Королева Камелота

Она окинула взглядом тронный зал.

– Начнём же суд, благородные лорды, – громко произнесла она. – Приведите обвиняемого.

Роланда не ввели – его затащили в зал несколько солдат, буквально обливаясь потом и пыхтя от натуги. Граф Мидлэндшира упирался руками и ногами, сопротивляясь изо всех сил.

– Нет! Я не виновен! – кряхтел он, – Это не я! Не я!

– Граф Роланд, – громко сказала королева, – Если вы будете кричать и перебивать, я велю заткнуть вам рот кляпом. Или же суд пройдёт без вас. Вы просто не сможете себя защитить.

Роланд, бледный от страха и бессонных ночей, поглядел на Гвиневру. Сначала во взгляде был страх, но очень быстро он сменился на ярость.

– Государыня! Я не виновен, – сказал он уже более спокойным тоном.

Гвиневра видела, как дрожит граф. Руки его были скованы цепями, и видно было кровавые следы от наручников на его запястьях. А ведь прошло всего три ночи с момента его задержания.

– Молчите, граф. Вам дадут слово, – Гвиневра перевела взгляд с Роланда на законоведа лорда Теренса. – Прошу, огласите обвинение.

Лорд Теренс вышел вперёд. В руках он держал свежий пергамент, перевязанный тонкой бечёвкой. Развернул. Достал из нагрудного кармашка увеличительное стекло и начал читать.

Голос его был глух, но в тишине зала каждое слово разносилось под сводами.

– Граф Роланд Марредид из Мидлэндшира, – он сделал паузу, будто давая присутствующим время осознать, кто перед ними, – обвиняется в государственной измене.

В зале царила тишина. Все и так уже знали, за что судят Роланда.

– В тайной переписке с Морганой Пендрагон, – продолжал Теренс, – известной мятежницей и врагом короны. В подготовке вооружённого мятежа против королевы-регента Гвиневры Пендрагон. В сговоре с целью захвата власти и передачи земель Логрии под контроль Морганы Пендрагон.

Он перевернул пергамент. Читал дальше:

– В подтверждение обвинения представлены письма за подписью графа Роланда Марредида, скреплённые его личной печатью. В письмах этих граф Роланд называет Моргану Пендрагон «истинной наследницей Пендрагонов» и выражает готовность оказать ей военную поддержку в обмен на брак и возможность стать королём Логрии.

Роланд дёрнулся, но стражники держали крепко. Он не кричал – только тяжело дышал, глядя на Теренса с ненавистью и страхом.

Он сложил пергамент и поднял глаза на Гвиневру.

– Обвинение зачитано, ваше величество.

Гвиневра кивнула.

– Прежде чем мы начнём, пусть каждый, кто будет говорить здесь, вспомнит, перед чьим лицом он произносит свои слова.

По её знаку вперёд выступил отец Эгидий, неся большое Евангелие в окованном серебром переплёте. Он раскрыл его на алтаре, установленном у подножия трона.

– Граф Кадваллон, – голос королевы был холоден. – Вы обвиняете. Вам и клясться первым.

Кадваллон спокойно подошёл к алтарю, положил руку на страницы и произнёс:

– Клянусь Всемогущим Богом и этой святой книгой, что мои слова – истина, а дело моё – правое.

Когда он отошёл, Гвиневра посмотрела на Роланда. Тот стоял бледный, сжав губы.

– Граф Роланд, – спросила она, – вы хотите очистить себя от обвинения клятвой? Найдётся ли двенадцать человек, готовых поклясться в вашей невиновности?

Роланд медленно обвёл взглядом зал. Лорды молчали. Даже те, с кем он когда-то делил хлеб, отводили глаза. Его никто не поддержал.

– Нет... – прохрипел он.

– Я даю вам слово для своей защиты, граф.

Его бледное лицо покраснело, а лысина покрылась испариной.

– Я не писал этих писем! И с Морганой никогда не имел никаких дел! – громко произнёс Роланд, тряся всеми своими подбородками. – Эти письма – подделка! Я бы никогда… – он запнулся, закашлялся, – никогда не поступился своей честью!

– Но чем вы это докажете? – спокойно спросила Гвиневра. – Письма написаны вашей рукой, на них стоит ваша печать.

– Откуда эти письма? – разъярённо спросил граф, тыча толстым пальцем на лорда Теренса, который держал их. – Кто их вам показал?!

– Граф Кадваллон, прошу, дайте свои показания. Как письма попали к вам в руки? – попросила королева.

Этот заранее заготовленный спектакль ей не нравился, но выбора не было. Ей необходимо избавиться от предателя и показать другим лордам, чем чреваты замыслы об измене.

Кадваллон вышел вперёд, повернулся к Роланду спиной.

– Эти письма мне передал стражник. Моргана сама решила передать их, прислав в Камелот гонца. Гонец задержан и допрошен. Он подтвердит верность моих слов. Судя по всему, условия, предложенные графом Роландом, не понравились Моргане, и она решила выдать нам его намерения.

