Запретная алхимия

Глава 9

Нина

Я сидела в последнем ряду на уроке минералогии. Там я меньше бросалась в глаза. Моей соседкой была девочка по имени Полли Прескотт. Писарь из Лавноншира, с красивыми теплыми глазами, темными волосами и кожей и безвольным, вечно дрожащим подбородком. Я старалась садиться рядом с ней, когда была возможность; мы были единственными детьми из Грани на нашем курсе.

Профессор, миссис Кромли, описывала свойства различных металлов, пока мы делали записи.

– Большинство считает терраниум ценнейшим из металлов, и он, безусловно, заслуживает самого пристального изучения. Лишь в залежах терраниума содержится искомый нами идиум. Но терраниум также содержит и блафф. Внешне оба вида руды почти неотличимы, но идиум можно опознать по голубоватому отливу, в то время как блафф черен, как смола, и не обладает магическими свойствами. Однако при осторожном разбавлении он ускоряет заживление, а в чистом виде действует как мощное успокоительное.

Это описание блаффа, по-моему, было слишком сухим. Хотя медицинский блафф и впрямь творил чудеса, в больших дозах он был смертельно ядовит. Состоятельные искусники могли позволить себе немедицинский блафф, чтобы на время отключиться от реальности. На Грани же чистый блафф был роскошью, недоступной простому ремесленнику. Там его смешивали с опийной настойкой и таволгой. Шахтеры в Скарри порой спускали недельную зарплату на одну дозу этой дряни. Их потом находили на улице – с почерневшими губами и стеклянными глазами.

– Что еще более любопытно, – продолжала миссис Кромли, – терраниумная руда – самая хрупкая из всех. При неумелом обращении она рассыпается в прах, а при контакте с жидким идиумом портится. Конечно, наша «Книга Белавера» гласит, что Богиня намеренно создала руду такой, дабы защитить идиум от нечестивцев. Извлекать идиум и блафф могут только алхимики.

Билли Холлоуэй с первой парты подал голос:

– Но ведь алхимиков почти не осталось. Что будет, если они все умрут до того, как появятся новые? У нас закончится идиум?

Остальные ученики выпрямились, их юные глаза расширились от тревоги и устремились на преподавателя. Миссис Кромли была доброй женщиной. Она мягко улыбнулась:

– Нам не стоит беспокоиться о том, что нам неподвластно. Бог пошлет нам то, в чем мы нуждаемся, когда придет время.

Класс успокоился, умиротворенный ее словами, и я позавидовала способности учеников верить.

Письмо, спрятанное между листами пергамента, жгло мне карман. Письмо, написанное рукой, которая, как я теперь считала, узурпировала волю самого Бога. Я слишком боялась оставить его в своей комнате – вдруг кто-нибудь найдет. Слишком боялась сжечь – вдруг меня застанут за этим занятием или обнаружат пепел. Оно всегда было при мне. Каждый раз, когда я садилась или наклонялась, пергамент шуршал, и я вспоминала лорда Таннера с его мелкими зубами и обвисшими брылями. Неужели всего несколько недель назад я с восторгом смотрела на него из толпы? Теперь меня мутило от одного его имени.

Рядом со мной хихикнул мальчик. Когда я повернулась, он и его приятель тут же отвели глаза, давясь смехом. Один из них показал мне ладонь. В центре, размазанное от пота, было выведено слово «червь».

Так они меня теперь называли. Никогда в лицо, но я все равно слышала шепотки в коридорах и уборных. Несколько раз я находила живых червей у себя в кровати, в ботинках, в тарелке с ужином. Каждый раз крик застревал у меня в горле. Я поклялась себе не плакать. Я избавлялась от этих тварей с каменным лицом.

Полли прозвали Кальмаром – не слишком оригинально для писаря. Ее наказанием за то, что она родилась в семье ремесленников, были вечно испачканные чернилами одежда, простыни и листы пергамента. Казалось, не проходило и одного урока, чтобы какой-нибудь маленький гаденыш «случайно» не опрокинул чернильницу ей на колени.

Будь мы в Скарри, я бы раскроила им черепа и потопталась по их костям. Но это была Национальная Школа Искусников, и дети здесь предпочитали мучить исподтишка, куда более изощренно. Так что я лишь представляла, как выбиваю им зубы, но не делала этого. Полли же просто сидела молча, тихо снося все унижения, и ее маленький подбородок вечно дрожал.

