Путь, которого не было
Кабинет, куда он меня привёл, был тот самый, где меня допрашивали раньше. В кабинете уже торчал типарь с козлиной бородкой. При свете лампы он мне еще больше не понравился. Настоящий столичный мажорик, который палец о палец не ударит, чтобы самому заработать на краюху хлеба. Я не раз представлял себе телефонных мошенников из будущего и этот тип укладывался в мои представления о их рожах почти идеально.
Типарь скользнул по мне взглядом и я понял, что тоже не пришёлся ему по душе. Скорее всего, его тонкая натура не выдержала моего упрямства и торга за свободу. Его глаза полыхнули, когда он оглядывал меня, но не яростью, а досадой, будто ему подсунули гнилой товар вместо свежего.
Милиционер молча указал на стул у стола. Я плюхнулся на него с видом босса . На столе стоял телефон словно приглашая к игре, где ставка — моя свобода.
Минуты две мы все занимались одним делом — молча переглядывались друг с другом. Наконец игра в шпионов надоела милиционеру, и он подтолкнул мне телефон и приказал мне позвонить.
Пришлось рассказать ему часть моей биографии, делая упор на то, что я посредственно окончил институт и, несмотря на неплохие достижения в узкопрофильной инженерии, я не настолько гениален, чтобы запоминать номера телефонов наизусть. Они оба смотрели на меня таким видом, будто я собирался прямо на их глазах выпить чашку яда.
— Какого хрена ты несёшь? — зашипел сбоку типарь.
— Довожу до вашего сведения, что я не знаю номера телефона, — пояснил я.
— Так какого чёрта ты сюда припёрся? — не понял козлобородый. — Дурачиться вздумал?
Я спросил сам себя, почему он настолько туп, и объяснил сим достопочтенным гражданам, что телефоны записаны у меня в записной книжке. И пояснил для пущей верности, что именно поэтому она и называется записной, чтоб туда записывать полезную информацию. В том числе и телефоны.
Милиционер устало махнул на меня рукой, поднялся и вышел из кабинета.
Я остался один на один с козлобородым.
Он стоял, облокотившись на стену. Я мысленно отметил, что здесь явно пренебрегали влажной уборкой, и типарь, возможно, подрабатывает уборщиком. Во всяком случае, он очень хорошо полировал грязную стену своим пиджаком.
Милиционер, вне всякого сомнения, пошёл за моей записной книжкой. Это я понимал.
И тут мысль понеслась в другом направлении. Я ещё раз внимательно оглядел козлобородого. Субтильный тип, явно не боксёр. Карате или другая полезная штука «один на один» ещё не появилась в Союзе. Что, если я сейчас вскочу со стула, врежу ему с правой по физиономии и выскочу в коридор? Успею ли добежать до входа? А выскочив на улицу, мне нужно будет только держать один путь — к моему другу Гладышеву. «План неплох», — одобрил мой внутренний голос. Но я всё не решался его привести в действие, ибо надеялся и без боевиков выбраться отсюда. Был, конечно, риск, что Петровича не окажется на месте.
Всё же я решил действовать. Но, как назло, именно в тот момент, когда я уже весь подобрался к прыжку, дверь растворилась, вошёл милиционер и бросил записную книжку на стол прямо передо мной.
— Звони, — на этот раз фраза принадлежала милиционеру.
Я начал листать страницы и остановился.— Минуточку! — начал я, придавая своему лицу озабоченность. — Я свою часть сделки почти выполнил. Сейчас позвоню и деньги привезут. А как же ваша часть?
— Это какая ещё? — уже с явной угрозой вопросил тип.
— Я хочу убедиться, что кошелёк с инициалами действительно у вас.
Они переглянулись. Милиционер пожал плечами, вытащил из кармана кошелёк и продемонстрировал его мне. Я попросил показать подкладку. Тот выполнил мою просьбу, и я действительно увидел «ТМИ» на подкладке.
— Всё? — пробубнил козлобородый. — Звони.
— Нет, не всё, — упорствовал я. — А где второй кошелёк?
— Утром привезут, — отрезал тип.
— Не, ребят, — я усмехнулся, стараясь. — Так не пойдёт. Утром деньги — вечером стулья. — И, видя их непонимающие физиономии, внёс пояснение: — Вам сейчас привезут деньги, а утром окажется, что второго кошелька нет. И что мне тогда делать?
Козлобородого вдруг прорвало. Он покраснел от ярости, оттолкнулся от стены и подлетел ко мне.
