Королева Костей

«За теми сопками – их земля, – наставлял внучку старый морт, как всегда недоговаривая.

– Чья дедушка?

– Пыяров, – Ягар выплюнул слово, словно грязь, попавшую в рот. – Уйдешь туда, и я за тобой не приду.

– Потому что я тебя ослушаюсь и ты меня разлюбишь?

– Потому что боюсь, – мрачно произнес дед и рубанул ладонью воздух у нее перед носом. – Нельзя туда. Понятно?

– После войны рыцари Сантаны нашли всех пыяров и уничтожили их до последнего чудовища, – не унималась Кара, которая уже читала учебники Стафии.

– А ты подумай, зачем патрули Сантаны возле мортовских деревень шастают. И Стена им нужна точно, не для того чтобы нас в города свои не пускать, – хмыкнул дед.

То было сложно для маленькой Кары, но разговор она запомнила и за сопку не ходила. Не то чтобы дед ее напугал. Про пыяров – чудовищ, которых раньше умели создавать морты, деревенские болтать любили. Взрослея, Кара впитала в себя все сказки, страшилки, легенды и просто слухи о страшных пыярах, которые одновременно ей нравились и отталкивали.

Ее собственный дед пусть и был старше любого старейшины Овражьего Гара, но о пыярах говорить не любил, передергиваясь всякий раз, когда Кара произносила это слово. В нем слышалось дыхание древних времен, великой войны добра и зла, в которой морты, по мнению самих мортов, воевали на стороне справедливости. Но они проиграли, а историю, как известно, пишет победитель, собственно – альфары и их Орден Сантаны. С подачи победителей вот уже шестьсот лет мортов называли злом и пугали ими детей, зато рыцарский орден считался воплощением добра и света.

«Тоже мне добро», – бурчала Кара, останавливаясь, чтобы туже перетянуть повязку на ноге. Сладковатый запах крови дурманил голову и наполнял мир до самого горизонта. Каре казалось, что ею пахнет весь лес. Пришлось оторвать второй рукав рубахи, потому что кровь не останавливалась. На ее запах налетела живучая осенняя мошка, которой понравились оголенные руки Кары.

С трудом взобравшись на поросший ивами хребет, она уставилась на ту самую сопку, которая служила опасной границей. Кара хорошо ее помнила. Вершина у сопки была лысой, но окруженной корявыми кедрами, будто специально высаженными по кругу. Макушки кедров были потрепаны ураганами, местами обломаны, но деревья все еще тянулись к солнцу. Неудивительно, если они видели Войну Камня и Пепла. От них веяло древностью. По теперь ей хотя бы стало ясно, куда идти. Как ясно было и то, что засветло домой она не вернется.

Спустившись с хребта, Кара, хромая, заторопилась, но, заметив ручей, остановилась, чтобы промыть рану. То был безымянный говорливый ручеек шириной в шаг, из которого она сначала напилась. От ледяной воды заломило зубы, зато боль из кровоточащей раны стала слабее.

– Не кричи, – сказал знакомый голос у нее за спиной. В следующий миг Каре закрыли рот большой, пахнущей сталью ладонью, но, едва она собралась пускать в ход локти и сражаться насмерть, тут же отпустили.

– Это Тихий лес, – сказал здоровяк, в котором она не сразу узнала рыцаря Сантаны. Того, третьего, который командовал группой.

Ему повезло, что взглядом убивать Кара не умела.

– Я так и подумал, что ты заблудилась, – сказал рыцарь, снимая тяжелые перчатки и бросая их на землю. – Наступил час петуха, по лесу в такое время лучше не бродить, здесь обождем. Как нога?

Кара метнула взгляд по сторонам – слева склон, поросший колючим барбарисом, справа начинался подъем, усыпанный голубоватыми валунами. Карабкаться по ним – то еще испытание. Не увидев легких путей к побегу, она решила не ухудшать свое положение. С раненой ногой от здоровяка не убежать.

