Четвертая бездна.

Рикард усмехнулся и поправил кобуру под плащом.

Там, в промасленной коже, лежал его Вейр-08 — самозарядный восьмизарядный пистолет старого армейского образца. Вейрское герцогство выпускало их уже почти два десятилетия, и за это время «восьмёрка Вейра» успела побывать в руках офицеров, охранников, контрабандистов, экспедиционных стрелков и людей, чья профессия не любила письменных определений. Длинный узкий ствол, тёмная воронёная сталь, угловатая рукоять с деревянными щёчками и маленьким гербом на медальоне — всё в нём говорило о практичности, дисциплине и скрытой грубости. В народе пистолет называли «Щёлкуном»: за сухой, резкий звук механизма, похожий на щелчок костяных челюстей.

У Гаррика был такой же, только старее и без украшений. У Мейры — меньший, укороченный, но она всё равно называла его Вейром, потому что терпеть не могла оружие с изящными дамскими названиями.

— А может, он опасен? — сказала она. — Маяк, я имею в виду.

— Всё, что мы приносили им, было в той или иной мере опасно, — ответил Гаррик.

— Не всё. Серебряный обруч из Корвинны был просто красив.

— Он остановил часы в трёх комнатах.

— Зато красиво.

— Чёрное стекло из Рудной Конфедерации резало алмаз и не оставляло на себе царапин.

— И стоило дороже алмаза.

— Камень из Южной Марки гудел рядом с компасом и сводил стрелку с ума.

— Но никого не убил.

Гаррик посмотрел на неё.

— Потому что мы не стали его греть, пилить или молиться над ним.

Мейра подняла руки.

— Согласна. Наука часто портит хорошие находки.

Они не знали, что говорили о вещах, чья история началась задолго до первых человеческих государств, до Трисводия, до Путей Лиары, до городов и границ. Не знали, что чёрное стекло было частью внешней обшивки погибшей станции; серебряный обруч — фрагментом навигационного кольца; камень, сбивавший компасы, — разорванным узлом поля, некогда удерживавшего сигнальную сеть. Для них всё это было добычей. Редкой, дорогой, странной, иногда пугающей, но всё же добычей.

И потому они шли к Вирну без благоговения.

Только Гаррик, быть может, чувствовал иногда, что их работодатель знает о таких предметах больше, чем говорит. Но Гаррик давно усвоил: чем крупнее гонорар, тем меньше пользы от вопросов.

— Скажи честно, — продолжил Рикард, — ты видел хоть раз кого-нибудь из тех, кто стоит за Чёрным Венцом?

— Я видел людей, которые платят.

— Это не одно и то же.

— Для нашей работы — одно.

— А для твоего любопытства?

Гаррик обернулся.

— Моё любопытство умерло в тридцать два года. От недостатка осторожности.

Мейра наклонила голову.

— И как его похоронили?

— Без свидетелей.

Рикард рассмеялся.

Дождь начал слабеть. Между деревьями потянулся туман, низкий и холодный. Земля пошла на подъём. Гаррик снова сверился с листом, потом указал вперёд.

— Там холм. За ним деревня.

— Если от неё что-то осталось, — сказала Мейра.

— Нам нужен не Вирн. Нам нужен дом старика.

— А если кто-то пришёл раньше нас?

Гаррик не ответил сразу.

Он заметил следы.

На размокшей дороге отпечатались две пары человеческих сапог. Одни следы были уверенные, ровные; другие — более глубокие и беспорядочные, будто человек часто оступался или нёс тяжёлый груз. Рядом в грязи тянулась узкая борозда, оставленная, возможно, ножкой штатива или чемоданом.

Мейра присела, коснулась следа пальцами.

— Свежие.

— Нас опередили? — спросил Рикард.

— Ненадолго, — сказал Гаррик.

Его лицо не изменилось, но в голосе появилась тяжесть.

— Сколько человек? — спросила Мейра.

— Двое. Один, вероятно, старше. Второй несёт много вещей.

— Местные?

— Местные не носят фотоштативы к сгоревшим деревням.

Рикард оживился.

— Газетчики?

Гаррик поднялся.

— Возможно.

— Вот славно. Я люблю газетчиков. Они всегда уверены, что перо сильнее пистолета, пока не видят пистолет достаточно близко.

— Без стрельбы, — сказал Гаррик.

— Я и не собирался. Я за воспитательное воздействие.

Мейра посмотрела на него с улыбкой.

