Коромысло

«Как мало нужно для счастья тому, кто отдал свою волю в чужие руки», — подумал Мяч, завидуя катарсису своего конвоира.

— Ну, Михайла свет Максимович, добро пожаловать в нашу лечебницу! Уповаю, доехали вы благополучно? — радушно обратился рослый мужчина.

— Вполне, — ответил Мяч, решая, о чем надо спросить в первую очередь.

— Меня зовут Аскольд Владимирович. Но в стенах лечебницы прошу звать меня доктором Малиновским, — замысловато представился врач и перешел к делу.

— В связи с вашим пребыванием в трехчистной зоне, для допуска в Новоольгов вам необходимо пройти однодневную чистку. Изволите начать?

— Нет, не изволю! — резко ответил волхв. — Тут какая-то ошибка! Я должен быть в Китеже, а попал в здравницу с видами Петродворца.

— Ох, простите, я не знал, что вам не сообщили, — покачал головой доктор. — С этой секретностью всё наперекосяк. Но вы не волнуйтесь — вы попали именно в Китеж.

— Да? И где же он? — оглядываясь, спросил Мяч.

— Там! — шепотом произнес врач, направив палец к центру Земли.

— Ах вот как… — протянул человече.

«Ловко придумано: спрятать секретный центр не в чаще, не в озере, а у всех на виду — под видом обычной здравницы. Впрочем, прудик тут тоже имеется… Кто знает, как выглядел Светлояр? Ладно, примем пока на веру…»

Заметив, что он успокоился, Аскольд Владимирович спросил:

— Теперь вы готовы?

Мяч неуверенно кивнул.

— Мария, проводите товарища в омывочную, — распорядился доктор.

— Пожалуйте пройти, — с вежливым холодком произнесла женщина, приглашая следовать за ней.

При движении складки ее мешковатого доспеха то и дело натягивались, тревожа Мишино воображение.

Сестра провела его в палату с надписью «Омывочная». Внутри пахло хлоркой.

— Проходите за плат и раздевайтесь, — велела Мария, отворачиваясь.

— До нага? — зачем-то уточнил Мяч, зная ответ заранее.

— Полностью. Крестик тоже снимите.

Мяч замешкался.

— Пожалуйста, поскорее, раствор почти готов.

Романтический пыл увял, так и не набрав силы. От этого безразличного тона Мяч почувствовал себя хряком в свинарне Полины. Задетый этим сравнением, он молча снял с себя одежду и босиком прошлепал в клеть.

Сестра велела ему надеть защитные очки и включила подачу раствора. Со всех сторон на Мяча полилась липкая влага, похожая на клей. Было гадливо, но он не подавал вида.

Клей приставал к коже, образуя маслянистую пленку. Когда поток прекратился, в клети заработал суховей. Пленка застывала прямо на глазах, становясь плотной и белесой.

Мячу казалось, что он участвует в собственной мумификации.

Выпустив его из клети, Мария обмотала его тонкой тканью, закрепив на груди мигающий самомер.

Терпеливо перенося касания ее бесцеремонных перчаток, Мяч с грустью вспоминал, как еще недавно они беседовали с Ляксандром в омывальне Акижива:

«Светлой дороги тебе, о мой быстрый вожатый.

Пусть к маяку донесут тебя легкие ноги…»

Закончив, сестра протянула ему стакан мутного киселя. Выпив залпом, волхв с усилием подавил подступившую к горлу тошноту.

— Ну вот и всё. Пленку и самомер руками не трогать. Проходим в палату, — сказала женщина в доспехах.

«Небось страшна ты, как смерть, вот и прячешь лицо», — злился Мяч, идя следом.

Сестра остановилась перед дверью, на которой зловеще темнела славянская «Буки».

— Располагайтесь, — произнесла она, запирая Мяча внутри.

Небольшая квадратная палата напоминала тюремную камеру. Присев на лежанку, стоящую у стены, узник задумался:

«Спокойно, Миша. Есть только два вопроса: зачем меня заперли и правда ли это Китеж?»

Но на самом деле вопросов было больше, и самые беспокойные норовили пролезть вперед:

«А вдруг это та самая клеть для слабых духом пестунов, про которую мне рассказывали старшекуры? Но что я тут делаю? Разве я проиграл битву разума? Или, может, наместник нарочно сплавил меня сюда из-за Зинки?»

Мишино воображение живо нарисовало целый заговор, в котором участвовали все его знакомые, включая бывшего духовника. Сжав кулаки, волхв приказал себе не думать о плохом. Ему вспомнился прощальный тост Ляксандра.

