамеченным, наслаждаясь выпивкой, едой и иногда компанией сослуживцев.
И вот когда я слился с толпой, выделяясь лишь искусно сделанным оружием на поясе, наконец-то ощутил свободу. Никто не смотрел на меня с презрением, ненавистью или отвращением. Пьяные и веселые взгляды прохожих были полны добродушия и радости.
Завернул я в первую попавшуюся, забитую до отказа таверну. Судя по вульгарным распевам, все гуляки уже были изрядно навеселе. Трактирщик, заметив меня, любезно налил кружку эля, которую я выпил почти залпом, вызвав его удивление.
— Что, мсье44[44], денек не из легких? — спросил он с пониманием.
— Не то слово, — я подставил кружку для добавки, и мужичок сразу понял намек.
Эль был средней паршивости, но для моей цели — утопить в нем все мысли — вполне годился. После второй кружки я почувствовал долгожданную легкость. Сначала в теле, а затем и в голове. Не помню, сколько выпил, но очнулся уже в другой таверне, среди рыбаков, весело горланя с ними морские песни. Единственное, что меня удивило, это качество выпивки — она была получше и имела какой-то вкус.
Так я переходил из таверны в таверну, иногда один, иногда прибиваясь к какой-нибудь компании. Мне было хорошо. Я просто наслаждался моментом, чувствуя себя обычным человеком среди сотен других, наслаждающихся этим вечером…
— Еще? — чей-то голос вернул меня к реальности.
Какой-то мужчина уже наливал мне кружку вина, не дожидаясь ответа. Рядом сидела незнакомая рыжеволосая девушка, которая развязано смеялась. Моя рука уже забралась под корсаж, лаская мягкую грудь, а она, обхватив меня за шею, прижималась все сильнее и сильнее…
— Леонард? — я замер, услышав свое имя.
Передо мной стоял Мартино Д’Ариас, раскрасневшийся от вина. Рядом были, кажется, старший помощник и боцман, а лица остальных уже плыли перед глазами.
— Я же говорил, что это он! — старпом хлопнул Мартино по плечу, расплескав содержимое его кружки.
— Надо же, какая встреча… — усмехнулся капитан Д’Ариас, явно обрадованный. И это было взаимно.
Компания, в которой я только что веселился, притихла, переводя взгляды с меня на команду «Алой чертовки».
— А вы, мсье… кем будете… — моряк, наполнивший мне кружку, заикнулся.
— Я-то никто… А вот вы как оказались в компании самого Леонарда Кустодеса?
Все взгляды устремились на меня, и я почувствовал, как стушевался, ожидая увидеть презрение. Но вместо этого на лицах всех, даже девушки, которая теперь сидела с открытым ртом, читался благоговейный трепет.
Вокруг начали раздаваться радостные и удивленные возгласы:
— Кустодес?!
— Это тот самый, из гвардии?
— Я что, все это время б-бухал с Золотым Хранителем?!
— Нихера се… Своим рас-скажу, никто ведь не поверит…
Я облегченно выдохнул. Их безразличие сейчас было настоящей отрадой. Они просто увидели во мне человека, о встрече с которым можно было бы потом рассказывать байки. Жаль, что никто из них никогда не узнает, насколько я благодарен им за их простодушие…
— Вижу, вы все-таки решили последовать моему совету, Леонард, — с улыбкой заметил Мартино, ловко оттаскивая меня от пьяных зевак, которые пытались завязать разговор и попросить показать мастерство владения мечом. Девица выглядела особенно расстроенной таким упущенным шансом…
— Да так, само вышло, — пробормотал я, чувствуя, как ночная прохлада остужает мою разгоряченную кожу.
— Ну раз так, я обязан сдержать свое слово… Вы любите песни? Я знаю в этом городе кабак, где можно найти девицу на любой вкус, и выпивку, и музыкантов, равных которым я никогда не слышал… Какая ваша любимая песня?
— «Полуденные тени», — ответил я, чувствуя себя немного растерянным, пока капитан, не стесняясь, обнимал меня за шею, держа в другой руке кружку. Его ноги уже заплетались — они явно провели здесь гораздо больше времени, чем я.
