До Реми: Спящая Искра
«Не расстраивайтесь, в начале пути всегда сложно. Видимо, на первом уроке вы сработались стихийно», — успокаивала Плюк то ли их, то ли себя.
Полин пыталась себя настраивать на волну Снежинки из свиты Ледяной Леди, но все равно на фоне крутились мысли то об анонимном письме, то о предстоящем приеме у герцога, то... о тушеном мясе с морковкой и перцем. Или ароматном луковом супе с шапочкой из расплавленного сыра. Или восхитительной слоеной выпечке с миндалем, которая красовалась на витрине семейной пекарни недалеко от пансиона. Проще говоря, желание поесть затмевало все.
В рефектории никаких изысков не подавали, но даже пресная похлебка с капустой и курятиной показалась Полин настоящей наградой за прожитый день. Неспешно зачерпывая варево ложкой, чтобы растянуть удовольствие от трапезы, она и не заметила, как к ее столику в самом углу помещения приблизился Луи.
— Можно? — осведомился он и, не дожидаясь разрешения, разместился с подносом напротив.
— Можно... — пробормотала девушка, подняв глаза. Взгляд ненароком сместился за плечо парня: недалеко сидели Фифи и Манон. Сейчас они во все глаза таращились, хотя еще мгновением ранее игнорировали существование Полин.
— Скудновато питаешься... — указал Луи подбородком на миску новой знакомой. У него на подносе помимо похлебки были еще омлет, бриошь и чай.
— Нужно форму держать, сам знаешь же... — ответила Полин. Почему-то в присутствии парня было крайне неловко есть.
— Форму-то держать надо, но при этом желательно не свалиться замертво от недоедания. А ты, я посмотрю, не так уж и часто оказываешь милость рефекторию, — пристально глядя на собеседницу, заметил Луи.
Девушка скорее бы поцеловала ужа, нежели рассказала молодому человеку о позорном взвешивании и установке на снижение веса, потому истерично рявкнула:
— Это мое личное дело — сколько есть!
Парень на секунду опешил, а потом примирительно поднял обе ладони вверх, мол, сдаюсь:
— Да ладно тебе, не заводись! Я же любя!
Полин тут же залилась румянцем от этого «любя», что, конечно же, не ускользнуло от внимания Луи. Но, к чести парня, он не стал дальше стеснять девушку другими заявлениями подобного рода и перевел беседу в нейтральное русло.
— Как успехи на занятиях? — спросил он.
— Так себе, если честно, — охотно призналась Полин. — Что-то вообще туго с объединением Искр на уроках мадам Плюк.
Глаза молодого мужчины зажглись интересом.
— Плюк? Случайно не Валери?
Полин кивнула.
— Вам преподает Валери Плюк объединение Искр? Вот это номер! — почему-то развеселился он.
— Что-то не так? — стушевалась собеседница.
— Нет-нет, все нормально! Просто я некогда учился с ней в балетной школе. С ней и Марго Бонье. Вторая была на год старше, — поведал Луи.
— У вас парни и девушки учились вместе?! — с неподдельным изумлением воскликнула Полин. Ее собеседник с усмешкой отметил про себя, что этот факт удивил девушку больше, нежели его тесное знакомство с ее педагогом.
— Да. Дело было в столичной школе. В Валанже совместное обучение уже давно никого не удивляет. — пояснил юноша.
«Деревенщина», — вдруг прозвучало в голове Полин голосом Реми де Бомона. Она стушевалась и уткнулась взглядом в миску.
Луи заметил, что девушку что-то задело, но не понял что. Потому решил развить разговор дальше:
— Мы с Марго — обладатели сильной Искры, а Валери — слабой. Она была просто помешана на идее усиления. Все носилась с какими-то древними фолиантами. Читала много о Спящих Искрах. Думала, что она — одна из тех, чей дар еще включится, — поведал парень, пристально наблюдая за девушкой. Как только она подняла взгляд, Луи продолжил: — Плюк мечтала о Королевском Балете. Но ее не взяли. И вот теперь я слышу от тебя, что в театр она все-таки пробралась. Не на сцену, но все же...
— На занятии мне показалось, что она просто без ума от идеи объединения Искр. С таким жаром рассказывала об этом, — поделилась Полин наблюдениями.
— Да, забавно, что чудачка переключилась на эту технику, — усмехнулся Луи. — В свое время она чего только не пробовала, лишь бы пробраться в высшую лигу. Одно время даже бегала хвостиком за Марго — думала, что если лучше изучит работу ее Искры, то сможет усилить свою. Но нет...
