Багряный закат. Эпоха Тьмы. Книга 2

За короткое время варг преобразился: на его боках чуть добавилось мяса, а шкура стала более гладкой и потеряла клочковатость. Я даже смогла разглядеть необычный узор на его сером мехе — витиеватый, крапчатый, словно кто-то специально раскрасил его кистью.

Варг, казалось, даже подрос немного. Этот малыш оказался не только смышленым, но и с характером — независимым и, возможно, даже немного саркастичным, если это применимо к животным. Каждый раз, когда я случайно ударяла себя, или палка выскальзывала из рук, или я била мимо своего импровизированного манекена, из-под орешника доносилось странное тявканье, напоминающее смешок. «Дожили, даже волки смеются надо мной», — думала я, пока кормила его перед уходом.

Но однажды, когда я, как обычно, раскладывала кусочки мяса за пределы невидимой границы, почувствовала, как что-то мокрое коснулось моей руки. Варг впервые подошел так близко да еще и решился на такое проявление чувств… если не привязанности, то, надеюсь, благодарности.

— Все-таки решил попробовать подружиться, малыш? — усмехнулась я и протянула ему палец, измазанный жиром. Он обнюхал его и осторожно лизнул, щекоча кожу шершавым языком. — Может, тогда подберем тебе имя? Меня вот зовут Камилла. А ты у нас будешь...

Я задумчиво наклонила голову вбок, и варг повторил движение с забавной нелепостью. В памяти всплыла история из книг о северных героях.

— Как насчет Норберта? — предложила я. — Это имя чародея из легенд, который мстил за убитую семью. Сперва он стремился только к кровавому возмездию, но со временем завоевал уважение нортлингов, помогая крестьянам и защищая их, и его сердце смягчилось. В итоге он смог простить своих обидчиков, а его имя с тех пор означает «тот, кто приносит свет и ясность».

Волчонок внимательно выслушал мою историю и одобрительно вильнул хвостом.

Хоть я твердила себе не привязываться к щенку, ведь рано или поздно нам придется расстаться, как только я дала ему имя, поняла, что это будет нелегко. Теперь мысль о предстоящей разлуке печалила.

Дни тянулись медленно, наполненные праздной ленью, а Гемос все не возвращался. София уже все подготовила к путешествию, чтобы, как только появится транспорт, мы могли сразу отправиться в путь. Мы либо учили язык, который Каталина осваивала быстрее всех, либо помогали местным жителям, чтобы отблагодарить их за доброту.

— Белизна учит помогать ближним, — объяснила Гретель, одна из селянок, когда Ада спросила, почему они так спокойно приняли нас. — Иначе здесь не выжить.

Местные жители оказались охочи до разговоров: они любили слушать истории, ибо чужеземцев здесь видели редко. Единственной их связью с внешним миром были наемники Синдиката, такие как Кригер, и Гемос, который привозил им разные безделушки, чтобы порадовать детей и женщин.

Два раза в год небольшая группа из деревни отправлялась в Эйрстад или Скальтун — города на западном побережье Нортланда, до которых не меньше месяца пути. Они везли выделанные шкуры, рога и редкие травы в начале и конце охотничьего сезона, когда дороги были проходимы. В городе они закупали то необходимое, что не могли произвести сами. Так они жили не годами, а целыми поколениями...

Им не было дела до Имперской Столицы и нашего происхождения, но они с искренним восхищением слушали рассказы о далеком имперском городе, его величественных стенах, каналах и грандиозном дворце. Их также впечатляли истории о Мар-де-Сеале с его вечным, как они выразились, летом и садами, плодоносящими круглый год фруктами, о которых они даже не слышали ни разу.

Истории Ады о Миреме, раскинувшейся на берегу озера столице Набелита, тоже заставляли их внимательно слушать, чтобы не упустить ни единого слова: о песчаниковых башнях и цветной мозаике на фасадах, о фонтанах, пышных садах и пузатых стеклянных куполах… Даже мне было интересно — Ада так живо описывала улочки, что я словно ходила по ним вместе с ней, ощущая запахи специй и привкус дорожной пыли, который у нее ассоциировался с родным городом.