— «Полуденные тени», серьезно? — Мартино фыркнул с насмешкой. — Не мне судить, но я не думал, что вы любитель таких баллад…
— Эта песня нравится одной девушке, что дорога мне… — объяснил я.
— А-а-а, — Мартино хитро усмехнулся и отпил из кружки. — Понимаю-понимаю… Дела сердечные, они такие … Надеюсь, если я отведу вас в бордель, это не оскорбит ваши высокие чувства?
— Если только там случайно не окажется та самая девушка, — отшутился я.
Моряки захохотали, а Мартино, казалось, громче всех.
— Вот так, значит, вы проводите свое время, господин Кустодес…
Знакомый голос тут же привел меня в чувство. За нашими спинами стояли Альберто Каррон, Андре Гарсия и несколько солдат, которых я обычно видел рядом с ними.
— Это ваши друзья, Леонард? — спросил Мартино заплетающимся языком, пытаясь сфокусировать взгляд на незнакомцах.
Андре сплюнул.
— Я скорее отдамся морским дьяволам, чем назову его другом…
Я быстро оценил ситуацию. Мы были в большинстве, но никто из моряков сейчас не мог держать меч, да и оружия при них не было. Взгляд Альберто, полный решимости, говорил о серьезности его настроя.
Старпом тоже заметил опасность и попытался встать между мной и солдатами.
— С-сеньоры, мы просто отдыхаем, не стоит…
— Пошел прочь, грязная свинья, — командир гарнизона одним ударом отправил старпома в нокаут, но товарищи успели подхватить его, не дав упасть на брусчатку.
— Что, женушка все-таки отпустила повеселиться? — холодно спросил я, выходя вперед и закрывая собой Мартино и его команду.
Я не хотел, чтобы они пострадали только за то, что оказались рядом со мной в неподходящее время. Моя рука легла на рукоять меча.
— Ты что, решил начать дерзить? — Альберто был в ярости. — Кто позволил тебе, погани, открывать рот и оскорблять меня, да еще в присутствии маркиза?
— Оскорблять? — я удивленно поднял брови. Каррон, конечно, забавлял меня, но я знал, что он может быть достойным противником, если решит сражаться всерьез. — Я просто сказал правду. Если ты — бесхребетный слизняк, никакие слова не изменят этого…
Раздался звон обнаженной стали.
— Ты посмел опорочить память Максимилана Хана и его наследие, — прошипел он, направляя на меня шпагу. — Ты оскорбляешь ее самим своим существованием! Неблагодарная тварь, которую он воспитывал, как лучшего из нас! Он возлагал на тебя огромные надежды, хотел, чтобы ты занял его место… И как ты его отблагодарил?!
— Не моя вина, что по воле Императора мы оказались по разные стороны баррикад…
— Да пошли к Морской Ведьме этого Императора и тебя вместе с ним! — с этими словами он плюнул мне в лицо.
Все вокруг застыли, словно окаменев. Даже звуки, казалось, исчезли, оставив лишь звенящую тишину. Мартино и его люди, затаив дыхание, смотрели на меня с недоумением, ожидая, чем все закончится. Даже Андре смотрел на Альберто с немым ужасом, считая это перебором…
Я молча вытер лицо, чувствуя странное спокойствие. У меня было слишком хорошее настроение, и даже этот недоносок не мог его испортить.
— Сегодня я сделаю вид, что не расслышал, ибо вы были слишком пьяны, чтобы следить за своими словами, Первый клинок…
Но Альберто лишь издевательски рассмеялся в ответ.
— С чего же такая милость от Хранителя Чести? Арно ты такого выбора не давал, — он вытащил дагу. — Ну же, доставай свои мечи. Или ты способен убивать только тех, кто не держит оружие?
Ну что же, возможно, пустить немного крови не повредит…
Тело действовало само, подчиняясь отточенным навыкам и инстинктам. Альберто не успел опомниться, как я оказался рядом и схватил его за вытянутую руку. Первый удар пришелся под мышку, пальцы Альберто разжались, а шпага с грохотом упала на землю. Вскрикнув от боли и неожиданности, он попытался ударить меня кинжалом, но я ловко увернулся и, оказавшись за его спиной, перехватил запястье, начав выкручивать руку, пока кинжал не оказался рядом со шпагой.