Тем временем, не спуская с нее глаз, рыцарь подошел к коню, который терпеливо дожидался его в кустах бересклета и подвел к ручью напиться. Скакун тоже был огромен – как и его владелец. Каре до сих пор не приходилось видеть знаменитой боевой породы, о которой писали учебники альфаров. Бархенторы, так называли лошадей-великанов, появились в этих землях вместе с альфарами, которые, победив мортов, раскинули границы своей империи от варварского Тардара на севере до Атурийских гор на юге. По бархенторам сходил с ума Филит, но никакие связи его отца не помогли бы провезти святую породу на оскверненную землю, где жили морты.

Бархентор покосился на Кару блестящим глазом и опустил морду к ручью, решив, что она не стоит его внимания. Крупный высоконогий красавец чистой вороной масти не имел ничего общего с деревенскими тяжеловозами Овражьего Гара. Ягар кое-что смыслил в лошадях и в редкие минуты трезвости охотно рассказывал внучке, как оценивать скакуна. Сейчас, глядя на рыцарского коня, Кара не могла не подметить, как гармонично тот сложен. И хотя дед не любил высоких лошадей, считая, что их трудно содержать, так как они много жрут, в рыцарского коня Кара влюбилась с первого взгляда. У жеребца была сильная мускулистая шея и узкая грудь, что указывало на резвость, но больше всего ей понравился его взгляд – смелый, знающий то, что людям неведомо.

Самого рыцаря, который снял шлем и расстегнул плащ, Кара разглядывала куда меньше времени. Пялиться на него она боялась. В отличие от своего коня, который будто впитал все краски мира, став угольно черным, рыцарь, наоборот, казался лишенным цвета, словно выгоревшим на солнце. Тусклые, русые волосы, блеклые, уставшие глаза, цвет которых напоминал утренний туман летом – серый с едва уловимыми нотками темной зелени. Здоровяк был выше любого жителя деревни, при этом, судя по фигуре, не имел ни грамма лишнего веса – костяк и тренированные мышцы. Потому, наверное, Кара и бросила все мысли о сопротивлении. Покорно уселась на поросшую мхом кочку и сложила руки на коленях, вытянув в сторону раненую ногу.

– Покажи порез, – произнес рыцарь приказным тоном, присаживаясь напротив.

Лэйн Гильяхор – от удивления Кара даже его имя вспомнила, не стал дожидаться ее согласия и, схватив за ногу, стащил сапог, изрядно испачканный кровью.

У Кары в голове роилось много вопросов – например, где остальные рыцари, но план действий она уже придумала. Этот Лэйн наверняка собирался забраться к ней в штаны. Когда полезет, она огреет его камнем по голове. Булыжник, подобранный со дня ручья, уже прятался в ее ладони.

– Плохо выглядит, – протянул Лэйн сквозь зубы. – Слишком глубоко мы тебя порезали.

И, даже не напрягаясь, перехватил ее руку с камнем.

– Бросила и села смирно.

Кара послушно повиновалась. И так было страшно, а тут еще этот его тон.

- Повязку на рану тоже накладывать не умеешь, – между тем, отчитывал он ее. – В ваших мортовских деревнях совсем, что ли, ничему не учат?

– Что тебе надо? – прошипела Кара, уже не стараясь быть вежливой. Камень, конечно, выбросила. Было больно, страшно и непонято. – У меня чистая кровь, сам видел. У тебя своя дорога, у меня своя.

– А вот про свою дорогу расскажи подробнее. Я сразу понял, что ты в лес не за дичью пришла. У меня чуйка на такие дела. Туда собралась? – он кивнул на Лысую сопку. – Знаешь, что за место? А может, ты с Зорфусом заодно? Скажешь, где он прячется, и я тебя отпущу.

Кара и так поняла, что влипла. Молча проследила, как рыцарь подошел к седельным сумкам и вытащил небольшой сосуд из темного стекла, обмотанный тряпкой. Ягар в таких хранил свои снадобья, которые потом продавал деревенским.