Однако после таких вечерних бесед на меня всегда находила тоска. Я думала о Вале и отце: в порядке ли они, живы ли? Знают ли они уже о Яне и как сильно расстроились, услышав о его смерти от руки Лео? Как перенес эту новость Альберто, который был сильно привязан к наставнику? Мне бы было достаточно знать, что у них все хорошо, что их жизнь идет своим чередом и они не беспокоятся обо мне, но я понимала, что никакая магия не сможет перенести меня на другой конец континента или передать им мое послание.

В один из вечеров, когда я долго смотрела на догорающий огонь в очаге, ко мне подсела Ада.

— Знаешь, я уже начинаю понемногу привыкать к этому, — сказала она, наливая себе горячий чай.

— К холоду или тяжелому труду? — уточнила я.

— И к тому, и к другому, — улыбнулась она, поднося чашку к губам и вдыхая аромат трав. — Никогда бы не подумала, что физическая работа так изматывает. Когда, то есть… если я вернусь домой, больше не буду упрекать слуг за то, что они делают все медленно и не могут выполнить мой каприз мгновенно.

Я потянулась, чувствуя, как ноют мышцы. Помимо моей утренней вылазки в лес мы помогали таскать воду и убирать в хлеву, и, как ни странно, Ада была права.

— Все равно в Абиссе, скорее всего, будет не до этого, — протянула я. — Нас ждет долгое обучение… Что ты думаешь о том, что рассказали София, Гемос и Йана?

— Кроме того, что они звучали как религиозные фанатики? — фыркнула Ада. — Честно говоря, я не верю в это. Я смирилась, что многие из сказок оказываются реальностью, но пророчества и видения… Никто не может заглядывать так далеко вперед.

Она задумчиво посмотрела на потолок, а затем покосилась на меня. В ее глазах блеснул огонь, хотя наверняка это был отблеск очага.

— А ты что думаешь?

Я покачала головой.

— Думаю, это как с религией — им просто нужно во что-то верить, чтобы их цель имела смысл. Мне не нравится, когда такие пытаются изменить мир. История знает немало подобных случаев, и всегда это заканчивалось жестокостью и войной, в которой страдали невинные. Вспомни хотя бы арранца Сейро Теширо, который уверовал, что избран богами, и утопил мир в крови «неверных». Я боюсь, что «Око» может пойти по тому же пути рано или поздно.

— Иногда мне кажется, что Император был прав насчет веры, — вздохнула Ада. — Я тоже боюсь, что фанатизм «Ока» не приведет ни к чему хорошему. Но больше всего боюсь, что меня заставят встать на их сторону… А я бы хотела держаться подальше от всех этих «предназначений», «избранных» и всего прочего.

— Не так давно кто-то говорил, что хочет быть великим героем, творить добро и нести справедливость, — насмешливо поддела я ее, за что тут же получила болезненный толчок в бок.

— Помогать — это одно, а быть уверенным в благих намерениях и прочей ерунде — совсем другое, — с важным видом заявила она. — Я не хочу, чтобы мои действия диктовались чужими убеждениями, особенно теми, которые сама не разделяю.

В который раз надо было отдать должное твердости характера Ады. Она была гораздо сильнее меня, не только в магии, но и духом. Несмотря на все испытания, не теряла веры и была готова отстаивать свою точку зрения... Удивительная девушка, к которой нельзя не проникнуться уважением. Именно такие подходили на роль спасителей мира. Но уж точно не я, хотя София и Йана, кажется, думали иначе.

На следующее утро, когда я пришла в лес, даже Норберт, радостно выскочивший из куста, заметил мою подавленность и непонимающе уставился на меня.

— Прости, малыш, — вздохнула я, поставив перед ним миску с молоком, которое удалось стащить этим утром. — Сегодня у меня совсем нет настроения для игр.

Норберт недовольно посмотрел на меня, а я все же взяла палку. Сегодня я чувствовала бессмысленность всех своих действий крайне остро.

— Кажется, так ты ничего не добьешься, — внезапно раздался голос позади, и я от неожиданности запнулась, упав в сугроб, а Норберт юркнул в свое укрытие.

Отплевывая снег и иголки, я увидела стоящего поодаль Кригера. Огромный орк каким-то образом так незаметно подошел, и я даже не услышала его шагов... Я обругала себя за беспечность — будь это кто-то другой — враг, например, — я была бы легкой добычей.

— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросила я, поднимаясь и отряхиваясь.