Резкий толчок вперед должен был опрокинуть Каррона на землю, но он устоял. Альберто попытался ударить с разворота, но двигался слишком медленно, позволяя мне легко предугадывать его движения. Четкий и выверенный удар под дых, в солнечное сплетение, выбил воздух из легких Альберто. Он согнулся пополам, жадно хватая воздух ртом, но я не дал ему такой возможности.
Удар коленом попал точно в нос, наградив меня сладостным хрустом. Кровь брызнула на землю. Я надеялся, что выбил еще и пару зубов. Но даже этого мне было недостаточно, чтобы проучить его.
Я схватил его за грудки и начал наносить удар за ударом, пока его лицо не превратилось в кровавое месиво. Альберто рухнул на землю, не в силах устоять. Прямо к моим ногам.
— Как видишь, мне даже не нужен меч, чтобы и мокрого места от тебя не оставить, — сказал я, склонившись над хрипящим Альберто. Его лицо начало опухать, багряные синяки расцветали на коже. Жалкое зрелище. — Не хочу, чтобы твоя жена стала вдовой до свадьбы. Но если я снова услышу от тебя или кого-то еще столь нелестные высказывания в адрес Его Святейшества, судьба Арно Монреса покажется вам легкой и желанной.
Я поднялся, вытирая кровь с рук о штаны. Внутри меня бушевал азарт, смешанный с остатками алкоголя. Хотелось еще, и еще, и еще… Я посмотрел на Гарсию и других стражников, которые стояли в стороне, не в силах пошевелиться. О, Император… Если бы я обнажил мечи, я бы с ними всеми справился, даже не запыхавшись… От осознания этого мне стало даже как-то грустно.
— Если это и есть наследие Максимилиана Хана, то вы его позор, а не я, — сказал я без тени страха, зная, что никто из них не осмелится ударить меня в спину.
Мартино смотрел на меня с ужасом в глазах — он впервые увидел, на что я способен. Как и все остальные… Что ж, правильно. Пусть боятся.
— Ну что же, — сказал я с веселой непринужденностью. — Где твой хваленый бордель?..
Глава 11
Зал Совещаний постепенно заполнялся людьми. Круглый стол из полупрозрачного минерала, вероятно, был ровесником самого замка. Во всех исторических документах этот реликт упоминался как одно из главных сокровищ Каса-де-Вентос. Свет, отражаясь от его поверхности, создавал тысячи ярких синеватых бликов, и казалось, что стены и потолок превратились в звездное небо. Это зрелище завораживало своей красотой. В очередной раз поражало мастерство древних ремесленников, что смогли обработать такой прочный, но в то же время хрупкий цельный кусок минерала и поднять его на такую высоту.
Стены зала украшали стяги с разноцветными гербами Малых Домов: щит и меч Кустодесов, конь Гарсия, гиппокамп45[45] Дюфоров, кабан Бланчи, баран Карронов, сокол Фальконе, соловей Монресов, чайка Ареланов и грифон Ле Роев. Напротив них сидели представители семей. Помимо геральдики аристократов висели различающиеся цветами поля флаги всех четырех веасийских флотов — корабль с перекрещенными мечами.
Гранд-Консилиумы собирали редко, на моей памяти всего дважды, но главным отличием от предыдущих были два знамени, которых раньше никогда не видели в этом зале: белоснежный с эмблемой Имперской Гвардии и алый с золотым десятиконечным солнцем. Напротив этих знамен уже расположились Клестус и брат Валериан, с равнодушием наблюдая за тем, как вельможи, графы и адмиралы занимают свои места. Я же стоял позади них вместе с преторианцами, выстроенными вдоль стен.
Несмотря на вчерашнюю попойку, я чувствовал себя удивительно бодрым, хотя и старался не думать о том, сколько вина и эля было выпито за вечер. После моей потасовки с Альберто Мартино и его люди долго приходили в себя. Когда они наконец оправились, то начали восхищаться моими навыками владения оружием, подшучивая над стражниками герцога.