Я старалась не замечать насмешек. Вместо того чтобы размахивать кулаками, я считала в уме, пытаясь успокоиться.

В этот момент дверь в класс распахнулась, и в проеме появился не кто иной, как сам профессор Дамли. До этого дня я не видела директора Школы Искусников. Он не появился даже на общем собрании для первокурсников. Но вот он здесь, на моем уроке минералогии, и его взгляд тут же нашел меня.

Это был мужчина с двойным подбородком и пергаментной кожей, усыпанной старческими пятнами. Я бы дала ему лет семьдесят, но ему могло быть и все сто. Он мог быть ровесником самой Школы. И он определенно держался в этой комнате так, словно сами эти стены были возведены вокруг него и ради него.

Не то чтобы он выглядел угрожающе. Напротив, его глаза добродушно блеснули, когда он меня заметил и поманил пальцем, словно я намеренно от него пряталась.

– А вот и та юная леди, которую я надеялся застать, – сказал он.

Письмо у меня за поясом, казалось, вот-вот вспыхнет. Я чувствовала, как оно обжигает кожу. «Он ведь увидит, правда? Как оно прожигает дыру у меня в боку?»

Но Дамли лишь повернулся к миссис Кромли:

– Я также ищу Теодора Шопа.

– Здесь, сэр, – откликнулся мальчик. Он встал с первого ряда и вежливо кивнул.

Другой чародей. Тот самый мальчик, которого я видела на Церемонии Отбора. Я замечала его на уроках, в коридорах и общих залах. Чародея воды не презирали за уникальность. Напротив, он словно притягивал к себе людей, и нетрудно было понять почему. Темноволосый, кареглазый, светлокожий, он был подобен маяку даже в тени. Некоторые люди, я знала, просто рождаются с таким внутренним светом. Он просачивался наружу и манил к себе. Даже его улыбка – сдержанная и вежливая – источала обаяние, которое трудно было игнорировать. Другие ученики тоже были ухожены и держались с достоинством. Но в то время как их манеры казались напускными, Теодор Шоп нес свое высокое положение с легкой скромностью, как нечто само собой разумеющееся.

– Ах да! Что ж, миссис Кромли, прошу прощения за вторжение, но не позволите ли вы мне забрать этих двоих на оставшуюся часть урока?

Сомневаюсь, что хоть кто-то в комнате воспринял это как вопрос.

Дамли повел нас по сводчатым залам с картинами маслом, вверх по винтовой лестнице на этаж, где я еще не была. Мы прошли мимо эркеров с видом на сады и внутренний двор, мимо бюстов прежних директоров, к двойным дверям, так искусно вырезанным, что плотник, создавший их, должно быть, ослеп от напряжения. Это была Битва за Белавер, запечатленная в дереве. Сотня всадников, мечи и пламя – все устремлялось к центру траншеи.

– Боже мой, – вырвалось у меня, когда я разглядела гравировку на рукоятях мечей, изгиб бровей Идии, ярость в ее немом крике.

– Впечатляет, не так ли? – радостно сказал Дамли, протягивая руку к ручке. – Вырезано триста лет назад человеком по имени Валино Фердинанд. Он умер на следующий день после завершения работы, представляете? Какая потеря.

Он распахнул двери и жестом пригласил нас войти. Теодор ждал, заложив руки за спину. Он кивнул мне:

– После вас.

Я вошла, опасливо оглядываясь, ожидая, что он подбросит мне за шиворот дохлого червя.

– А почему он умер?

– Ну, – протянул Дамли, подходя к паре роскошных мягких диванов, – в его последней дневниковой записи говорилось, что он верил, что уже никогда не сможет превзойти самого себя, что он достиг вершины мастерства. Он написал: «Если лучшее из моих творений уже создано, то ради чего мне теперь жить?» И его сердце не выдержало.

Дамли опустился на один диван и жестом пригласил меня и Теодора занять другой. Между ними стоял столик на тонких ножках с ожидающим нас фарфоровым чайным сервизом.

– Безусловно, жизнь не сводится лишь к сумме наших творений, – легко сказал Теодор. Он сел на почтительном расстоянии от меня. Интересно, кто научил его так говорить? Четко и уверенно. Без протяжных гласных или заминок. Его осанка тоже была идеальной. Он не пялился на фарфор, портреты или фреску на потолке, как я. Я вдруг почувствовала себя ужасно ущербной.