«Нет, Сашка, встречают тут хуже…» — улыбнулся он, представляя, как рассказывает об этом в Акиживе.

Улегшись на лежанке, Мяч отвернулся к стене и стал вспоминать вчерашний разговор с мамой. Прошло около часа, прежде чем в палате раздался негромкий щелчок.

Из потолка, раздуваясь черным капюшоном кобры, выползло тюремное око. Мяч сел, пытаясь принять скучающее выражение человека, запертого в чистилище.

Око вспыхнуло, являя миру чей-то прищуренный, заостренный лик.

Это был мужчина средних лет с глазами, снедаемыми вечным любопытством. Он глядел на Мяча сквозь слегка затемненные очки, как ребенок на новую игрушку, желая поскорее узнать, что у нее внутри.

— Здравствуйте, Михайла! Я доктор Здравий, главврач этой скромной лечебницы и по совместительству ваш личный психиатр, — заговорил он жизнерадостным тенором.

— Очень приятно, — ответил Мяч, внутренне напрягаясь от слов «личный психиатр».

— Ну что, Михайла, слава разуму, никакой заразы мы в вас не нашли. Однако, судя по записям, вы провели эти выходные в трехчистном городе.

— Да, я гостил у мамы, — подтвердил Мяч, не видя смысла отпираться.

— Понимаю-понимаю. Но из этого следует, что вам придется пробыть в лечебнице как минимум до заутрени. Уж извините — такие порядки.

Человече кивнул, принимая это как неприятную данность.

Доктор улыбнулся чуть шире и продолжил:

— Кроме того, все новые сотрудники, прибывая в Китеж, должны пройти обязательный обряд обновления лича.

— Обязательный? — испуганно переспросил Мяч.

— Да, — невозмутимо ответил Здравий. — Мы поставим вам улучшенную версию. Бьюсь об заклад, она вам понравится!

— Извините, но у меня к вам встречная просьба, — произнес волхв, понижая голос.

— Я вас слушаю?

Глазки доктора забегали по собеседнику, подмечая скрытое напряжение.

— Прежде чем снять лич, я хочу поговорить со своим начальством, — твердо сказал Мяч.

— О, не волнуйтесь! Мы уже уведомили его о вашем прибытии. Скоро с вами свяжутся, — ответил док, улыбаясь, будто заранее знал, о чем его попросят.

— А мы с вами еще потолкуем! Ваш духовник рассказал о вас много любопытного, — добавил он и, сложив пальцы лодочкой, отключился.

«Вот это уж лишнее…» — подумал подмастерье, встревоженный его настойчивостью.

Лич Велеса служил волхвам охранной грамотой: потеряв его, они опускались на уровень пожданцев или дикобразов. Чтобы решиться на такое, требовались серьезные гарантии.

От нахлынувших переживаний Мяч почувствовал голод и пожалел, что забыл в повозке остывший мамин кулек. Вспомнив про маму, он спохватился: крестик остался висеть в омывочной.

Прошло несколько беспокойных минут, и око вновь озарилось.

Теперь на Мяча смотрел человек с приятным лицом, приближавшийся к сорока. С ранней проседью и вытянутым к небу черепом он располагал к себе с первого же взгляда.

— Михайла, добро пожаловать! Я Влад Егоров и… — начал говорить он.

— Позвольте угадать: вы были на встрече в маске желтого большуха? — вставил Мяч.

— Верно! — удивился Влад. — Это так заметно?

— Еще бы! Я вас сразу узнал.

— Благодарю за сведения. Надо наказать Балксу подбирать искажения посложнее, — улыбнулся Егоров. В его улыбке было что-то притягательное.

— Как там Липатов, зело обиделся? — участливо спросил он.

— Ну… как вам сказать… — замялся Мяч.

— Да, порой это кажется жестоким… А вы хорошо сделали, что приехали сами. Я не хотел никого принуждать. Китежбург — место потрясающих возможностей, почти что рай для ученых.

— Китежбург? — переспросил волхв.

— Да, но об этом чуть позже.

Егоров показал свое запястье.

— Вот новый лич, который мне поставили. Доктор Здравий просил вас успокоить на этот счет. Поверьте, Михайла: это совершенно безопасно.

— Что ж… передайте доктору, что я согласен, — после паузы ответил Мяч.

— Вот и славно! Тогда, до скорой встречи! — быстро сказал Влад и отключился, не дав собеседнику задать вопрос.

Немного погодя дверь палаты открыла сестра Мария.