Моряки выглядели довольными, но я ощущал их едкий страх. Это проявлялось в осторожных взглядах, излишней вежливости и стремлении держаться подальше. Даже Мартино стал более сдержанным. Конечно, его вольности ужасно раздражали, но когда он стал избегать смотреть мне в глаза, а тон лишился обычной дружелюбной насмешливости, я начал скучать по этой его непосредственности.
Каждый раз, когда я пытался наладить отношения с кем-то, это заканчивалось одинаково. Исключением были Вибер и несколько товарищей по Кадетскому корпусу, которые знали меня настоящего и могли понять. Остальные видели во мне только командира и либо боялись меня, либо относились с формальным уважением. Старшие офицеры проявляли пренебрежение, если я не демонстрировал силу, и только так мог заставить их уважать себя. Эта постоянная борьба утомляла, и я старался находить места, где мое положение не имело значения. Но каждый раз это был лишь короткий глоток свежего воздуха, и затем горло опять сдавливало долгом и обязательствами.
Когда в зал под удивленные взгляды вошел Первый клинок, сопровождаемый стражниками, я не смог сдержать самодовольной улыбки, заметив его разукрашенное синяками и ссадинами лицо. Альберто слегка хромал, и в каждом его движении чувствовалась боль.
Он старался не смотреть в мою сторону, но когда взгляды на мгновение пересеклись, в его глазах я с удовольствием увидел не только презрение, но и страх. Надеюсь, происшествие слегка сбило его спесь. Я не сомневался, что никто не узнал о произошедшем — это был бы слишком большой позор, если бы Каррон, один из лучших мечников Веаса, проиграл пьяному изменнику Леонарду Кустодесу в рукопашной схватке.
Последними в зал вошли Эстебан и Валентин, как того требовала традиция, после чего стража с грохотом закрыла массивные двери Зала Совещаний, запечатав огромное помещение, словно саркофаг. Представители Великого Дома заняли свои места во главе стола, и все присутствующие тут же прекратили переговоры. Клестус устроился поудобнее, готовясь к предстоящему обсуждению.
Когда в зале воцарилась почти осязаемая тишина, герцог Эстебан поднялся со своего места и заговорил:
— Рад видеть всех за этим столом, господа, — начал он. — Сегодняшний Гранд-Консилиум имеет особое значение: впервые за последние четыреста зим здесь присутствуют представители Имперской Гвардии и имперской канцелярии. Предстоит решить, как дальше действовать, чтобы сохранить мирное процветание Веаса. Наши разногласия до этого были подобны сорнякам, которые можно было легко устранить. Но теперь, увы, они грозят разрастись настолько, что самостоятельно прополоть эти сорняки мы не сможем.
Отец сделал паузу, пока секретари старательно записывали каждое его слово.
— Господин Клестус, — продолжил Эстебан, обращаясь к эмиссару, — желает ли Империя взять на себя инициативу и начать обсуждение сложившейся ситуации?
Клестус с легким поклоном ответил, не вставая с места:
— Благодарю, герцог, — начал он. — Прежде чем выразить позицию Империи, я хотел бы услышать претензии и предложения всех присутствующих. Хочу напомнить, что все сказанное мной отражает мнение Триумвирата.
Эстебан, пожав плечами, продолжил:
— В таком случае я предлагаю каждому из Малых Домов высказать свои претензии. Начну с того, что четыреста восемьдесят зим назад, когда мой предок добровольно передал корону Императору, наши народы объединились для войны, которая стала общей. Возможно, они верили в свет Имперских Истин, но Веас вошел в ее состав не как покоренный, а как равный партнер. Однако столетия стерли наши заслуги, оставив в памяти лишь ошибки. Мы продолжаем исправно выполнять свой долг, раз за разом идем на уступки в ущерб гордости народа, который когда-то и привел всех людей на эти земли, спас от неминуемого катаклизма. За все четыреста зим после окончания Священных Войн, не считая местечковых бунтов, Веас ни разу не воспротивился Императору, но накопленные недопонимания стали выливаться в более яркие и резкие конфликты, которые привели нас сегодня за этот стол.