– Я на Злой сопке не колдую, – осторожно сказала она, выбирая слова. – Нигде не колдую. И никто из наших сюда не ходит и черной магией не занимается. Заблудилась я. Зорфуса не знаю.

– Смуглый, высокий, глазищи черные, точно такого не видела?

Лэйн откупорил сосуд, выдавил пару жирных капель на тряпицу, которую тоже вытащил из сумок, и приложил к вспухшей царапине на ее ноге. Кара приготовилась, что станет жечь, как это обычно случалось после дедовых мазей, но нет – как будто сразу полегчало. Сильно пахло мятой, которая перебивала другие запахи. И хотя она знала запахи многих лекарственных трав, состав этой мази так и не разобрала.

– Хорошая штука, – невольно протянула Кара. – Не знаю я твоего Зорфуса, честно. Это какой-то беглый морт из других деревень?

Если деревня и приютила беглеца, то про Зорфуса знали только старейшины, а сам он сидел тихо у кого-нибудь в подвале. Но мог и к охотникам податься.

– Он не морт, – рыцарь плотно закрутил банку и отошел к своему бархентору, где снова принялся возиться с седельными сумками, что-то там перекладывая. Голос у него звучал глухо, а по напряженной спине, Кара поняла, что Зорфус – не просто безликий беглец. Он что-то значил для Лэйна Гильяхора, но это было не ее дело.

– Тоже рыцарь, – объяснил вдруг Лэйн, хотя мог этого и не делать. – Предал орден Сантаны и сбежал к мортам. Теперь его ищут.

Кара вытаращила глаза. То, что морты бегут из своих деревень-тюрем, это понятно, но зачем кому-то сбегать обратно к мортам? Да еще рыцарю Сантаны!

И хотя ее разбирало любопытство, она прикусила язык, напомнив себе, что говорит с врагом. Одно то, что рыцарь проявил доброту, позаботившись о ее ране, уже должно было настораживать.

– Встать можешь? – спросил Лэйн и, будто прочитав ее мысли, кивнул на коня:

– Довезу тебя до Овражьего Кара. Шершень чужаков, конечно, не любит, но веса в тебе почти нет, потерпит.

– Шершень?

– Зову его Шером. И держись подальше от морды, чужаков он кусает.

Кара про себя фыркнула. Не верила она ни Лэйну, ни его коню, который внезапно перестал казаться прекрасным. Хорошо еще, что ее не заподозрили в том, что она шла к Стене.

– А где остальные рыцари? – набравшись храбрости, спросила она.

– Там, где им положено быть, – теперь уже подозрительно прищурился на нее Лэйн. – Что-то ты слишком болтливая. И чересчур любопытная. Сама сядешь или животом поперек седла поедешь?

– У меня есть выбор? – вздохнула Кара с опаской приближаясь к вороному монстру. – У мортов выбора нет.

– Выбор есть всегда, – отрезал Лэйн, в голосе которого зазвучали командные нотки. – Либо ты делаешь то, о чем тебя просят, либо отправляешься на каторгу в Кальму или в рабство. Либо мы тебя четвертуем. С мортами все просто.

Наверное, это был юмор. Пусть этот чертов рыцарь Сантаны, который пересек ей дорогу в Тихом лесу, просто не умел шутить. Как говорил дед Ягар, три яда – причины всех человеческих пороков. Глупость, гнев и похоть. Насчет гнева и похоти, Кара уверена не была, а вот глупость почувствовала. Что ж, встретить глупца в лесу – меньшее из зол. В конце концов, на своих двоих до Овражьего Гара засветло она не доберется. Пусть будет седло бархентора. Если она переживет этот день и потом расскажет Филиту, тот завистью захлебнется. Проехаться на бархенторе – то была его мечта.

Но прокатиться на боевом скакуне рыцаря Сантаны в тот день ей было не суждено. Отвернулась удача и от самого рыцаря.