— Пройдемте, вас ожидают в обрядовой, — ровным тоном произнесла она.

Мяч встал и покорно пошел за своим равнодушным конвоиром.

В центре обрядовой стояло кресло с пристяжным креплением. Вокруг сидели двое — доктор Малиновский и еще один врач в троянском доспехе.

— Прошу садиться! — пригласил Аскольд Владимирович, указывая на кресло.

Человече присел, положив руку на подлокотник. Он уже проходил в детстве подобную процедуру и немного нервничал, готовясь к боли.

Незнакомый доктор придвинулся ближе и зафиксировал ему правое запястье. Затем ввел в боковое отверстие лича тонкий щуп. Шляпка гриба беспокойно заморгала. Внутри раздался легкий щелчок.

Ювелирными клещами доктор бережно отделил ее мигающее тельце, и Мяч увидел под ним тонкую сеть белесых проводков, похожую на плесень. Это была грибница, через которую посылались сигналы чуткам.

Малиновский осмотрел ее через микроскоп и удовлетворенно кивнул.

Напарник тотчас опустил клещи в желтоватый раствор и достал оттуда новый лич. Он был почти такой же, как прежний, только с бронзовым отливом, красиво игравшим в лучах рубиновой лампы.

Усики грибницы, почуяв близость новой шляпки, пришли в движение.

Как только врач поднес лич к запястью, они вцепились в него, с силой притянув к грибнице.

Ощутив слабый удар тока, Мяч охнул.

— Всё в порядке. Идет настройка, — успокоил его доктор, защелкивая шляпку.

Оживший лич салютовал своему хозяину троекратной вспышкой.

— Ну вот и всё. Возвращайтесь в палату, — закончил Аскольд Владимирович.

Мяч поднялся — его голова кружилась. Выйдя в коридор, он испугался, что не дойдет, но тут же почувствовал, как его подхватила под локоть сестра Мария.

«Вот ведь создания… Никогда не угадаешь, что у них за начинка…» — подумал он, наблюдая, как заботливо его укладывают на лежанку.

Прошло около двух часов. Мяч лежал, привыкая к новому жильцу. Пару раз он проверял его, обращаясь к Трояну и Велесу. Лич отвечал как обычно, не давая повода для тревоги.

Успокоившись, человече незаметно задремал. Его разбудило око, приглашая отобедать.

От стены камеры будто по волшебству отделился раскладной столик. Из открывшейся ниши выполз поднос с дымящейся едой.

Голодный волхв приподнялся и, убедившись, что голова больше не кружится, сел к столу.

Едва начав есть, он ощутил на себе чей-то взгляд. Повернувшись, он увидел в зеркале троих. Первым был Егоров. Вторым — моложавый блондин, третьим — краснолицый мужчина лет пятидесяти.

Блондин заговорил первым — и по нудному голосу Мяч сразу узнал в нем краснуха. Он говорил все так же напыщенно, выделяя слова, казавшиеся ему особенно важными:

— Приветствуем вас, товарищ Мяч! Мое родовое имя — Гром. Я секретарь благого Рода в Китежбурге. Китежбург — это внутреннее название нашего центра, связанное с его архитектурным стилем. Прежде всего вам следует знать, что на территории действует ряд особых положений.

Первое: сотруднику разрешается пользоваться русским языком без ограничений.

Второе: сотруднику предоставляется доступ к любой информации по его научной теме.

И последнее: сотрудник может использовать свой лич для хранения любых сведений, которые сочтет полезными.

Утопив ложку в супе, Мяч слушал, держась за челюсть.

Свободный русский язык. Знания без ЗППЗ. Право хранить мысли в личе.

Всё это звучало как шутка, но, глядя на свое молчащее запястье, Мяч вынужден был признать, что в этой странной камере разрешено больше, чем за ее пределами.

— Чтобы побыстрее освоить современный язык, — продолжал Гром, — вам предоставлен доступ к восстановительному экспресс-курсу. Кроме того, вам надлежит внимательно изучить ваши должностные инструкции.

Слушая его бойкую речь, подмастерье замер, стараясь ничего не упустить.

— Ну что ты так грузишь Мишаню? Он уже обалдел совсем! — прервал монолог мужчина с военной стрижкой.

По его развязной манере Мяч сразу узнал зеленого.

— Да, позвольте представить товарища Лещева, — обреченно вздохнув, произнес Гром, — официальный секретарь благого Перуна. Прошу иметь в виду: мы оба входим в комиссию по решению личных вопросов.

— Скажи просто, Сева. Мы терапевты душ, — улыбнулся одутловатый перунец.