— Ты что, играть с нами вздумал? — заорал он и вскинул руку, чтоб вдарить мне.
— Назад! — вдруг рявкнул милиционер, резко выпрямившись. — Нельзя его морду портить!
Его сообщник покраснел ещё больше, но руку всётаки опустил и отошёл обратно к стене. Достал папироску. Закурил, глубоко затянулся, начал успокаиваться.
— Утром, — повторил, пристально глядя на меня, милиционер. — Вы что, не верите нам?
Смешной человек. А с чего мне было верить им, явным мошенникам? Я сидел молча и к телефону не притрагивался, нарочито спокойно разглядывая свои ногти. Милиционер раздражённо выдохнул, бросил короткий взгляд на сообщника и требовательно кивнул ему.
Типарь неохотно сунул руку в карман, вытащил оттуда кошелёк — один в один похожий на тот, что был у меня, — и небрежно бросил на стол. Кошелёк скользнул по поверхности, остановился у самой моей руки. Я осторожно взял его, взвесил на ладони, осмотрел со всех сторон, заглянул в подкладку. Не соврали, черти — в инициалах одна буква была другой.
— А вот и кошелёк привезли, — пробормотал я, чтобы позлить их. — Видимо, утро уже наступило.
Они оба яростно пыхнули. Но я уже принялся перелистывать страницы записной книжки в поисках номера, подтянув телефон к себе поближе. Пальцы чуть подрагивали, переворачивая шершавые страницы. Вот он — заветный номер. Теперь главное, чтобы Петрович был на месте.
Скажу честно — рука, набирающая номер, у меня дрожала. Телефон казался непривычно тяжёлым, диск крутился туго, будто сопротивляясь. Я был близок к тому, чтобы весь этот кошмар с подставой закончился или к тому, что он ещё продолжится, если моего друга не окажется на противоположной линии. В ушах стучало: «Только бы был. Только бы взял трубку».
— Да, — услышал я голос в трубке и чуть не сорвался в танец. — Гладышев. Слушаю.
— Яков Петрович, здравствуйте, мой друг, — мой голос был готов сорваться на крик, но я всё же сдержался. — Это вам дозвонился ваш искренний друг.
— А-а — удивлённо буркнуло в трубке. — Виталий Алексеевич, это вы?
— Он самый, — обрадованно сказал я, ибо Петрович узнал мой голос. В груди чуть отпустило — хоть что-то шло правильно. — Послушайте меня, Яков Петрович, я тут попал в одну неприятную историю
— Неужели? — тон собеседника был настолько пропитан сарказмом, что я поморщился. — Вы? Ни в жизнь не поверю
— Да, я, — он сбил меня с мысли, и я запнулся. — Ну и в общем, тут нашлись люди, которые могут мне помочь
— Замечательно, — по слогам ответил мне подполковник. Я почти видел, как он приподнимает бровь, усмехаясь. — Видите, как вы быстро находите хороших людей. Я рад за вас, что вам помогут в вашей неприятной истории. Теперь, когда вы поделились этим со мной, я могу положить трубку?
— Нет! — крикнул я, покрываясь липким потом. — Подождите.
— У меня дела, знаете ли, — в трубке явно усмехнулись, и этот звук резанул по нервам.
— Яков Петрович, — взмолился я. — Надо четыре тысячи рублей, чтобы выпутаться из этой истории. Срочно.
Пауза. Я клянусь, что мне показалось, как он расхохотался, прижав трубку рукой, — и вместе с ним рассмеялся кто-то ещё, далёкий, но отчётливый.
— Куда нужно везти деньги? — но голос в трубке вдруг стал серьёзным, жёстким.
Я поднял глаза на милиционера и повторил ему вопрос Петровича. Тот развёл руками и сказал : «сюда».
— Сюда, — машинально повторил я в трубку и, чертыхнувшись, зло глянул на милиционера. — Вы с умом?
Милиционер на удивление виновато качнул головой и продиктовал мне адрес. Я повторил адрес в трубку, стараясь чётко выговаривать каждое слово, хотя язык вдруг стал неповоротливым.
— Хорошо. Привезём, — обнадежил меня Петрович.
— Привезут, — с облегчением, но всё ещё настороженно, порадовал я сообщников.
— Когда? — козлобородый аж потёр руки от предвкушения, его глаза блестели, как у ребёнка перед новогодней ёлкой.
— Когда? — это уже мой вопрос в трубку.