Дохромав до коня, Кара уже собиралась принять руку Лэйна, чтобы забраться на Шершня, когда по спине пробежал холодок. Если это и было шестое чувство, то оно не намекало и даже не шептало. То был вопль, который рвется из груди, когда уже поздно.

Кара чуть повернула голову, зная, что увидит за спиной. Отражение светилось в странных глазах Лэйна, который хоть и дослужился до звания командира зеленых плащей, с таким еще явно не сталкивался. Как и Кара, с детства впитавшая в себя страшилки дедов о военных бестиях, которых альфары-победители назвали «пыярами». Ведь для всех современных жителей Альфарской империи – и для мортов, и для самих альфаров, чудовища оставались вымыслом, легендой.

Конечно, ты не пыяр, отрешенно подумала Кара, поворачиваясь в тот момент, когда тварь, мотнув башкой, принялась выволакивать из кустов длинное вихлявое тело. От зловония, наполнившего поляну, сперло дыхание, заслезились даже глаза. Рысь, может, или волк какой, родившийся уродом от матери-змеи и бабки-ящерицы. Кара знала, что несла чушь, но днем, когда над головой ярко светило солнце, рационально объяснить появление нечто просто не могла. Ночью, наверное, поверила бы во что угодно, даже в воскрешение самого Морта-Растерзателя, но только не сейчас.

Несло от твари, словно от трупа, оставленного гнить на солнце. Скользкие, влажные конечности казались полуистлевшими и собранными из многих сочленений. Узкая треугольная башка дергалась на тонкой, кожистой шее, напоминая черепашью. Если голова тянулась к небу, то тело прижималось к земле, упруго подпрыгивая на четырех руконогах, сгибающихся во многих местах. Широко разведенные в стороны лапы заканчивались почти прямыми пальцами с отставленным большим – совсем, как у человека. Ползать по земле на таких было неудобно, но тварь опустилась на четвереньки лишь по одной причине – для атаки. Ее задние конечности напряглись для прыжка, а черные когти, вырастающие из пальцев, глубоко впивались в землю.

Распахнутая пасть открылась еще шире, хотя это казалось невозможным. Внутри блестело множество заостренных, будто стальные гвозди, зубов, а за ними скользким, зловонным тоннелем зияла глотка. Затрепетал тонкий, черный язык, поднялись чешуйчатые веки, обнажив ярко синий глаз с желтым зрачком, и Кара поняла, что времени не осталось – сейчас она умрет.

На самом деле, едва ли промелькнуло мгновение. Тварь прыгнула сразу, как появилась из кустов – просто для Кары мир остановился.

Все-таки рыцаря Сантаны послали ей в тот день добрые боги. Лэйн Гильяхор не успел вытащить меч, но успел оттолкнуть Кару в сторону в тот момент, когда тварь завершила прыжок, вцепившись в бок ошалевшего коня и в ногу рыцаря. Все это Кара увидела мельком, летя куда-то в кусты, потому что толкнул ее здоровяк Лэйн со всей силой, на какую был способен.

Проломив спиной тонкие ветки дикой сирени и врезавшись обеими лопатками в корни и твердую землю, какое-то время она была уверена, что останется лежать под этой сиренью навсегда – тело не слушалось. Сквозь плотную пелену, накрывшую ее мир, Кара слабо услышала крики рыцаря, звучавшие будто издалека, а затем, куда громче и четче, полное боли и ярости ржание бархентора, вступившего в свой последний бой. Сквозь поредевшие ветви она увидела предсмертный танец черных копыт, взметнувшихся в воздух и нацеленных, чтобы размозжить вражью голову, но раны, уже нанесенные тварью, оказались несовместимы с жизнью. Огромная туша боевого коня Лэйна принялась заваливаться в сторону, издавая жуткий хрип.