Графы с важностью кивали, явно впечатленные речью герцога. Брат Валериан, несмотря на желание возразить, понимал, что сейчас не время, и лишь молча хмурился.
Эстебан, указав рукой на сына, дал ему слово. Валентин своим темно-синим мундиром явно хотел подчеркнуть, что он не просто наследник герцогского титула, но и офицер.
— Герцог Кустодес верно отметил, — начал он, стараясь подражать голосу отца так убедительно, что я почувствовал легкое волнение. До этого я знал его вспыльчивым и эмоциональным, но сейчас он выглядел совершенно иначе: спокойным и уверенным. — Наши внутренние противоречия, накопившиеся за годы, давно вышли за пределы южных земель, и теперь мы все оказались вовлечены в конфликт, который необходимо разрешить как можно скорее.
Валентин сделал паузу, чтобы собраться с мыслями, и продолжил:
— Начну с главного. Это касается и прошлогодних нападений и грабежей... — он сделал глубокий вдох. — И ситуации с пропажей моей сестры, маркизы Камиллы. Мы рассчитывали, что ей будет обеспечена надежная защита в Имперской Столице, но ее судьба до сих пор остается неизвестной. Кроме того, безответственное поведение Имперской Гвардии, замеченное на наших землях, является прямым оскорблением Великого Дома. Если на Империю нельзя положиться, как мы можем доверять ей? Поэтому мы начали укреплять наши собственные гарнизоны, чтобы быть готовыми к любым неожиданностям.
При этих словах Гораций Агорикс и другие префекты нахмурились. Слово ловко перехватил Джулиус Дюфор, старший сын графа Тито. Пожилой граф, сидя рядом, слегка покачивался. Казалось, что он немного не в себе.
— Мы полагаем, что, поскольку Четырнадцатый Легион не может оказать нам помощь, следует защищать себя самостоятельно. Но как? Постоянные изменения в законах мешают созданию даже эффективной охраны, не говоря уже о городской страже. Без поддержания порядка преступность будет процветать, — твердо заявил Джулиус. — По этой причине мы и начали усиливать свои войска. Однако, когда мы предложили Четырнадцатому Легиону такой вариант, чтобы они не отвлекались на «мелкие» проблемы, столкнулись с сильным сопротивлением и негодованием. Опять мы оказались в ловушке.
Затем поднялся граф Рамиро Арелан.
— Дом Арелан занимается кораблестроением и продажей судов уже шесть столетий. Наши корабельщики известны своим мастерством, а наши суда пользуются спросом по всей Империи, — граф откашлялся. — Но мы не можем выполнять свой долг перед Веасом и Империей, если нам не оказывают должной поддержки. Из года в год Империя давит нас налогами, заставляя продавать корабли по заниженным ценам. Когда мы и другие графства нуждались в помощи Имперской Гвардии, нас оставили на произвол судьбы, что привело к катастрофическим потерям.
— Наглая ложь! — вспылил Гораций, покрасневший от возмущения. — Серая Гвардия Четырнадцатого Легиона не получала запросов о помощи! Вы все хотели справиться своими силами, самодовольные...
— Флот занимается только преступлениями на море и в прибрежных районах, — сухо прервал его Валентин. — Как вам известно, легат, Империя стремится значительно сократить количество личных войск и городских гарнизонов, чтобы появление новых укреплений на наших землях было оправдано. Мы кормим полки и центурии, платим за защиту из кармана простых крестьян и горожан, но в большинстве случаев вынуждены справляться своими силами.
При этих словах префекты и маршалы начали заметно нервничать, бросая взгляды на Агорикса.
— Если Империя не может предоставить нам защиту, как положено, то мы хотели бы видеть у себя более подготовленные войска, которые могли бы быстро реагировать на угрозы внутри полуострова. Чтобы...
— Возможно, если бы вы следили за морем более внимательно, вы бы не пропустили высадку этих разбойников, — заметил один из префектов.
— А может, вы просто покрывали тех, кто разорял наши земли? — возразил граф Люсьен Монрес в том же тоне.