— Ну, — начал Петрович, явно специально растягивая слова. Его голос был полон издевательства, но теперь в нём проскальзывала и какая-то деловая нотка. — Такую сумму Думаю, в течение месяца соберём
— Ну будьте серьёзным! — не выдержал я.
Короткий смешок.
— Ждите! — как команда из трубки. — В течение двух часов, — и дал отбой.
Я медленно положил трубку телефона.
Я опустил руки на колени. Вроде разговор длился минуты три, но было чувство, что я день разгружал вагоны. Вымотал меня этот разговор, будто из меня выкачали все силы.
К тому же мне показалось странным, что мой друг Петрович как-то неестественно себя вёл. То есть У тебя теряется правнук вождя, потом неожиданно он появляется, приносит тебе весть, что он в неприятной ситуации, и чтобы выпутаться из неё, нужны деньги. А ты такой смеёшься, поддразниваешь. Вместо того чтобы всю Москву на уши поставить! Что-то тут не так
Ко мне пришло вдруг подозрение: а не сам ли мой друг всё это подстроил — кошелёк, бабку, обвинение? Ну, для того чтобы я не самостоятельничал, а жил по инструкции. Мысль ударила в голову, как ледяной душ.
Но что-то тут не складывалось. Петрович не мог предположить, что я сам начну напрашиваться у милиции на задержание Или мог? Может, он всё просчитал наперёд?
— Ну что? — меня вернул в кабинет резкий голос козлобородого. — Когда привезут деньги?
Я поднял глаза. Эта скотина стояла, скрестив руки на груди, и нетерпеливо постукивал носком ботинка. В его взгляде читалось алчное предвкушение, смешанное с долей раздражения, будто ему дали понюхать бутер с черной икрой, а потом сказали, что он стоит четыре тысячи.
— В течение двух часов.
Они переглянулись коротко, многозначительно, будто обмениваясь беззвучным сообщением.
— Кошелёк верни, — требовательно бросил тип.
— Зачем? — невинно полюбопытствовал я. — Пусть у меня останется.
— Не дурите, — вставил милиционер, подавшись вперёд. — Нам нужно будет подменить его утром. Завтра придёт бабка и откажется от своего заявления, — и он посмотрел на меня взглядом лохотронщика, в котором читалась дешёвая уверенность в собственной безнаказанности.
Я понял. Эти ребятишки явно ничего делать не будут. Оставит всё как есть: ни кошелёк не поменяют, ни бабка не придёт. А если я, допустим, утром скажу, что здесь происходило вечером, мне, естественно, никто не поверит. Просто развод на деньги. Но у меня был козырь в рукаве поэтому я кинул кошелёк козлобородому.
— Не забудь в него четыре тысячи положить, — сказал я ему с напускной небрежностью.
Тот лишь криво усмехнулся, сверкнув жёлтым зубом, и сунул кошелёк в карман, нарочито медленно, будто дразня.
— Здесь опасно держать его два часа, — проговорил типу милиционер, нервно оглянувшись на дверь. — Вдруг майор решит заявиться и проверить, как тут дела обстоят.
Козлобородый кивнул, затушил папиросу о край пепельницы и потёр руки.
— Ну так кинь его в камеру. Пусть сидит там. А я пока на улице побуду, чтобы на глаза сильно никому не попадаться, — с этими словами он снова достал папироску, прикурил, выпустил струю едкого дыма и вышел, хлопнув дверью.
Я посмотрел на милиционера и хотел прямо его спросить — давно они этим промышляют? Слова уже вертелись на языке, но я решил подождать Петровича. Про себя я твёрдо уверился: с этим бардаком в милиции нужно заканчивать. Всё ему разложу по полкам — каждую деталь, каждый взгляд, каждое слово.
— Идём, — сказал мне милиционер, махнув рукой в сторону коридора. — Подождёшь пока в камере.
Охота на живца
По моим подсчётам прошло более двух часов, прежде чем я услышал какой-то небольшой шум в отделении. Я навострил уши. Минута невнятных приглушённых голосов. Вот вроде козломордый чтот-о проговорил. Но дальше стукнула дверь и снова тишина.
Я сидел, подтянув коленки к груди, и злился на Петровича с его нерасторопностью. За это время я внутренне убедил себя, что он уже в курсе, что со мной происходит, и теперь просто воспитывает меня. Мне решительно не нравилось это воспитание, но поделать я ничего не мог. Меня интересовало отдельно: а что же предпримет мой воспитатель против ребят, которые меня явно хотят развести на деньги?