— Тебе нельзя доверять воспитание даже щенка.

Они пошли быстрее.

С вершины холма Вирн открылся им серым пятном среди леса. Деревни давно не было: только провалы погребов, каменные печи, обрушенный колодец и чёрные следы домов, которые земля так и не сумела окончательно стереть. Над северной окраиной, где по наводке должен был находиться дом Орена Маара, слабым мутным светом поднималось что-то, похожее на отсвет фонаря или лунный блик на металле.

Гаррик поднял руку.

Трое остановились.

В ту же минуту из глубины руин донёсся странный голос:

— Где Четвёртая бездна?.. Где Четвёртая бездна?..

Мейра перестала улыбаться.

Рикард тихо выругался.

— Это ещё что за прелесть?

Гаррик смотрел вниз, не мигая.

— То, за что нам платят.

— Оно говорит.

— Значит, дороже, чем мы думали.

Мейра медленно достала из сумки маленький свёрток с инструментами.

— Если оно говорит, его могут услышать не только мы.

— Уже услышали, — сказал Гаррик и кивнул на следы, уходившие к северной окраине.

Они спустились в деревню осторожно, стараясь не шуметь. Вирн встретил их тишиной и запахом мокрого пепла, который, казалось, не мог держаться сто лет и всё же держался. У колодца Мейра заметила отпечатки свежих каблуков. У линии бывшей улицы — следы штатива. У дома провидца — размазанные пятна грязи, оставленные людьми, которые недавно спускались в погреб.

Гаррик указал Рикарду на левую сторону руин, Мейре — на правую. Сам подошёл к провалу сверху.

Внизу мерцал слабый свет.

Он услышал голоса.

— ...берите чемодан, Ардей.

— Весь?

— Весь.

Гаррик опустил руку к кобуре, но пистолет пока не вынул.

— Господа, — сказал он вниз, достаточно громко, чтобы его услышали. — Прошу не делать резких движений.

В погребе наступила тишина.

Потом послышался спокойный голос:

— Это зависит от того, кто просит.

Гаррик слегка усмехнулся.

— Человек, которому не хотелось бы начинать знакомство с неприятностей.

— Замечательное намерение. Обычно с него неприятности и начинаются.

Рикард, стоявший справа от провала, хмыкнул.

— Умный.

— Газетчик, — прошептала Мейра.

— Ещё хуже.

Первым из погреба поднялся Лукан Тарв.

Он вышел медленно, держа руки на виду, но без унизительной поспешности. Плащ его был в грязи, лицо устало, каре-зелёные глаза смотрели внимательно и холодно. За ним, прижимая к груди металлический чемодан, показался Ардей Фенн. Светлые волосы его выбились из-под мокрой фуражки; на груди болталась тяжёлая дорожная камера «Феннор-12», вся в каплях и грязных разводах. Вид у Ардея был такой, будто он уже пережил достаточно приключений для нескольких газетных очерков и не желал подписываться под новым.

— Лукан Тарв, — сказала Мейра вдруг. — «Марцеллийский вестник».

Лукан перевёл на неё взгляд.

— Мне приятно, когда читатели находятся даже среди развалин.

— Я читаю некрологи и судебные отчёты. У вас хороший слог.

— Нечасто получаю такие изысканные комплименты от вооружённых людей.

Рикард демонстративно откинул полу плаща. На поясе блеснула воронёная сталь Вейра-08.

— А кто сказал, что мы вооружены?

Ардей сглотнул.

— Ваше чувство юмора, сударь, слишком близко к кобуре.

Рикард усмехнулся.

— А этот мне нравится.

Гаррик шагнул вперёд.

— Мы не за вами. И не за вашими бумагами. Нам нужен предмет, который находится здесь.

Лукан посмотрел на мутно-золотистую пластину, всё ещё мерцавшую между камнями фундамента.

— Странно. Мне казалось, он нужен всем, кто ещё не утратил способности задавать вопросы.

— Мы задаём их после работы.

— Не лучшая привычка.

— Зато прибыльная.

Мейра тем временем подошла к пластине и присела рядом. Голос маячка вновь повторил, уже тише:

— Где Четвёртая бездна?.. Где Четвёртая бездна?..

Она невольно отдёрнула руку.

— Это не просто пластина.

— Я рад, что наше заключение совпало, — сказал Лукан.

— Сэр, — тихо произнёс Ардей, — быть может, нам стоит объяснить, что это место является объектом журналистского расследования?