— Тренировки твои. Я какое-то время за тобой наблюдал. Пару раз. Было интересно, куда ты с утра пораньше каждый день уходишь.

Я насупилась.

— И почему ты считаешь, что это бесполезно?

— Потому что, если хочешь чего-то добиться, надо сразу все делать правильно. Просто махание палкой вокруг этой сосны не поможет тебе развить ни навыки, ни выносливость, ни ловкость.

— Если я что-то делаю неправильно, почему ты не предложил помощь? — в моем голосе зазвенела обида. — Я же говорила, что могу всему научиться, если будет достаточно времени.

— Потому что ты слабая. Нет, не так, — он вдруг осекся, осознав, что выбрал неудачные слова. — Ты хилая.

— Еще лучше... — мрачно пробормотала я.

— Но это правда. Посмотри на себя. Ты маленькая. Худая. Мышц нет. Гибкости тоже.

— Ты решил меня окончательно добить? — едко поинтересовалась я, скрестив руки на груди.

Орк задумчиво почесал голову, явно не понимая, что сказал не так.

— Я не говорю, что у тебя ничего не получится. Но для того, чтобы держать в руках оружие, в этих руках должна быть сила, — он подошел к дереву, оторвал ветку, оценивающе покрутил ее, а затем с силой провел ладонью вниз, удаляя мелкие веточки и сучки. — Вот. Возьми и держи вытянутой рукой.

Как только я взяла ветку, сразу ойкнула — ее вес оказался слишком большим, и кончик «меча» рухнул в сугроб.

— Издеваешься? Я никогда не смогу это удержать! Настоящий меч гораздо легче.

— Сражаются не только мечом, — возразил Кригер. — Но рука не должна дрогнуть. Кроме того, тебе нужно будет наносить удары, способные ранить противника, а в реальном бою — пробивать доспехи. И при этом не забывать двигаться, потому что противник не будет стоять на месте.

— Все равно палкой никого не убьешь!.. — я все еще злилась на его резкие, но точные слова, обличающие мою слабость.

— Уверена? — с насмешкой спросил он и, вытащив ближайшую сухую ветку из снега, принял боевую стойку.

Кригер закрыл глаза, сделал два глубоких вдоха и с силой ударил по небольшому деревцу перед собой. Палка даже не треснула, но дерево пошатнулось и наклонилось, не упав только потому, что зацепилась ветвями за своих соседей.

Он повернулся ко мне с довольной ухмылкой.

— Эй! Ты же говорил, что не маг! — воскликнула я, когда пришла в себя от удивления.

То, что я увидела, глубоко поразило меня. Я чувствовала, что Кригер опасен, но не до такой же степени...

— Это и не магия. Это боевое искусство нашего народа. Любой предмет в наших руках может стать смертоносным оружием, если мы умеем управлять своим телом. Точно так же, как я могу залечивать свои раны, могу управлять и мышцами, чтобы направить их силу наружу и нанести удар. Ветка осталась простой веткой, я ничего с ней не сделал.

В доказательство он легко надломил ее и отбросил в сторону.

Я с грустью посмотрела на палку. Значит, все было бесполезно. Я тратила время, убеждая себя, что мои тренировки имеют смысл… Как глупо. Я вдруг почувствовала, как Кригер взял меня за запястье и поднял руку параллельно земле.

— Держи так, — сказал он. — Выпрями спину и поставь ноги вот так, чтобы сохранять равновесие. Это важно. Да, правильно. Теперь держи. Когда рука устанет, поменяй ее. Продолжай, пока не устанешь окончательно.

Это не соответствовало моим представлениям о тренировках по фехтованию, но я не стала спорить. После занятия руки болели, пальцы дрожали, а спина ныла.

— Завтра будет больнее, но тело привыкнет. Вот увидишь.

На следующий день тело действительно болело, но ветка уже не казалась такой тяжелой. Кригер долго объяснял, какие упражнения лучше всего подойдут и чему следует уделить внимание, заставил зачем-то бегать по глубокому снегу, а потом продемонстрировал несколько боевых стоек, объяснив, как правильно удерживать баланс и наносить удары, используя не только руки, но и ноги, и корпус. Кригер долго объяснял, какие тренировки лучше всего подходят и на чем стоит делать упор.