Вопросов было больше, чем ответов. Я просто решил набраться терпения, хотя внутри всё кипело.
Наконец в коридоре послышались шаги. Я вскочил. Это оказался тот самый милиционер. Он выпустил меня наружу и сказал следовать за ним. На мои вопросы он приложил палец к губам и махнул рукой. Шпион, хренов.
Мы подошли к двери того же самого кабинета. Милиционер открыл её перед мной. Первым, что я увидел, войдя внутрь, был типарь — с хищным, но недовольным оскалом, словно ему подсунули вместо стейка капустный лист. Рядом стоял мой давний знакомый громила, который бил мне в нос на допросе у Гаврилы. Но теперь я был настолько рад его видеть, что чуть не бросился обнимать его и рассказывать, какой он замечательный человек.
Громила посмотрел на меня и протрубил басом от которого козлобородого передёрнуло, как беса от святой воды.
— Виталий Алексеевич, друг мой! Как только ты мне позвонил, я сразу собрал деньги и к тебе. Очень рад, что ты в полном здравии, — и он хитро посмотрел на меня.
Я сообразил: он приглашает меня присоединиться к игре.
— Здравствуй, Яков Петрович, — ответил я, улыбаясь так широко, что заболели щёки. — Друзья всегда познаются в беде. И никакой нос не станет перед ними препятствием.
Лицо громилы на мгновение вытянулось. Но быстро переработал сказанное и расплылся в ответной улыбке, обнажив крупные зубы.
— Эти люди настаивали, чтобы я им сразу отдал деньги, — прогудел он, — но я решил убедиться, что с тобою всё хорошо.
Милиционер уже уселся за стол. Его лицо было унылым, губы поджаты, а взгляд избегал встречаться с кемлибо. Может, типарь и не понимал этого, а милиционер уже догадался: ему придётся всётаки при нынешнем раскладе менять бумажник и брать с бабки отказ от заявления. Мне стало смешно с его вида — он напоминал школьника, которого поймали на списывании.
— Деньги! — прошипел типарь. Его бородка дрожала от напряжения.
Громила повернулся к нему всем корпусом, и типарь стал похож на кролика. На кролика с козлиной бородкой, который вдруг осознал, что попал в клетку к волку.
— Да, конечно, — тихо отметил громила, глядя прямо в лицо типарю. Я ясно видел, как козлиная бородка зашевелилась, словно попала под мощную струю воздуха.
Громила неторопливо достал из внутреннего кармана своего плаща пухленький конверт. И тут я понял, что должно произойти дальше. И я, к своему стыду, чуть всё не испортил.
— Подожди, друг мой, — сказал я громиле. — У нас был договор. Они отдают мне старый кошелёк, я его тут же сжигаю. А новый подкладывают в дело.
Все застыли на какоето мгновение. А я, не понимая, что случилось, продолжал настаивать:
— Успокойся, Виталий, — проговорил громила. — Я доверяю этим людям. Всё будет хорошо. — И он незаметно подмигнул мне.
Я хотел спорить, уже открыл рот, но осекся и махнул рукой.
— Хорошо, — буркнул я.
Громила подошёл к столу, положил конверт и прогудел:— Здесь четыре тысячи. Пересчитайте, пожалуйста, что всё в порядке.
Я смотрел на милиционера вместе с громилой, и тут моё сердце застонало. Милиционер, уже тянувший руку к конверту, явно что-то заподозрил и отдёрнул её с такой скоростью, словно это был не конверт, а ядовитая змея. Он сощурил глаза, взгляд стал острым, цепким, и внимательно осматривал моего друга будто видел его впервые.
Вот тут я и понял, что сплоховал. Не надо было лезть со своими словами в разговор. До этого всё складывалось неплохо и, видимо, по плану. Я всё испортил. Сейчас милиционер поднимется, скажет громиле: «Вы кто такой? Это что, взятка?» — и всё!
Но вмешался козлобородый. Он подскочил к столу, схватил конверт и стал жадно пересчитывать деньги. Все это он проделал с такой скоростью, что милиционер не успел ничего произнести. Пальцы типаря мелькали, шуршали купюры, он бормотал под нос: «Раз два пятьсот тысяча» — и глаза его блестели, как у ребёнка, дорвавшегося до сладкого.
Громила кашлянул. Неестественно. Резко. Казалось, рядом выстрелила гаубица. По крайней мере, у меня заложило уши. Милиционер вздрогнул, оторвался от своих подозрений и перевёл взгляд на громилу. Тот стоял спокойно, чуть расставив ноги, руки в карманах плаща, лицо невозмутимое, будто и не он только что нарушил тишину взрывом кашля.