— Ничего плохого не вижу в том, что человек что-то делал ради своей цели. Да, может быть, тщетно, но в итоге она же нашла себя. — Полин захотелось заступиться за мадемуазель Плюк, поскольку тон мужчины ей показался пренебрежительным. — Да и не всем же быть в высшей лиге... Спасибо за компанию. Я пойду.
Девушка положила ложку на поднос и собралась было встать, но Луи тут же схватил ее за запястье:
— Подожди... — он поймал взгляд Полин. — Я хочу, чтобы ты знала: я вовсе не считаю слабоискрящихся кем-то... ниже.
Девушка не стала отвечать, а лишь настойчиво высвободила руку из мужского захвата. Уходя, она заметила, что Фифи и Манон смотрят на нее разинув рты.
— А у тебя губа не дура! — выдала Фифи, заваливаясь в комнату. Полин недолго пробыла в одиночестве: только и успела, что переодеться в домашнее платье и достать писчие принадлежности, чтобы черкнуть пару строк родителям.
— Ты о чем? — спросила девушка, подняв глаза на соседку.
— Ни о чем, а о ком! — Фийон подошла к кровати, плюхнулась на нее и принялась лениво трясти ногами в тщетных попытках скинуть туфли без помощи рук. — О премьере-сюже, конечно же!
— О каком еще премьере? — сморщила лоб Полин.
— А о том самом, с которым ты сегодня мило ворковала в рефектории! — ехидно пропела бывшая подруга.
— Луи? Не знала, что он премьер-сюже, — честно призналась девушка.
— Да ладно тебе! — скептично улыбнулась Фифи. — Неделю живем с ним на одном этаже, а ты не знала!
— Думай, что хочешь... — махнула рукой Полин и вернулась к письму. А потом вдруг подняла голову, словно ее осенило: — А почему тогда он живет в пансионе? Звездам же арендуют апартаменты.
— Манон сказала, что это личное решение Луи. — соседка наконец совладала с туфлей, и та с глухим стуком отлетела в угол. — В отдельной квартире ему слишком одиноко, а здесь — жизнь кипит. Хотя, может, просто рисуется. Весь такой из себя «ближе к народу», а сам живет в лучшей комнате в одиночку и думает, как бы очередную деревенскую дурочку к себе заманить.
— Я смотрю, ты многое успела прознать, — сухо произнесла Полин. — Может, ты еще скажешь, почему...
Договорить она не успела, в дверь энергично постучали.
— Войдите! — крикнули обе сразу.
На пороге нарисовался вспотевший комендант пансиона.
— Напомните, кто из вас Фифи Фийон, — попросил он хриплым голосом, чуть отдышавшись.
— Я... — испуганно произнесла рыжая, приподняв руку.
— Спустись к выходу. Там это, посыльный к тебе, — объяснил мужчина и, не дождавшись ответной реакции, хлопнул дверью.
Фифи бросила на соседку вопросительный взгляд и поскакала на одной ноге к валяющейся в углу туфле. Обувшись, она стремительно убежала. Полин пожала плечами и сосредоточилась на письме родным...
Довольно скоро в дверь снова постучали. «Проходной двор какой-то», — подумала девушка, но вслух сказала:
— Войдите!
— Это я! — раздался за дверью голос Фийон. — Открой мне, пожалуйста, руки заняты!
Недовольно цокнув языком, Полин встала и поплелась впускать рыжую. Фийон не соврала — в руках она держала продолговатую коробку, перевязанную бантом. Вид у соседки был растерянный.
— О Мирр, что это? — Полин не скрывала удивления.
— Я не знаю... — сообщила побледневшая Фифи. — А если это от того человека, который тебе записку прислал?
— Давай тогда откроем и посмотрим, — предложила Полин.
— Я боюсь... — прошептала рыжая. — А вдруг тут что-то опасное?
— Ну, тогда стоит вынести коробку из помещения и выбросить ее, — ответила ей соседка.
— Но мы же тогда не узнаем, что внутри, — сделала логичный вывод Фифи.
Полин закатила глаза.
— Определись ты уже наконец! — не сдержала раздражения она.
Фийон осторожно поставила коробку на стол и потянула за конец атласной ленты. Она охотно поддалась, и бант развязался. Рыжая взялась за крышку, помедлила немного, а потом резко дернула ее вверх, будто отрывала от раны бинт, и отскочила на шаг. Девушки осторожно заглянули внутрь.