— В Абиссе обязательно найди учителя по фехтованию, — наставлял меня Кригер, когда мы сидели после очередной тренировки на облюбованных мною удобных корнях. — И по стрельбе тоже. Игнеон, который остался от капитана, отнеси в лавку. Думаю, его нужно подогнать под твою руку, все-таки он под сваргскую ладонь сделан.

— А ты что, с нами не поедешь? — спросила я, осознав его слова.

Он покачал головой.

— Я же должен был вас Гемосу передать. И моя работа тут окончена. Теперь я займусь поисками ближайшей базы Синдиката. А там уже как Змей прикажет, туда и отправлюсь…

Эта новость неожиданно навеяла печаль. Кригер, который казался мне самым пугающим из новых знакомых, оказался неожиданно человечным. Хотя его поступки выглядели жестокими, они были продиктованы жизненным опытом, который сделал его таким…

— Знаешь, Ян… то есть Максимилиан, — начала я, — хотел научить меня фехтовать, когда мне исполнилось двенадцать. Он говорил, что женщине полезно уметь постоять за себя. Но я его не послушала. Я была уверена, что он всегда будет рядом, чтобы защитить... Теперь жалею об этом. Возможно, если бы я тогда не была глупой и упрямой, у меня остались бы навыки, которые он мог бы мне дать, как память…

— Ты и сейчас глупая и упрямая, — хмыкнул орк, указывая на палку в моих руках. — Но это хорошо. С такими качествами ты далеко пойдешь. Упрямству твоему позавидовал бы сам Отец Упокоенных.

— Отец Упокоенных? — переспросила я.

— Так наш народ называет бога смерти, которого другие знают как Мортреса, — пояснил орк. — Мы не называем вещи просто так, а стараемся увидеть их… суть. Поэтому у нас нет имен — их нужно заслужить.

— А Великая Мать — это, получается, Елена?

Он кивнул.

— А как зовут Марену?

— Воронья Повелительница, — он почти что выплюнул эти слова. — Богиня забытых…

— Почему «Воронья»?

— Сразу видно, что ты никогда поля боя не видела, — вздохнул Кригер. — Потому что вороны едят тех, кто остался лежать на поле боя после битвы, кого не похоронили должным образом, обрекая на самую страшную участь — забвение.

— Разве сама смерть не страшнее?

— Ты правильно сказала Гемосу той ночью — война была проиграна, когда люди забыли о нас… Настоящая смерть приходит только тогда, когда не остается никого, кто о тебе помнит, — сказал орк с глубокой тоской. — У нас есть традиция: мы перенимаем имена великих воителей, ученых или вождей, чтобы они продолжали жить. Для нас это своего рода… бессмертие. Пока не найдем достойного, чтобы передать имя, нас называют нашей сутью.

— Поэтому тебя зовут Кригер? Это же означает «воин» на общем наречии.

— Меня так зовет только Йана. Змей называет меня Вепрь. До того меня звали Здоровяк или Громила, а на Архипелаге — Rapu-huarahi, что значит «Ищущий путь».

Я задумалась.

— Что вообще за Архипелаг такой? Я не знала, что есть иные земли, кроме Хартвельда…

— Думаю, ваш народ должен знать об этом. Ведь это оттуда вы пришли.

— Архипелаг Черного Пламени — это Эльданар? — ахнула я. — Но ведь материк должен быть уже затоплен…

— Он очень пытается, но мы ему мешаем, — усмехнулся орк. — Маги, обитающие там, сражаются со стихиями и дикой природной магией, которая терзает эту несчастную землю. А остальным приходится выживать, как получится. Извергающиеся вулканы и пепел, оседающий как дождь, скрытое за черным дымом солнце, штормы и бури, кипящая вода, измененные маной звери… Все это закаляет и заставляет приспосабливаться. Иначе ждет гибель.

— Звучит… страшно, — призналась я. — Как там вообще можно жить?

— На северной и восточной заставах Архипелага еще сносно. Там много беженцев с Хартвельда, которые помогают магическим народам с обустройством. Центральной власти нет, каждый выживает как может. Разве что Данерелом, крупнейшим городом на всем Архипелаге, управляет совет во главе с бывшей правящей династией ил’хаши40[40], а больше нигде такого нет… Племена орокеа обитают на юге, ими руководят вожди и матроны. Магию у нас практикуют только женщины. Не спрашивай, почему, я и сам не знаю. Мы практически не покидаем своих островов, на которых живем поколениями. Иногда воюем между собой. Орокеа… ну, или орки, по-вашему, редко покидают общины, потому что изгнанников обратно никто не примет.