Тут же послышался топот. Мне показалось, что несётся стадо буйволов. Дверь едва не слетела с петель. Но вместо спецназа в кабинет ввалились: майор-буденный, два милиционера, две морды в штатском и ещё один мой друг — второй громила.
Увидев их, козлобородый пискнул и рванул к окну, чуть не споткнувшись о ножку стула. Но первый громила схватил его за шиворот с такой лёгкостью, будто тот весил не больше мешка с перьями. Было смешно от того, как типарь бежит, болтаясь на весу в руке товарища с Лубянки.
Майор резким шагом подошёл к столу, к посеревшему милиционеру, и рубанул с плеча, глядя ему прямо в глаза:— Вы арестованы, Мордасов. Вы позор советской милиции и позор всего советского народа. Ух, негодяй.
Милиционера взяли под руки две морды в штатском и увели. Тот не сопротивлялся и не орал. Ушёл молча. В закат.
— А этого мы давно ловим, — довольный майор посмотрел на уже спокойно висящего козлобородого. — Ну, что, Борода, попался? Теперь не отвертишься, — майор радостно похлопал типаря по щеке, легонько, почти по-дружески. — Я говорил всем, что поймаю тебя. Три рубля выиграл в споре, — и он весело рассмеялся, хлопнув в ладоши. — Передайте этого элемента нашим сотрудникам, пожалуйста.
Первый громила опустил Бороду на пол, и его тут же увели, подталкивая в спину. Я стоял и только хлопал глазами.
Майор подошёл ко мне, выпрямился во весь рост и, глядя прямо в глаза, произнёс:— Спасибо вам, гражданин Скоморох, — он пожал мою вялую руку, крепко, по-деловому. — За помощь в поимке целой банды, уже год промышляющей в нашей столице!
Я, наверное, в этот момент выглядел глупо, ибо громилы, взглянув на меня, покатились в беззвучном смехе. Страшно себе представить, что было бы с нашими с майором ушами, если бы они заржали вслух.
— То есть я свободен? — я почесал голову.
— Ну конечно, дорогой товарищ, — майор был весел, его глаза блестели. — Считайте, что вы никогда и не были задержаны.
— Ну-ну, — недовольно пробурчал я, скрещивая руки на груди. — Всегда у вас так: сначала задерживаете, потом говорите — «не было у нас такого». Слушайте, а что за банда-то эта?
Майор пригласил нас присесть. А сам уселся на место задержанного милиционера — откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу. Я сел на своё место, ощутив холод продавленного сиденья. Громилы, окинув взглядом ветхие стулья, предпочли остаться на ногах .
— Банда вымогателей и мошенников, — начал майор, постукивая пальцами по столу. — Год или даже больше промышляют. Схема проста. На улице подкидывают прохожим кошелёк с деньгами и инициалами. Потом появляется бабулька или мужчина, говорит прохожему, что тот украл у него кошелёк. Прохожий, конечно, начинает возмущаться, находит у себя в кармане «украденный» кошелёк, пугается или оправдывается. Но тут появляется милиционер и грозит арестом. Естественно, большинство граждан пугается. Ну и «жертва ограбления» предлагает всё уладить деньгами. Милиционер говорит, что если заявления от «жертвы» не поступит, то он тоже отпустит «вора». Так и промышляли.
Он сделал паузу, провёл рукой по усам и поднял палец вверх:
— Но до сегодняшнего дня мы даже не думали, что тем милиционером окажется настоящий сотрудник. Мы думали, это переодетый бандит!
Я мысленно представил описанную картину — бабулька с корзинкой, растерянный прохожий, угрожающий милиционер — и вынужден был согласиться: большинство людей, даже зная, что это подстава, не захотят долгих разбирательств ни с кем. Проще деньги отдать и не трястись от страха. В груди кольнуло: а если бы я не дозвонился Петровичу?
— А как же та бабулька? — спросил я, почти физически ощущая, как она залепила мне по спине тростью .
— Не переживайте. Задержана час назад.
— Вы спланировали операцию. Это понятно, но как вам удалось столь быстро всё привести в исполнение после моего звонка?
Майор посмотрел на меня непонимающе.
— А куда вы звонили?
— На Лубянку, — я смешался, потёр затылок. — Ну, часа за два до вот этого вашего ареста банды.