Осенние сумерки за окном пансиона были серыми и липкими, но в коробке, которую распаковала Фифи, затаилось лето. Она была заполнена тяжелым изумрудным бархатом, поверх которого лежала записка.
Фифи схватила ее и прочла:
— «Дорогая мадемуазель Фийон! Примите этот скромный дар как аванс за ваше будущее сияние. В поместье Синие тени" соберутся те, кто решает судьбы. Наденьте завтра это платье — и я обещаю, что они склонятся к вашим ногам. С наилучшими пожеланиями, герцог Анри де Бомон».
— Что ж, понятно... — протянула Полин и отошла от соседки. Вернулась за свое письмо. В памяти снова прозвучали слова Лианы о тайном визите Фифи к карете, ей вторил голос Бекю о замене Розетты. А вот теперь еще и подарок... Что же произошло между герцогом и бывшей подругой?
— Завидуешь? — едко спросила заметно повеселевшая Фифи. Она приложила платье к себе, и рыжее золото ее волос вспыхнуло рядом с глубокой зеленью, как последний кленовый лист на фоне хвойного леса.
— Ага... — пробормотала Полин, не отрывая глаз от листа бумаги. — Особенно твоей беспринципности.
— Ой, а ты у нас сама добродетель! — посмотрела на нее Фифи через старое зеркало. — Если маркиз с тобой поигрался, а теперь знать не знает, это не повод корчить из себя высокоморальную служительницу Мирра!
Полин промолчала, сделав вид, что письмо интересует ее гораздо больше, чем уколы бывшей подруги. Но в очередной раз записала одну и ту же строчку на листе бумаге, который точно никуда не отправит: «Заберите меня отсюда...»
Глава 20
Наконец наступил пятый день недели — день, когда юным балеринам предстояло отправиться в гости к герцогу. Для полных нетерпения и предвкушения девиц сегодняшние занятия показались вечностью, а для тех, кто не особо горел желанием посетить «Синие тени», например, Полин, они пролетели незаметно.
Настроение у девушек было хорошим: сегодня на уроке объединения Искр им удалось совместными усилиями создать снегопад чуть гуще, чем в предыдущие дни. Мадемуазель Плюк осталась ими довольна. И когда она объявила о завершении занятия традиционными аплодисментами, балерины чуть ли не вприпрыжку выбежали из зала.
Полин тоже спешила в общую раздевалку. Да только в отличие от других новеньких, которым просто не терпелось поскорее добраться из театра в пансион и начать прихорашиваться к приему, она торопилась посетить до прибытия герцогского экипажа почтовую лавку. Ей отчаянно, до томления в груди, нужно было коснуться нити, которая могла связать ее с прошлой, понятной жизнью.
Накинув старое пальто, Полин двинулась к служебному выходу через пост мадам Дрю, с которой немного поболтала о погоде перед тем, как выскользнуть за дверь. Осенний Валанж встретил ее сыростью. Столица тонула в белесом тумане — он полз по булыжным мостовым, на ходу размывая силуэты прохожих. В воздухе пахло каменноугольным дымом, мокрой конской упряжью и грязной рекой, зажатой между массивными парапетами недалеко от Королевского Балета.
Полин сунула руку глубоко в карман, нащупала сложенный вчетверо лист бумаги. Текст письма она помнила наизусть: «Дорогие мама и папа! У меня все хорошо. Я поселилась в прекрасном пансионе в комнате на двоих. Со мной живет моя подруга Фифи, чему я очень рада — вместе нам гораздо легче осваиваться в театре. Наш преподаватель, мсье Робер, на днях похвалил мою технику. Думаю, шансы попасть в труппу у меня есть. Питаюсь я сытно...» Ложь. Каждое слово — ложь. Но она не готова упоминать в письме родителям такие вещи, как стертые до крови стопы, неприятности из-за ведомости мадам Бекю, записки с угрозами, натянутые отношения с бывшей подругой, враждебность попечительского сынка... Нет. Родные должны радоваться, а не тревожиться за нее. Это единственная монета, которой она должна отплатить им за их усилия ради нее.
Почтовая лавка располагалась в центре узкого переулка между кондитерской и мастерской сапожника. Над дверью звякнул медный колокольчик. Внутри было тепло, пахло сургучом и свежей газетной краской. За прилавком, подозрительно щурясь через пенсне, стоял тучный мужчина в засаленном жилете.