Когда меч Лэйна засверкал на солнце, вобрав в себя слепящий свет, Кара зажмурилась и разрешила себе вздохнуть. Легкие наполнились зловонием, а сердце – надеждой. Она и не знала, что душа уже оплакала рыцаря, который хоть и принадлежал к вражеской стороне, но, в общем-то, до сих пор был с ней добр.

Голова гудела после падения, но картинка мелькающего туда-сюда рыцарского меча успокаивала, что все еще могло закончиться хорошо. Послышался лопающийся треск, будто тесак со всего маху впился в спелую дыню, однако ликование Кары было преждевременным. На долю секунды поляну накрыла тишина, сменившаяся оглушающим грохотом.

Сердце замерло, готовое разорваться от страха, ветви сирени, оставшиеся целыми после ее падения, теперь не имели никакого шанса. Сквозь них проломилось тяжелое тело, и Кара была готова взглянуть в глаза неизбежности в виде адской твари, но уставилась на окровавленное лицо Лэйна, который вцепился в землю у ее ног и прохрипел:

– Ты же морт, останови гада, он ваш!

Больше сказать рыцарь не успел, потому что его утащили обратно с такой легкостью, будто здоровяк Лэйн в тяжелых рыцарских доспехах был мышкой, с которой игралась кошка. В этом Кара убедилась, когда в следующее мгновение тело рыцаря взметнулось над ломаными ветвями сирени и рухнуло далеко вниз по склону. Как раз по направлению к Злой сопке, за которой, по словам Ягара, начиналась граница пыяров.

Глядя, как зверь с неестественными очертаниями молнией бросается вслед за жертвой, Кара вдруг отчетливо поняла, что знает об этой твари все.

Как она дышит, ест, двигается и спит. Из чего состоят ее кровь, кожа и кости. Сердце гада не бьется, а зубы крошат камни и сталь. Клинки застревают в мертвой плоти, словно в трясине, не причиняя вреда. У чудовища было имя, и губы Кары непроизвольно прошептали его:

– Синеглазка!

Ласковое прозвище для любимого пса, младшего члена некогда большой семьи, слабейшего по сравнению с остальными, но непобедимого, когда речь шла про людей. Синеглазки жили долго, служили верно, преданные до последнего вдоха тем, кто их создал

Кара тряхнула головой, сбрасывая неожиданный морок.

– Санкристий! – крикнула она, не надеясь услышать ответ сквозь треск зарослей и вопли Лэйна, который каким-то чудом был еще жив. Казалось, тварь поедала его заживо, потому что в сопротивление рыцаря уже не верилось. Сквозь зловоние ощущался густой, будоражащий запах крови.

– Где твой проклятый санкристий? – прорычала Кара, понимая, что зря сотрясает воздух. Ответа не будет. Со стороны Злой сопки, за которую уже начинало клониться солнце, раздавались звуки, которые мог издавать либо умирающий человек, либо нечто потустороннее. Что-то хлюпало, чавкало, подвывало. Послышался хруст, будто разрывают на части плоть, круша мышцы с костями, а потом на миг над поляной зависла тишина. Кажется, рыцарь умер. В золотистых лучах кровавые пятна на увядающей траве смотрелись отчетливым напоминанием страшной реальности. Потеряв столько крови, не выживают.

Тварь еще не показала свою уродливую морду из лопухов, которыми порос южный склон, но Кара знала, что за ней прийдут, это лишь вопрос времени. Мгновение, и она закончится тоже.

Девушка так и не поняла, что заставило ее оглянуться в сторону умирающего коня. Бархентор упал в ручей, устроив кровавую запруду. Брюхо вскрыто, кишки, словно раздувшиеся черви, полощутся в воде, обнаженные кости ребер воткнулись в небо, но в глазах еще плескалась жизнь. Конь глядел на нее, и, хотя из его глотки не вырвалось ни звука – только кровь, Кара вдруг догадалась.