Мне вспомнилась сцена, которую я увидела, случайно использовав дар во время побега из Столицы… Обжигающе горячий песок. Обугленные руины жилищ. Почерневшие тела, от которых осталась лишь зола…

— Почему же… ты тогда решил покинуть свою семью?

— Потому что был молод, глуп и влюблен, — неохотно признался орк. — Мне приглянулась фавнирка с западных островов. Влюбился в нее без памяти. Я был сыном вождя, и когда объявил, что покидаю племя, отец был потрясен. Меня уговаривали остаться, но я не отступился, несмотря на предупреждения. Жизнь фавниров короче нашей, но я все равно решил рискнуть. Мы прожили вместе сорок зим. Я сам похоронил ее, потом долго скитался, надеясь найти свое место, и решил вернуться, чтобы попытаться заслужить искупление, потому что не хотел оставаться один… Но когда вернулся, просить прощения было уже не у кого, — он сжал кулаки. — Не знаю, что там произошло. Возможно, была битва с соседним племенем. Может быть, это сделала стихия. Но никого в живых не осталось.

Орк вытащил из-под одежды огромный зазубренный клык размером с мою ладонь и показал его мне. Пожелтевшая кость была испещрена мелкими засечками — вероятно, какими-то словами на незнакомом мне языке.

— Это зуб акулы, которую когда-то убил мой отец, — объяснил Кригер с глубокой печалью. — Он пожертвовал своей рукой, чтобы накормить все племя. Я попытался записать имена всех, кого смог вспомнить. Но время стерло из памяти имена и лица многих моих соплеменников. Я похоронил их всех, но, возможно, некоторые достались Вороньей Повелительнице… — орк тяжело вздохнул. — Иногда я завидую эльфам с их безупречной памятью. Прошло уже восемьдесят зим, а я так и не сумел простить себе свой эгоизм.

— Восемьдесят?! Сколько же тебе…

— Всего сто пятьдесят семь, неужели так плохо сохранился? — попытался он отшутиться, но тоска и печаль все равно взяли верх. — Может, будь я с ними в трудный час, их участь была бы иной…

Он замолчал и некоторое время задумчиво рассматривал акулий зуб, погруженный в свои мысли.

— А как вы познакомились с Йаной?

— Я много где пытался пристроиться. Работал на галерах, в порту, был наемником. Потом попал к Змею, который оценил мои навыки и взял в команду. Синдикат давно занимается перевозкой людей на Архипелаг и сотрудничает с «Оком». Мы с Йаной встретились на одном из заданий. Перевозили мальчика-арраканца. Ну и как-то сработались. Она тоже всякого дерьма в жизни повидала, хотя это и незаметно.

— Получается… люди лишили вас дома и заставили жить в таких условиях? — тоскливо спросила я. — Вы, должно быть, злитесь на имперцев, как и Гемос?

— Старшие народы забывают, что сами когда-то пришли на эти земли и решили обосноваться на Архипелаге. Они хотели изучать новую для них дикую магию, ведь люди смогли преодолеть магические штормы, разделявшие континенты. А они не смогли. Потом за ними пошли и младшие народы. Так и живут теперь бок о бок.

— Но Архипелаг же разрушается. Разве не поэтому они хотят вернуть себе Хартвельд?

— Младшим народам сейчас не до этого. Их беспокоит собственное выживание. Они не хотят покидать земли, где живут тысячи зим. Это их дом. Если море не поглотило эти земли за столько тысячелетий, значит, они простоят еще столько же. Но… — он вдруг задумчиво уставился вдаль, — есть легенда, что за Гранью моря скрываются земли, куда не ступала нога разумного существа. Там мана льется рекой, и боги ходят там по земле, как смертные. Земля обетованная... Многие мечтают об этом, но пока никто не достиг успеха — стихия забирает всех, кто пытается ее преодолеть. Говорят, что только когда душа Кааса Тодэ вновь родится, обретет плоть и кровь, он соберет смельчаков и откроет путь к этим землям.

— У нас есть похожая история про самонадеянного аристократа, который собрал огромный флот, но так и не вернулся.