— Мне ничего не известно про ваш звонок, — серьёзно ответил майор, постукивая пальцами по столу. — Сейчас только от вас услышал.
— Но — я замялся, ничего не понимая. — А как вы тогда вышли на банду и почему решили, что я не виновен?
Лже-Буденный шмыгнул своим мясистым носом, почесал переносицу и усмехнулся.
— Ну, вообще, вы настаивали на звонке на Лубянку ещё днём, помните? — спросил он меня. — А я убеждён: если гражданин просит позвонить на Лубянку, при этом называя должность и инициалы того, кому нужно дозвониться, то лучше позвонить. Если гражданин выдумщик, то ничего серьёзного не случится от звонка. А если не выдумщик — то серьёзное случится от незвонка. — И майор гордо откинулся на спинку стула, явно довольный своим каламбуром. Его глаза блестели, будто он только что разгадал сложную головоломку.
— Вот я и позвонил. Подполковник Гладышев приехал сюда через полчаса после моего звонка
— Как?! — вскричал я, не веря своим ушам. — Петрович был здесь и не проведал меня?
Майор слегка улыбнулся.
— Когда я ему всё рассказал и поделился с ним своими мыслями, мы решили брать банду на живца. То есть на вас. Поэтому надо было, чтобы вы вели себя естественно. Понятное дело, если бы к вам никто не пришёл, мы бы выпустили вас завтра с утра.
Я простонал, уронив голову на руки. Опять я игрушка в чьих-то руках. Надоело. Я прямо так и сказал майору. Он не обиделся, лишь чуть приподнял бровь.
— Вы только что исполнили свой гражданский долг, — спокойно ответил он.
«Интересно, сколько раз мне его ещё исполнять придётся?» — подумал я, но промолчал.
— Хорошо, — промямлил я, потирая виски. Голова гудела от всего произошедшего. — А как вы вообще узнали о банде, если все молчали и на месте решали вопрос?
— Ну, не все, — майор откинулся на спинку стула. — Некоторые наотрез отказывались и прямо просили милиционера идти разбираться в участок. Как они потом заявляли, в этом случае бандиты просто убегали. Иногда даже оставляя деньги.
— А кто из них подбрасывал кошелёк? — спросил я, всматриваясь в лицо майора.
— Точно не могу сказать, — майор задумался, нахмурил брови. — Следствие установит. Но два свидетеля утверждают, что это был какой-то мальчишка
И тут я вспомнил налетевшего на меня шкета — того самого, который меня жмотом обозвал. Я поделился этой новостью с майором. Тот согласился, что это может быть он, и сделал пометку в блокноте.
— Простите, Виталий Алексеевич, — прогудело сбоку, заставив меня вздрогнуть. — Но пора ехать
Я повернул голову на звук.
— Домой? — с надеждой спросил я, чувствуя, как внутри просыпается слабый огонёк облегчения.
Один из громил отрицательно покачал головой.
— К Якову Петровичу, — объяснил второй. — Он дал нам приказ доставить вас мёртвым или живым.
Я вздохнул, провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с силами. В висках стучало, а ноги вдруг стали ватными.
— Давайте, мужики, лучше живым доставьте, — пробормотал я и, попрощавшись с майором за руку, потопал к выходу.
Пингвины подождут, а полимеры — нет
Путь до Лубянки мы проделали молча, словно играли в молчанку на ящик коньяка. Я жутко хотел спать и всё время зевал, хмуро уставившись в окно. Предстояла встреча с Гладышевым, и я уже недовольно представлял себе его подколы.
Первым нарушил молчание громила, сидевший справа. Как только мы остановились у парадного входа, он с ловкостью тигра (ну, или, скорее, медведя, решившего, что он тигр) вынырнул из машины и пробасил:
— Идёмте, Виталий Алексеевич.
Ничего не оставалось, как переться за ним на второй этаж. В голове крутилось: «Ну вот, сейчас начнётся
Петрович сидел за столом с видом человека, выигравшего миллион долларов. Причём не облагаемых налогом. Его пальцы небрежно перебирали скрепки на столе, а глаза блестели, как у кота, нашедшего сметану — и ещё одну сметану, и, возможно, даже торт со сметаной.
Я устало доплёлся до стула, бухнулся на него и, чтобы сбить спесь с его морды, специально уронил голову на стол и нарочито громко захрапел.
— И вам добрый вечер, товарищ Скоморох, — услышал я его голос. — Знаете, мы явно не прогадали тут, давая вам такую фамилию.