Какой же мелочью сейчас казалась царапина, оставленная на ее ноге рыцарями Сантаны. И каким желанным был санкристий, которым эту рану нанесли. Хромая и спотыкаясь, Кара бросилась к умирающему жеребцу.

Коснулась дрожащей морды, мазнула губами по кончику уха, целуя и прощаясь, схватила сумку с санкристием, рукоять которого вселяла надежду. Без навершия и украшений, простой кинжал с тонким клинком, служивший для религиозных целей – такими резали мортов, чтобы проверить чистоту их крови. А так как гад, убивший рыцаря Сантаны, ни тигром, ни волком не являлся, Кара решила поверить, что оружие, созданное Двуединым много веков назад, чтобы сражаться с пыярами, подойдет в самый раз.

Но едва коснувшись рукояти, она с криком отдернула руку. Раскаленную добела кочергу и ту схватила бы, спасая жизнь, однако санкристий не могла тронуть рука морта. Кара касалась кинжала снова и снова, но пальцы не слушались, инстинктивно не желая смыкаться на святом оружии.

– Бросай его мне!

Сначала Каре показалось, что Лэйн обращается к ней с небес. Или из-под земли, или из еще какого потустороннего мира – смотря куда рыцари Сантаны попадают после мученической смерти. Поляна, солнце и Злая сопка были свидетелями того, что Лэйн умирал долго и мучительно.

Но вот вслед за голосом из лопухов появилась его голова, плечи и одна рука, которой он опирался на землю. Выглядел рыцарь страшно – частично оскальпированный, с рваной царапиной поперек лица. Наверное, гад содрал с него доспехи, иначе объяснить их отсутствие Кара не могла. Оценить раны Лэйна ниже шеи тоже было сложно – все скрывалось в гигантских листьях.

Схватив сумку, Кара поразилась тяжести одного лежащего в ней кинжала. Подумала, как бы санкристий не вывалился в полете, но запоздало – сумку она уже швырнула.

Постаралась отогнать видение, которое сейчас было ни к чему. В сумке лежал тот самый санкристий, которым ее порезали. Кара узнала бы его из тысячи. Клинок был вложен в ножны неплотно, но удивило другое. Никто не почистил лезвие от ее крови. Прошло не столь уж много времени, однако кровь не засохла. И была она черного цвета. Нечистой, той самой – проклятой.

Пусть я ошиблась. Пусть это будет другой клинок и кровь другого морта.

Лэйн выхватил кинжал в воздухе, не дожидаясь, когда он приземлится, однако в тот момент время, отведенное ему судьбой, закончилось. Над ним выросла тварь, голову которой, чуть выше складчатой шеи, пронзал рыцарский меч, и ставший, видимо, причиной задержки. Стальной клинок раскроил череп и впился прямо в мозги, но нечистый гад чихать на него хотел – пер на Лэйна, словно ему в башку воткнули не лезвие, а мягкий гребешок. У твари теперь не открывался рот, так как нижняя челюсть была нанизана на рыцарскую сталь, однако чудовище выглядело так, словно и не испытывало неудобств. Его когти были обагрены кровью Лэйна, тварь же наверняка собиралась обескровить рыцаря полностью.

Она легко придавила его своим весом, утонув в лопухах вместе с жертвой, и какое-то время Кара смотрела лишь на дергающиеся листья. Воздух прочертила цепочка кровавых брызг, потом вторая. И, хотя Лэйн молчал, Кара знала, что это не кровь пыяра. У Синеглазки вместо крови была грязь, намешанная с нечистотами.

«Сделай что-нибудь, ты же морт», – всплыли в голове слова Лэйна, который, наверное, уже и говорить не мог. Никто больше не тревожил лопухи, тихо журчал ручей, обтекающий тушу коня. Где-то отдаленно звенели мухи и гудела Карина голова. Все, на этот раз без шансов. Санкристий оказался таким же мифом, как и современные морты, которые на самом деле не умели колдовать.