— Не надо так фамильярно, товарищ Лещев, — поморщился Гром и продолжил:

— После прохождения чистилища, то есть карантина, вы поступаете в отдел товарища Егорова. Все вопросы по расселению и питанию будут решены завтра.

— Потерпи до утра — и всё будет как надо: хата, харч, тусовка, рыбалка! — пересказал по-своему зеленый.

Мяча умиляло, как эти двое секретарей дополняют друг друга. Их разговор напоминал игру в доброго и злого следователя — или монолог человека, чей мозг по ошибке собрали из двух разных полушарий.

— Вопросы? — уточнил Гром.

Волхв покачал головой.

— Если что-то не ясно, обращайтесь к Феликсу! Да, Феликс — это местком Китежбурга. Здесь всё решается через него.

— Уж Феликс знает свое дело, — подтвердил Лещев и нетерпеливо добавил:

— Сева, заканчивай, обедать пора!

— Если вопросов нет, будем считать, что вводный инструктаж пройден, — подытожил краснух и обратился к Владу:

— Товарищ Егоров, новый сотрудник поступает в ваше распоряжение. Прошу ввести его в курс дела!

Влад кивнул. Терапевты душ, коснувшись ладонями своих голодных сердец, одновременно отключились.

Оставшись наедине, Мишин шеф вдруг заторопился:

— Михаил, если честно, у меня сейчас совсем нет времени. Предлагаю вам послушать вводную лекцию академика Григорьянца. Остальное обсудим завтра на планерке. Утром я за вами пришлю, хорошо?

Мяч нехотя согласился. После всего пережитого он ждал от своего нового мастера большего внимания. Ему не терпелось обсудить развертывание кристамозга.

Улыбнувшись, Егоров растворился в гаснущем оке.

— Феликс, ты тут? — спросил подмастерье, боясь забыть необычное имя.

В ответ око погрузилось в ночную медитацию. Украшенный сотнями оранжевых лампад Большой дворец отражался в Морском канале. Прямо над ним на фоне низкого северного неба проступали контуры кошачьего лица. Лик Феликса немного напоминал первого русского императора.

— Слушаю вас, товарищ Мяч.

Мягкий северный акцент веял покоем безбрежного знания.

— Покажи, что мне доступно, — велел человече, наслаждаясь ночной феерией.

— Пожалуйста! — мигом откликнулся местком.

На экране появился список разделов:

(1) восстановительный экспресс-курс

(2) лекция академика Григорьянца

(3) должностные инструкции пестуна

Отложив инструкции на ночь, Мяч выбрал лекцию и уселся за остывший обед.

Академик Григорьянц оказался занятным дедушкой, объяснявшим всё на свете с помощью симпотока. Для Мяча такой размах был не в новинку. В академии он уже сталкивался с престарелыми физиками, выводившими формулу Бога в виде вакуумного диполя, разнесенного по краям вселенной.

Всеобщность научной теории зачастую была следствием старения ее авторов, становившихся все более невосприимчивыми к любой критике.

Продвигаясь вглубь лекции, Мяч всё сильнее настораживался. Григорьянц много говорил о каких-то древних народах, якобы умевших управлять симпотоком. К середине лекции появилась пирамида Хеопса. Лектор ловко спустился с нее к раскопанным карельским мегалитам. Слушая все это, Мяч уже почти жалел, что не внял предупреждениям Липатова и попал в секту симафилов.

Но в какой-то момент академик, словно вспомнив о своем высоком звании, перешел на язык науки. На экране возник эффектный слайд, где симпоток поднимался из земли гигантским протуберанцем. Далее последовали несколько зубодробительных формул, объяснение которых Мяч почти не понял.

К своему стыду, он осознал, что свободный язык дается не так-то легко.

Остановив лекцию, он велел Феликсу включить экспресс-курс.

Остаток дня Мяч с упоением выпускал из темниц своей памяти: плазму, электрон и покрытый звездной пылью парадокс близнецов.

Постепенно он дошел до воспоминаний о своем первом знакомстве с наукой.

В тот день, собрав с дедом схему из детского конструктора, шестилетний Миша испытал настоящий восторг, видя, как робот ожил и зашагал по столу.

Не понимая, как это работает, он почувствовал себя маленьким, глупым богом и с той поры заболел страстью познания, надеясь, что однажды вырастет и во всем разберется.

Но пока до этого было далеко. Засыпая под нудное чтение должностных инструкций, Мяч ощущал себя не богом, а скорее муравьишкой, попавшим в странный, пугающий и при этом манящий муравейник.