— Это обвинение? — возмутился другой префект, не слушая попыток соседа призвать к спокойствию.
— Да, — подтвердил граф Флавио Фальконе. — И это обвинение мы недавно предъявили Империи открыто. Дома Фальконе, Арелан, Монрес, Ривьера и Ле Рой провели расследование, которое выявило нелегальное присутствие гвардии на наших землях, особенно пострадавших от разбойников. И думаю, эмиссар подтвердит, что наши доказательства были рассмотрены.
— Вздор, — фыркнул легат. — Почему вы решили, что они были там нелегально? Может, это была подмога...
— Но вы же сами только что сказали, что от нас не поступало никаких запросов, — в глазах Рамиро Арелана вспыхнул праведный гнев.
Гораций приоткрыл рот, но тут же замолчал, осознав, что публично подставил себя и своих коллег. О Император, как этот человек мог занять столь важную должность?..
— Позвольте… — начал оправдываться один из префектов. — Я слышал, что это могло быть расследование, проведенное столичным управлением. Если так, то гвардия действовала в рамках закона и выполняла свой долг перед Империей и Его Святейшеством.
— Если такое расследование действительно имело место, — старый граф Монрес уже не мог сдерживать эмоции, пока сын старался успокоить его, — оно должно было проводиться с нашего согласия или хотя бы с уведомлением Дома, на чьей территории планирует действовать гвардия.
— Раздел 6 Декларации, пункт 5, — подтвердил Клестус, вступив в разговор.
Гораций удивленно посмотрел на него так, словно получил удар в спину. Легат явно не ожидал, что имперский эмиссар поддержит провинциалов.
— Мы не получали никаких уведомлений, — продолжил Монрес. — Более того, отряд, о котором идет речь, был замечен на границах непосредственно перед прекращением разбойничьих нападений. Зачем им было лгать нам, если они действовали законно?
— Совпадение, — пробормотал Гораций.
— Совпадение? — холодно переспросил граф Арелан. — Я так не думаю, легат. Ваши показания в этом зале уже расходятся, и каждое ваше слово зафиксировано секретарями.
Гораций Агорикс, которому недолго оставалось быть легатом, покраснел, но ничего не сказал. Он слишком поздно понял, что каждое его слово может быть использовано против него.
— Кроме того, — вмешался Валентин, вставая со своего места, — из-за этой ситуации пострадала честь нашего Дома, когда моя сестра Камилла была либо ошибочно, либо намеренно обвинена в преступлении, которого она не совершала. Не хочется думать, что это преднамеренная попытка дискредитировать наш Дом, надеюсь, лишь ошибка. Но мы требуем официальных извинений перед всеми, кто оказался втянут в эту ситуацию. Требования Веаса: снижение налогов на кораблестроение и торговлю, уменьшение сборов с графств, на чьих землях расположены форпосты Четырнадцатого Легиона, ослабление влияния Имперской Гвардии в регионе и компенсация убытков Малым Домам. Также мы настаиваем на снятии всех обвинений с Дома Кустодес и принесении официальных извинений.
Эстебан на мгновение задумался, прежде чем кивнуть, подтверждая сказанное. Требования, хотя и были частично справедливы, казались слишком дерзкими. Теперь все, включая легата и префектов, смотрели на Клестуса, который молчал, создавая напряженную паузу.
В конце концов Кайрос медленно поднялся с кресла, словно намеренно затягивая момент. Он достал несколько запечатанных свитков, более плотных, чем те, что были у него при встрече с герцогом в день прибытия.
— В этих свитках уже зафиксировано все, что я далее произнесу. Это подтверждение того, что решения по ряду вопросов были приняты еще в Столице. Однако в свете новой информации будут внесены изменения.
Кайрос подождал, пока утихнет скрип перьев секретарей, затем сломал восковые печати с орлом и имперским десятиконечным солнцем.
— По результатам расследования в Столице выявлено грубое нарушение упомянутого ранее пункта из Декларации. Ошибка лейтенанта, ответственного за операцию, привела к утрате мирного сотрудничества с Веасом, нашими союзниками. Офицер и его подчиненные наказаны, и Империя гарантирует, что подобное больше не повторится.