— Добрый вечер, мсье, — поздоровалась Полин, приближаясь. — Мне нужно отправить письмо за пределы Валанжа. Еще я хотела бы купить открытку... И тоже отправить.
— Открытки там, — указал мужчина на стойку в углу. — Маленькие по два ву, большие — по три. Отправка корреспонденции по стране — еще три ву за каждую марку.
Полин подошла к стойке и провела пальцами по цветастым картонным прямоугольникам. На большинстве из них были изображены достопримечательности Валанжа: площадь имени Бретольда-завоевателя в лучах закатного солнца, величественный Собор Мирра при свете полной луны, мерцающий огнями фасад Королевского Балета... Рука было потянулась к открытке с изображением театра, как вдруг взгляд девушки зацепился за карточку в самом низу.
Художник изобразил тихую, залитую предрассветным туманом рощу. Ивы склоняли тонкие ветви к зеркальной глади пруда, в котором плавали лебеди. Это место показалось таким щемяще-знакомым, что Полин не могла оторвать глаз. Ей показалось, что она чувствует прикосновение теплого ветерка к щекам и запах мокрой травы. Лиана тоже оценит!
— Вот эту, — она аккуратно положила картонку на прилавок вместе с письмом, а потом пошарила в кармане и высыпала еще горсть мелких монет. Это были ее последние деньги, ну и Мирр с ними. Скоро в театре должны были заплатить первое жалованье.
Пока мсье-лавочник неторопливо макал перо в чернильницу и делал отметку в приходной книге, юная балерина не спеша двинулась к стеллажу с газетами. Там уже вертелись две дамы. Их внимание привлек свежий выпуск «Столичного вестника».
Полин прочла заголовок на первой полосе: «Зверь забирает четвертую жертву». Ее передернуло. А дамы, не обращая внимания на девицу, продолжили разговаривать:
—...а я тебе говорю, Женевьева, он за наживой не гонится. Говорят, у последней девки даже золотые серьги в ушах остались. Этот монстр явно не из трущоб, как все думают!
— Да ну! Хочешь сказать, какой-то благородный мсье шатается по грязным кварталам и ловит портовых девок? Зачем они аристократу?
— А затем, что у богачей свои тараканы в голове роятся от скуки! Они уже попробовали все что можно, вот и ищут, чем бы еще потешиться! Да и если девку нашли на Рю де Коломб, это вовсе не значит, что она была из продажных. Вот бы народ протер глаза да спросил с этих всех господ!
— Тс-с-с! Замолчи, дура! — испуганно шикнула та, которую назвали Женевьевой. — За такие слова недолго и головы лишиться! Все, завязывай со своими сказками!
— Сказки не сказки, а девки мрут как мухи. И все как одна — молодые, ладные. А лица изуродованы так, что мать родная не узнает!
У Полин подкосились ноги. Молодые, ладные... Девушка опустила взгляд на свои туфли со сбитыми носами. Призрачный образ Зверя, который еще недавно казался ей чем-то далеким, вдруг заполнил ее разум. Он мог ходить по тем же улицам. Мог сидеть в ложе театра, на сцене которого она так стремится выйти. Он мог...
— Мадемуазель? — голос лавочника вывел Полин из оцепенения, и она отпрянула от стеллажа.
Мужчина смотрел на нее поверх пенсне, протягивая квитанцию.
— Благодарю вас, — балерина судорожно схватила бумажку. Пальцы дрожали.
Она вежливо попрощалась и вышла из лавки. Медный колокольчик тревожно зазвенел, провожая девушку в сырые объятия Валанжа. Оказавшись на улице, Полин чуть ли не бегом бросилась к пансиону. Но не только необходимость нарядиться к приему у герцога подгоняла ее. Балерине казалось, что за ней следует невидимый взгляд Зверя. Пожалуй, пансион при Королевском Балете за все время пребывания Полин в столице не казался ей таким уютным и безопасным...
Дорога к поместью герцога пролегала через старую платановую аллею. Переплетенные ветви вековых деревьев смыкались над крышами двух ехавших друг за другом карет, создавая иллюзию бесконечного коридора. После яркого осеннего солнца Валанжа здесь, в низине, царил полумрак.
— Гляди! — воскликнула Манон, толкнув Полин локтем.
В просвете между деревьями выросли «Синие тени» за оградой с прутьями в виде копий. Когда карета поравнялась со створками ограды, из небольшой караулки рядом с ними вышел горбатый старик и пропустил хозяйский транспорт. На пути к поместью девушки смотрели в окна как завороженные.