Когда Синеглазка снова показалась из кустов с санкристием, воткнутым в грудину по самую рукоять, Кара и не думала убегать. А зачем? С распухшей лодыжкой и раной на бедре она далеко не уйдет и предупредить никого не успеет. Лучше так – глядя смерти в глаза. Нож потерялся, а камнем, который она сжимала в пальцах, даже себе голову не размозжить. И все же Кара собиралась умереть с боем.

– Чтоб ты сдох! – от души пожелала она чудовищу, которое, низко наклонив башку и медленно вихляя телом, двинулось в ее сторону. Оно словно еще не решило, с какой стороны зайти, чтобы убить очередную жертву.

«Да с какой хочешь, – мысленно ответила сама себе Кара. – Прокляну и найду на том свете, чтобы отомстить за свою короткую жизнь».

В следующую секунду пыяр издох. Синие глаза твари широко распахнулись, трепещущий язык вывалился из клыкастой пасти, а зловоние стало как будто еще сильнее, что точно было невозможно. Гад завалился набок, дернулся и замер – будто навсегда. Кара была уверена, что теперь никогда не сможет отличить хороший запах от плохого. Весь мир вонял мертвым пыяром.

«Конечно, это санкристий его убил, а я видела подвиг рыцаря Сантаны, который боролся с тьмой», – убеждала себя Кара, осторожно обходя издохшую тварь. Ведь иначе придется корить себя, что она не крикнула этих слов раньше, когда еще были живы Лэйн с Шершнем.

Просто уходи. Оставь все, как есть, забудь эту поляну, и тварь, и рыцаря. И коня – прекрасного бархентора. Выжила – радуйся. И уйти лучше быстро, вдруг гад не один.

Советы самой себе никогда не были ее сильной стороной. Кара постояла, покачиваясь над мертвой тварью и разглядывая все ее странности и чуждости. Не было это ни зверем, ни чудовищем из сказок. Нечто, приползшее не из мира живых, нарушившее законы, бросившее вызов.

Поколебавшись еще пару секунд, Кара сделала выбор и ринулась в заросли из окровавленных лопухов. Рыцаря она нашла сразу, в паре метров по склону от вершины. Ягар доверял ей делать микстуры и мази от простуды и ушибов, но, сколько она ни просила, не разрешал помогать, когда ему приносили разорванных медведями охотников. «От крови держись-ка подальше», – бурчал дед, закрывая перед ней двери. Совет был плохой, а Ягар упрямый.

Удивительно, но Лэйну не оторвали ни руки, ни ноги, и голова оказалась на месте. Однако когти гада не оставили на нем живого места. На прошлой неделе медведь напал на Дунка, который ходил в Тихий лес собирать дикий мед. Кара хорошо разглядела парня, так как сама помогала тащить его в подвал к Ягару, где дед лечил раненых. Она тогда подумала, что страшнее ран никогда не увидит. Жизнь убеждала в ином и учила не делать категоричных выводов.

Рыцарь лежал на животе, и Кара не сразу убедила себя присесть и дотронуться до окровавленной плоти. Когда она его переворачивала, пальцы соскользнули и погрузились в куски мяса, которые местами казались содранными целиком с кости. «Хорошо освежёван» – так, кажется, дед-циник говорил про разорванных медведями охотников.

Если бы не рыцарь, Кара давно покинула бы этот мир, поэтому ее долг – хотя бы его закопать. Морты сжигали своих мертвецов, но альфары хоронили в земле, и Кара решила, что должна соблюсти обычай того, кто спас ей жизнь. И плевать, что страшно. Все законы Тихого леса были нарушены. Солнце стремительно клонилось к Злой сопке, лысая вершина которой выглядела опасной и непредсказуемой. Те самые медведи, чьи клыки и когти она периодически видела на телах раненых мортов, наверняка уже почуяли запах крови. Но, если Кара сейчас уйдет, рыцаря заберет лес, а похоронить его – то малое, что она могла сделать в благодарность.