— Вы просто забыли, как это делается, — хмыкнул Кригер, поднимая глаза к небу. — Кааса Тодэ до сих пор почитают как великого мореплавателя даже магические народы. Его подвиг никто не смог повторить. Видимо, боги благоволили ему, когда вели к берегам Хартвельда.

Я удивленно посмотрела на орка. От него я точно не ожидала таких слов. Каас Тодэ, или Первый Страж, по легендам, основал род Кустодесов. Правда, историки не пришли к единому мнению, что такое «Каас Тодэ» — имя, прозвище или какой-то титул. Старший сын Кааса Тодэ Леон продолжил дело отца и помогал людям переселяться с Эльданара на Хартвельд. Его почитали во всех провинциях, хотя многие пытались умалить его заслуги. Но чтобы нелюди так отзывались о человеке… Наверное, он и вправду был великим.

— Что-то мы засиделись, — сказал Кригер, со вздохом пряча драгоценный зуб. — Завтра продолжим. Гемос, думаю, со дня на день должен… Эй!

Внезапно он выругался и вскочил, ища что-то глазами. Мое сердце упало. Норберту не понравилось, что всем моим вниманием сегодня завладел бронзовокожий гигант, и он решил укусить того за палец.

Малыш бесстрашно смотрел ему в глаза, пока орк с изумлением разглядывал его.

— Кригер, прошу, не делай с ним ничего…

— Что это… варг? — на его лице впервые отразились удивление и растерянность. — Только не говори, что…

— Я его не притаскивала, он сам пришел, — быстро оправдалась я.

— Там был еще один? Ты его не пристрелила?

— Нет, я… не смогла.

— О, Боги… Ты понимаешь, что будет с деревней, если рядом с ними окажется варг! Если он не уничтожит всю дичь, то, без сомнения, начнет терроризировать местных.

— Норберт этого не сделает. Мы с ним договорились…

— Норберт?! — казалось, Кригер не мог выглядеть еще более удивленным, но он смог. — Ты ему что, и имя дала?..

— Ну да, надо же было к нему как-то обращаться. Он действительно довольно смышленый и понимает меня.

Кригер переводил взгляд с меня на щенка и обратно…

— Ты либо безумна, либо отважна… — начал он неуверенно, все еще отказываясь верить своим глазам. — Ты же понимаешь, что не сможешь взять его с собой? И что он, вероятно, загрызет тебя, когда станет крупнее?

— Понимаю. Мы договорились: я его немного подкармливаю, а потом, когда мы уйдем, он будет сам охотиться в лесу. Он уже достаточно большой, посмотри, как он вырос за неделю.

— Да… — Кригер присел на корточки и внимательно осмотрел щенка. Волчонок все так же гордо, без страха, глядел на орка. — Видимо, сама Великая Мать оберегает тебя, малыш…

Он вздохнул.

— Я никому не скажу. Но учти — если он не уйдет отсюда, я лично от него избавлюсь. Я не позволю местным пострадать из-за твоей слабости.

Варг недовольно зарычал, будто оскорбился, что в его честности сомневаются. Кригер усмехнулся.

— А он с характером… Эх, будь ты северянкой и сведи судьба вас при других обстоятельствах… Он мог бы стать тебе верным другом.

Так мы провели еще два дня. Я пыталась принимать нелепые позы, удерживая тренировочный «меч», а Кригер пытался найти общий язык с Норбертом. Возможно, орк чувствовал вину перед щенком за то, что случилось с другими волчатами, и старался загладить ее.

Норберт оставался настороженным и доверял Кригеру еще меньше, чем мне. Вероятно, если бы у него не было этого качества, он не выжил бы той ночью. Но видя, как щенок продолжает кусать палец Кригера каждый раз, когда тот пытается погладить его густую шерсть, я радовалась, что тогда не сделала страшный выбор и не выстрелила.

Однако момент расставания приближался. Гемос появился утром, когда мы с Кригером собирались в лес. Его появление всех нас встрепенуло.

— Погода не позволила приехать раньше, — ворчал он, объясняя причину задержки. — Я ехал через Белизну, и не хотелось лишний раз нагружать тюров, учитывая предстоящий путь. Поэтому я переждал пару дней на Фронтире, пока снежная пустыня не успокоится.