Это здание не напрасно носило такое название: возведенное из редчайшего серо-голубого камня, оно казалось высеченным из цельного куска грозовой тучи. На острые шпили башен было нанизано небо, а широкие террасы густо оплетал виноград, который к осени приобрел зловещий багрово-черный оттенок.
В отличие от вылизанных аллей и бульваров Валанжа, здесь природа не была подавлена камнем. Статуи заросших мхом нимф красовались в тени дубов, а фонтаны бездействовали, заполненные палой листвой.
Карета остановилась у парадного входа, и лакей в ливрее цвета горького шоколада распахнул дверцу. Полин, выбралась наружу первой и глубоко вдохнула здешние ароматы: пахло прелыми листьями, озерной водой и горьким миндалем. Прохладный воздух мгновенно пробрался под тонкую ткань ее старого пальто, под которым скрывались простая белая блуза и синяя шерстяная юбка в пол. Этот комплект девушка не единожды надевала на торжественные мероприятия в школе мадам Бекю и вот снова прибегла к нему, поскольку достойной альтернативы не нашлось. Чтобы придать образу более праздничный вид, Полин повязала под воротничок розовый платок, соорудив из него изящный бант. Конечно, с платьем Фифи ее наряд конкурировать не мог, но выглядел очень даже достойно.
Девушка с улыбкой вспомнила, какое замешательство было на лице рыжей, когда выяснилось, что герцог прислал платье не только ей. Из восьми новеньких половина получила коробки с нарядами один другого краше. Остальные же выкрутились на манер Полин, надев что-то свое и добавив парадную деталь.
«Да-а-а, по одежде сразу видно, кого выбрал герцог, а кого — балетная комиссия», — заметила смуглая Джин, оглядывая Полин с головы до ног, когда все девушки собрались в фойе пансиона в ожидании герцогских карет. Сама она явилась в черном шерстяном платье с самодельной из продолговатых бусин брошью в виде розы на груди.
Когда балерины высыпались наружу из двух карет, тяжелые двустворчатые двери, венчающие лестницу, разошлись, и на пороге возник дворецкий — сухопарый мужчина лет пятидесяти с маской полной бесстрастности на лице.
— Мадемуазели, рад приветствовать вас в «Синих тенях», — он коротко поклонился. — Прошу, следуйте за мной.
Девушки гуськом потянулись внутрь. В холле пахло воском и свежесрезанными цветами. Пол, выложенный плитами черного мрамора, отражал пламя массивных канделябров так ярко, что у Полин зарябило в глазах. Стены украшали тяжелые гобелены с сюжетами славных сражений, где рыцари на вздыбленных конях казались ожившими в свете свечей.
— Позвольте представить вам распорядительницу дома, мадам Дюпре, — дворецкий указал на вышедшую из тени колонн недовольную женщину в сером платье. — Она отведет вас в покои, где вы сможете освежиться. Через час будут поданы напитки в малой гостиной.
И очарованные величием дома девицы поспешили за спину мадам Дюпре в предвкушении незабываемого вечера, доступного лишь избранным. Еще вчера они и мечтать о таком не могли, читая светские хроники, а сегодня ощущали себя счастливицами, для которых сама судьба накрывала щедрый стол из возможностей. Только успей схватить понравившееся блюдо, пока соседка не опередила. Да только вчерашние ученицы балетных школ и не догадывались, что это они — деликатесы на праздничном столе сильных мира сего.
Глава 21
Двери распахнулись, и девушек захлестнула волна тепла, запаха дорогого табака и мужского смеха, который мгновенно стих, едва первая пара женских ножек несмело переступила порог.
В малой гостиной, отделанной панелями из мореного дуба, было тесно от народа. У камина, по-хозяйски положив руку на мраморную полку, стоял герцог Анри. Реми же замер поодаль — у окна, держа в руках бокал из тяжелого хрусталя и глядя на вошедших с толикой презрения. Компанию ему составляла Марго Бонье в изысканном платье цвета переспелой вишни, которое контрастировало с ее необычайной белизной кожи. Пожалуй, этуаль Королевского Балета и неведомая Полин девица, беседовавшая на диване с холеным седеющим мужчиной, были здесь единственными представительницами женского пола до появления новеньких.
— А вот и наши юные грации! — пробасил кто-то, и присутствующие мсье оживились.
— Позвольте вам представить моих гостей, мадемуазели, — улыбнулся герцог после формального приветствия.