Рикард посмотрел на него почти с сочувствием.

— Юноша, в лесу, в сгоревшей деревне, ночью, без свидетелей, выражение «объект журналистского расследования» весит меньше мокрой шляпы.

Ардей покраснел.

Лукан не повысил голоса.

— А выражение «осквернение места гибели двух людей» весит больше?

Гаррик задержал на нём взгляд.

— Мы не тронем тела.

— Великодушие, достойное упоминания.

— Господин Тарв, — сказал Гаррик, и в его голосе впервые появилась усталость, — вы умный человек. Поэтому должны понимать: мы всё равно заберём предмет. Вопрос только в том, уйдёте ли вы отсюда целыми и с вашими бумагами.

Ардея передёрнуло.

Мейра подняла голову.

— Гаррик.

— Я сказал то, что есть.

— Можно было мягче.

— Мягче — дольше.

Лукан смотрел на старшего искателя. Он видел перед собой не убийцу и не грубого разбойника. Гаррик Вейн был куда опаснее: он был человеком, который давно отделил совесть от ремесла и держал их в разных карманах, чтобы одна не мешала другому.

— Кто ваш заказчик? — спросил Лукан.

— Человек, у которого хватает денег на молчание.

— Деньги редко покупают молчание навсегда.

— Навсегда и не требуется. Обычно достаточно до следующего заказа.

Рикард двинулся ближе к пластине, но Лукан сделал шаг и оказался между ним и маячком.

Вейр-08 вышел из кобуры почти лениво.

Не было ни щелчка взвода, ни театрального жеста. Рикард просто держал пистолет опущенным, направленным в землю, но все увидели длинный ствол, тёмную сталь и короткий блеск деревянной рукояти.

— Прошу не героизировать, — сказал он. — Героизм плохо смотрится на мокрой одежде.

Ардей сжал чемодан так крепко, что побелели пальцы.

— Лукан...

Тарв не обернулся.

Несколько секунд длилось молчание.

Где-то в стороне капала вода. Ветер шевелил мокрую траву у фундамента. Над руинами Вирна поднималась Лиара, и её голубой свет холодно лежал на лицах живых и на камнях дома, где сто лет пролежали мёртвые.

Наконец Лукан отступил на полшага.

— Забирайте вашу находку, — сказал он. — Но знайте: вы уносите не вещь, а вопрос.

— Вопросы легче вещей, — ответил Рикард.

— Не этот.

Мейра подошла к пластине уже осторожнее. Она вынула из свёртка тонкие инструменты и начала освобождать предмет из камня. Работа оказалась труднее, чем ожидала: маячок не лежал на фундаменте, а был вмурован в него, будто дом строили вокруг чужой детали. Несколько раз металл вспыхивал мутным светом, и всякий раз голос повторял:

— Где Четвёртая бездна?..

— Замолчи уже, красавец, — прошептала Мейра.

— Он не замолчит, — сказал Лукан.

— Вы специалист по говорящим пластинам?

— С сегодняшнего дня, возможно.

Она взглянула на него и неожиданно улыбнулась.

— Жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах. Вы были бы полезным человеком в другой работе.

— В работе с вашим заказчиком?

— В работе, где задают меньше вопросов и лучше платят.

— Боюсь, я испорчен профессией.

— Все мы чем-нибудь испорчены.

Наконец камень поддался. Из фундамента вышел не плоский лист, как сперва думали Лукан и Ардей, а небольшой повреждённый механизм: вытянутый, многослойный, с треснувшим ребром и тусклыми круговыми знаками. Пластина была лишь его наружной стороной. Внутри, в узких щелях, мерцали слабые золотистые жилы, похожие на застывшие молнии.

Даже Рикард перестал улыбаться.

— Вот это уже похоже на гонорар, — сказал он тише обычного.

Гаррик достал из своей сумки свинцово-серый футляр, выстланный тёмной тканью.

— Внутрь.

Мейра осторожно уложила маячок. В тот миг, когда крышка футляра начала закрываться, механизм заговорил громче, словно сопротивляясь темноте:

— Где Четвёртая бездна?.. Где Четвёртая бездна?.. Где...

Крышка захлопнулась.

Голос оборвался.

И тишина, наступившая после него, оказалась страшнее.

Лукан смотрел на футляр в руках Гаррика.

— Вы не понимаете, что забираете.

— Возможно.

— Тогда зачем?

— Кто платит тот и понимает

— А если они ошибаются?