– Ах, но разве не к этому мы все стремимся, юный Теодор? К вершинам своего мастерства?

«Да», – подумала я. Даже сейчас я чувствовала этот зуд, это стремление к чему-то большему, лучшему. Я почесала шею, пытаясь избавиться от этого наваждения.

– Даже если это может нас погубить, – продолжил Дамли, – разве мы не желали бы этого все равно?

Я никогда не думала о желании в таком ключе – что именно само стремление поглощает человека, а не его цель.

– Кажется, слишком высокая цена за пару красивых дверей, – ответил Теодор, но его глаза сияли, и это смягчило насмешку, – какими бы изысканными они ни были.

– Верно, сынок, верно. И все же любой поэт посоветовал бы вам найти страсть, столь же яркую и всепоглощающую, как у нашего друга Валино.

Он смотрел не на Тео. Он наблюдал за моими пальцами, царапающими шею.

– Знаете, – сказал он, – однажды я нарисовал фреску для девочки, в которую был по уши влюблен. Признаюсь, я не самый искусный художник, но я трудился над ней день и ночь и в итоге счел ее своим триумфом! Конечно, именно такие моменты и подводят нас к краю пропасти, не так ли? Я был так горд. И тем ужаснее было, когда я разломал ее на куски голыми руками.

Я была слишком ошеломлена, чтобы скрыть свое изумление.

– Что? Почему?

– Моей дорогой музе не понравилось. – Дамли рассеянно пожал плечами. – Она сказала, что работа безжизненная и лишена динамики.

Я посмотрела на Теодора, он – на меня, и мы обменялись недоуменными взглядами.

– В любом случае, – продолжил профессор, беря чайник с подноса, – на нашей первой встрече нам следует говорить о менее мрачных вещах.

– Первой, сэр? – спросил Теодор.

– Ах, конечно! Мне следует объясниться. – Чайник с грохотом опустился на место. Профессор развел руками, словно готовясь поведать великую тайну. – Я решил взять на себя ваше частное обучение! – Он хлопнул себя по коленям и широко улыбнулся.

Теодор кашлянул.

– Частное? – уточнил он. Мы снова обменялись недоуменными взглядами. – Это… это обычная практика?

– Вовсе нет, – усмехнулся Дамли. – И, признаюсь, я давно не вел занятий, но с двумя новыми чародеями в одном наборе я не удержался от соблазна лично приложить руку к вашему прогрессу.

Его улыбка все еще выглядела доброй. Ничто не указывало на то, что эта встреча была чем-то иным, кроме того, чем казалась. И все же…

«Я буду внимательно следить за Вашими успехами».

– Профессор? – осторожно спросила я, размышляя, не лучше ли промолчать, но, если я хотела спать этой ночью, да и любой другой, мне нужно было знать. Я попыталась подражать интонации Теодора. – Это как-то связано с… лордом Таннером?

Я почувствовала, как взгляд Теодора метнулся от Дамли ко мне, но я не отводила глаз от профессора. Я хотела уловить хоть тень реакции. Но улыбка Дамли лишь стала шире.

– Но как вы догадались, мисс Кларк? – Он снова усмехнулся. – Это была идея самого лорда Таннера! И вы оба должны быть польщены, что он уже проявил к вам такой живой интерес. У нас было много чародеев воды, мистер Шоп, но я никогда не видел, чтобы Палата Лордов была так взволнована!

По какой-то причине улыбка Теодора слегка померкла.

– Мой отец министр, профессор, – объяснил он. – Вероятно, лорд Таннер почувствовал некое родство.

Дамли отмахнулся от этого предположения:

– Лорд Таннер видит потенциал, мистер Шоп. Не стоит себя принижать. Чародей – ценная добыча. Уж я-то знаю.

С этими словами Дамли махнул рукой в сторону камина, и в нем вспыхнул огонь, без дров и растопки. Пламя просто парило в нескольких дюймах от чистой плитки. Директор весело рассмеялся, его подбородки затряслись.

– Конечно, мы не самые скромные создания, не так ли? А что до прекрасной юной леди, которая заставила нас всех замереть от восторга!

Он протянул руки, словно ожидая, что я брошусь к нему в объятия. Я не сдвинулась с места.