От группы мужчин отделился грузный господин с маслянистым взглядом — барон ле Вьен. Рядом с ним, протирая монокль, замер виконт де Маре. Незнакомец, с которым еще недавно болтала компаньонка Марго Бонье, назвался графом Пьером Дебюсси… От обилия имен и титулов у Полин закружилась голова, и она даже оставила попытку запомнить, как величать остальных мужчин.
— Ну и, конечно же, маркиз де Бомон, которого вы все знаете. Мой наследник, — наконец с гордостью произнес герцог, — Реми, будь добр…
Маркиз бросил многозначительный взгляд на Марго. Она ответила кривой усмешкой. Герцог тем временем недовольно сжал губы. Но Реми решил не продолжать нервировать отца, а поставил бокал на ближайший стол и подошел к новоприбывшим. Марго же равнодушно присела на диван и принялась наблюдать.
— Для меня большая честь приветствовать вас здесь, мадемуазели, — с наигранным энтузиазмом начал маркиз, а потом обратился к стоящей ближе всех к нему девице: — Прошу прощения, если ошибусь, но вы, кажется, Зои? Ваше выступление на отборе было незабываемым. Очарован… Манон, приятно видеть, что вы добрались в столицу в добром здравии. Это кобальтовое платье удивительным образом подчеркивает цвет ваших глаз… Реми оказывал внимание каждой из девушек. Когда оставались только Фифи и Полин, он произнес:
— А вы, должно быть, Розетта из школы мадам Бекю? — спросил молодой человек, обращаясь к рыжей, и широкая улыбка девушки тут же погасла. — Рад встрече…
— Я Фифи Фийон, — поправила его она, смутившись.
— Ах, да? Прошу меня извинить! — и Реми наклонил голову, приложив ладонь к сердцу, мол, я так виноват перед вами!
И, наконец, молодой аристократ встал напротив Полин. Девушка резко вскинула подбородок и с вызовом посмотрела ему прямо в глаза — в серых радужках плясали огоньки от канделябров. Какие чувства испытывал маркиз, понять было сложно. Он заговорил:
— Боюсь, ваше имя я тоже запамятовал. Мадемуазель…
— Полин Шеро, — ровным тоном отозвалась она.
— Что ж, сегодня вы мой гость, Полин! — в голос произнес он, сверля ее своим жестким взглядом. — Мне нравится ваш консервативный выбор!
И он указал глазами то ли на ее блузу, то ли на розовый платок. Полин вспыхнула. Он намекает на ее неподобающий случаю провинциальный образ? «А не пошел бы ты к демонам?» — подумала девушка. Реми будто прочел ее мысли и издевательски улыбнулся. После чего предложил руку стоящей рядом Фифи и со словами «В знак моего искреннего раскаяния за конфуз позвольте…» отвел ее к столику, на котором стояли напитки. Герцог, прищурившись, проводил их движением зрачков.
— Могу я предложить прекрасной мадемуазели вина? — раздалось над ухом Полин, и она подняла глаза. Рядом с ней стоял Пьер Дебюсси — немолодой, но все еще привлекательный мужчина с волосами цвета перца и соли. Но было в его поведении что-то противоречивое. Граф походил на кота, который мурлыкает, пока крадется за мышкой.
— Я не люблю вино, — отреагировала девушка и тут же мысленно себя обозвала бестолочью: по этикету было не положено рассказывать о своих предпочтениях в еде и напитках. Но граф, как и подобает аристократу, сделал вид, что все в порядке.
— Какой напиток предпочитаете? — спросил он с полуулыбкой на губах.
— Чай! — воскликнула Полин и заметила короткое замешательство в глазах Дебюсси. Что не так? Она обвела помещение взглядом. Ох, вот же демоновы козни! Он имел в виду напитки, уже подготовленные для герцога и его гостей. В малой гостиной тут и там были расставлены ряды бокалов разных форм и размеров, но вот чашек не наблюдалось. Девушка растерянно посмотрела на графа.
— Я распоряжусь, — ответил он и слегка поклонился.
Не успела Полин проводить его взглядом, как над другим ухом раздался певучий женский голос:
— А он хорош собой, правда? — это была Марго Бонье собственной персоной с начатым бокалом в руках. Когда успела подойти — непонятно. Она приветливо улыбалась, но перед глазами Полин возник ее образ с потеками грима на лице. Впрочем, синие круги под глазами на бледном лице этуали не позволяли забыть об эпизоде в гримерке.