Гаррик убрал футляр в сумку.

— Тогда это будет уже их ошибка.

— Нет, — сказал Лукан. — Вы же понимаете что в случае чего - вина ляжет и на ваши плечи?

На лице Гаррика мелькнуло что-то похожее на раздражение — не от угрозы, а от того, что слова попали в место, где он не желал их чувствовать.

— Мы уходим, — сказал он.

Рикард, не выпуская пистолета из руки, отступил назад. Мейра застегнула сумку с инструментами. Перед тем как уйти, она посмотрела на Ардея.

— Держите чемодан крепче, корреспондент. По лицу вашего господина видно, что в нём что-то важное.

Ардея будто окатили холодной водой.

Лукан едва заметно улыбнулся.

— Благодарю вас за совет. Он прозвучал почти бескорыстно.

— Я сегодня добрая.

— Надеюсь, это не временное заболевание.

Мейра засмеялась и пошла вслед за Гарриком.

Через несколько минут троица исчезла между печами и мокрыми кустами. Только Рикард на краю бывшей улицы обернулся, помахал им пистолетом, как шляпой, и сказал:

— Не печальтесь, господа. У вас осталась история. А у нас — вещь. Каждому своё.

Потом и он растворился в тумане.

Ардей опустился на ближайший камень.

— Мы позволили им забрать его.

— Мы позволили им не застрелить нас, — сказал Лукан.

— Это, конечно, практичнее, но звучит хуже.

Лукан подошёл к месту, где находился маячок. В камне осталась пустая выемка, неправильная, тёмная, похожая на рану. Голоса больше не было. Свет Лиары падал на фундамент, но уже ничто не отвечало ему изнутри.

— Что теперь? — спросил Ардей.

Лукан долго молчал.

Он думал о старом провидце, о мёртвом Эмиле Роуде, о листах в металлическом чемодане, о голосе, спрашивавшем не у людей и всё же услышанном людьми. Думал о троих искателях, которые унесли сломанный маяк, сами не зная, что вынесли из Вирна часть чужой звёздной памяти. Думал о том, что где-то существует заказчик, который собирает такие вещи не ради суеверия и не ради праздного богатства.

Наконец он повернулся к Ардею.

— Теперь мы начнём расследование.

— Мы его ещё не начали?

— До сих пор мы только нашли дверь.

— А они унесли ключ.

— Не весь.

Лукан положил руку на металлический чемодан.

— У нас есть слова Маара. А слова, Ардей, иногда живут дольше металла. Особенно если сделать достаточно копий.

Ардей посмотрел на чемодан, потом на пустое место в фундаменте.

— Значит, обратно в Марцеллию?

— Сначала — в ближайший город. Нужно снять копии с интервью. Несколько. В разных руках. Потом — в редакцию.

— А если они придут и за бумагами?

— Поэтому мы и не повезём им единственный экземпляр.

Ардей кивнул. Вид у него был усталый, грязный, но в глазах появилось то самое выражение, которое делает из стажёра корреспондента: страх ещё оставался, но рядом с ним уже стояло упрямство.

— Господин Тарв.

— Да?

— Можно я запишу в дневнике, что сегодня журналистика проиграла пистолету, но сохранила чемодан?

Лукан улыбнулся впервые за долгое время.

— Запишите лучше: журналистика временно уступила дорогу, чтобы не потерять направление.

— Это звучит как заголовок, который никто не поймёт.

— Значит, достойно нашего отдела.

Они ещё раз спустились в погреб. Перед уходом Ардей сделал снимок тел, чемодана и пустого места у стены, где лежали обломки старого пожара. Магниевая вспышка осветила погреб белым коротким светом, и на миг лица мёртвых, казалось, снова выступили из темноты не как останки, а как свидетели.

Лукан снял фуражку.

— Мы вернёмся за вами, господа, — сказал он тихо.

Ардей не стал спрашивать, обещание ли это мёртвым или самому себе.

Когда они вышли из дома провидца, дождь прекратился окончательно. Над Вирном стояли две луны. Морн смотрел сверху своим чёрным пятном, неподвижным и слепым. Лиара, голубая и чистая, освещала дорогу назад.

Лукан взял металлический чемодан у Ардея, чтобы тот мог поправить ремень камеры. Потом они пошли через мёртвую деревню к лесной дороге.

За их спинами Вирн снова погрузился в тишину.

Но теперь эта тишина уже не была ожиданием.

Она была следом.