– Чародейка земли! Первая за более чем сто лет. Откуда же, о, откуда вы взялись, юная Нина?

– Из Соммерленда, – тут же выпалила я слишком громко. Лишь через несколько секунд я поняла, что вопрос был риторическим.

– Подумать только! – усмехнулся он. – Фермерский городок, если я не ошибаюсь?

– Овцы, – сказала я. Я позаботилась о том, чтобы изучить свой «родной» город, как только нашла обширную библиотеку Школы. – И скот. Шерсть, кожа и мясо.

Профессор Дамли вежливо кивнул, изображая интерес, словно я была младенцем, указывающим на что-то совершенно обыденное. Я смутно задалась вопросом, что бы он сказал о терраниумных шахтах Скарри.

Теодор и я сидели на диване, пили чай и слушали болтовню профессора Дамли об исследовательском обучении, которое нам предстояло. Он рассказывал нам истории о своих годах ученичества и о том, как стал директором. Его руки танцевали в такт речи, жесты становились все шире, и в комнате становилось все жарче и жарче, пока я не почувствовала, что задыхаюсь, отчаянно желая сбежать.

– А теперь нам действительно следует уделить внимание сегодняшнему уроку, – сказал он с легким укором, словно мы с Теодором сами его отвлекали. – Скажите, мистер Шоп, вы уже экспериментировали со своей стихией?

Тео покраснел. Это было довольно мило.

– Нам не разрешается использовать наши способности без присмотра на первом курсе, профессор.

– Охо-хо! – рассмеялся Дамли. – Но никто же не знает, что происходит за закрытыми дверями общежития, верно? Я тоже когда-то был учеником, не забывайте.

Тео усмехнулся, а затем сказал:

– Я могу поднимать небольшие объемы воды, но мне еще не удавалось придать им форму.

– Но левитация – это уже очень серьезно! – воскликнул Дамли. – Не покажете?

И он открыл крышку чайника, жестом приглашая Тео действовать.

Тео на мгновение замешкался, затем, бросив взгляд в мою сторону, подвинулся к краю дивана и вытер руки о брюки.

– Мне просто?..

– Не бойтесь навести беспорядок, – заверил его Дамли.

Тео кашлянул и, чуть помедлив, поднял ладони. Чайник деликатно задрожал, готовый опрокинуться, но тут из носика выплыла капля жидкости, а за ней еще одна – из-под крышки. Руки Тео тряслись. В воздухе медленно заплясал дрожащий, меняющий очертания шар из чая. Он провисел так одно мгновение, паря над сервизом под бурные аплодисменты профессора Дамли, а затем дрогнул и плюхнулся вниз, разлетевшись брызгами по ложкам и блюдцам.

Дамли восторженно рассмеялся и захлопал в ладоши. Через мгновение я тоже зааплодировала. Было бы невежливо не присоединиться. Тео, слегка запыхавшись, откинулся на спинку дивана с улыбкой до ушей.

– Поразительно, не правда ли? – спросил Дамли, не сводя с Тео восхищенного взгляда. – Это чувство?

Тео кивнул, его руки все еще дрожали.

– С этим ничто не сравнится.

Дамли подмигнул:

– Некоторые сказали бы, что за это и умереть не жалко. – Он еще раз хлопнул в ладоши, качая головой в изумлении. – Какой же в вас дремлет талант! – Затем он повернулся ко мне: – Но я не забыл и о вас, моя дорогая. – Он поманил меня пальцем, затем встал и подошел к пыльному комоду, взяв с него большой глиняный кувшин.

Он с грохотом опустил его на чайный столик, и мы с Теодором подпрыгнули.

– Вот! – сказал он, словно преподнес драгоценный дар. – Только что сам набрал в розарии.

Кувшин был наполовину полон темной влажной земли. Я чувствовала ее запах даже отсюда. Уже ощущала ее текстуру, словно у моего разума были собственные пальцы, под ногти которых забивалась земля.

– А вы, мисс Кларк? Уже пробовали?

Я сцепила пальцы.

– Немного.

– Что ж, не стесняйтесь юного Теодора. Все мы с чего-то начинаем. – Он посмотрел на меня добродушно, уже откинувшись на спинку дивана, полный сочувствия. – Знаете, многим ученикам требуется немало времени, чтобы просто заставить свою стихию левитировать. Когда я был мальчишкой…