– Подлец! – воскликнул Роланд. – Подлец! Ты сам повязан с этой ведьмой!

– Это было давно, милорд. Тогда Гвинед ещё был отдельным государством. Сейчас правители Гвинеда считаются вассалами Пендрагонов и хранят свою верность, – холодно ответил Кадваллон, не обернувшись.

– Это неправда! – дёрнулся Роланд, но стражники удержали его.

– Приведите гонца, – распорядилась Гвиневра, поймав взгляд Кадваллона.

Через несколько минут стражники ввели в тронный зал худощавого юношу в грязной дорожной одежде. Он упал на колени перед Гвиневрой и опустил голову.

– Кто ты? Как тебя зовут? – спросила Гвиневра.

– Робин… я… я Робин из Тягучей Рясы. Я служу гонцом коро… госпожи Морганы.

– Ты будешь говорить под присягой, – сказала королева. – Помни: ложь перед Богом – это гибель души.

Робин поднял на неё испуганный взгляд. Верхняя губа его была разбита, нос совсем недавно сломан. Он переводил взгляд с Евангелия на Гвиневру, потом на Кадваллона, который стоял неподвижно, не глядя на него.

– Я… я понимаю, – прошептал юноша и встал у алтаря с раскрытой книгой.

Он протянул дрожащую руку и коснулся страниц.

– Клянусь… – голос его сорвался, он сглотнул и продолжил, стараясь говорить твёрдо: – Клянусь Всемогущим Богом и этой святой книгой, что буду говорить только правду.

– Говори, – приказала королева. – Кому и от кого ты доставлял письма?

Юноша поднял на Гвиневру робкий взгляд.

– Я… я доставляю письма своей госпожи многим лордам, – он перевёл дыхание и продолжил, – но в последние недели леди Моргана отправляла меня к графу Мидлэндшира.

– Ложь! – вскрикнул Роланд. – Я никогда не видел этого щегла!

– Вы лично передавали письма мне в руки и… и забирали ответы Морганы! – громко ответил юноша, выдержав злой взгляд Роланда.

– Это неправда! – взревел граф.

– Прошу сохранять тишину, – Гвиневра смерила взглядом всех присутствующих.

– Государыня, – чуть склонившись, подал голос герцог Меллигенс. – Мы не можем принимать на веру слова этого человека, – он бросил короткий взгляд на Робина. – Даже если он действительно служит Моргане – какой смысл ей раскрывать переписку с лордом Марредидом?

– Моргана известна своим коварством, – ответил Кадваллон. – Посеять смуту среди знати Логрии, подорвать доверие королевы к лордам. Разве это не очевидно?

– Но это может означать, что граф Роланд действительно не виновен, – твёрдо заявил лорд Меллигенс.

– Не виновен! – подтвердил Роланд, с надеждой поглядев на герцога. – Меня оговорили!

Гвиневра подняла руку, требуя тишины.

«Это пора заканчивать», – устало подумала она.

– Не виновен? – медленно произнёс Кадваллон. – И вы, граф, всерьёз считаете, что королева поверит вам на слово?

– Моё слово – не пустой звук! Я верен своей клятве!

– Прошу, приведите ещё одного свидетеля, – громким ледяным голосом распорядился граф Гвинедский.

Один из стражников скрылся за дверью.

Все присутствующие замерли, казалось, даже перестали дышать. Роланд стал ещё бледнее, чем прежде. Дыхание его было прерывистым, а руки не перестали дрожать.

Спустя несколько минут в зал вошёл мужчина средних лет. Он не был скован цепью, но его дублет выглядел потрёпанным. Под конвоем он прошёл и опустился на колени перед троном.

– Приветствую вас, ваше величество.

– Кто ты?

– Я рыцарь и ближайший помощник графа Марредида. Меня зовут Гарет Острый Глаз.

На краткий миг по залу прошлась волна удивления. Гарет Острый Глаз был легендарным рыцарем Логрии. Не было в стране лучника, который смог бы превзойти его.

– Сэр Гарет, – сказала королева, – вы будете говорить под присягой. Помните: ложь перед Богом – это не просто клятвопреступление. Это проклятие на весь ваш род.

Гарет поднял голову. Его лицо было спокойно – слишком спокойно для человека, который предаёт своего господина. Он положил руку на Евангелие, и его голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения:

– Клянусь Всемогущим Богом и этой святой книгой, что буду говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.

– Сэр Гарет, – Гвиневра смотрела на него в упор, – вы пришли сюда свидетельствовать против вашего феодала?

– Я предаю свою клятву не из корыстных побуждений, – произнёс Гарет, и в его голосе не было сомнений. – Я верен своему господину. Но я служу не только ему. Я служу Логрии, памяти почившего короля Артура и его наследнику. Как могу я молчать, когда мой феодал предаёт нашу страну?

– Подлец! Предатель! – закричал Роланд, но Гарет даже не взглянул на него. Он смотрел на королеву.

– Уведите графа Роланда, – приказала Гвиневра. Слушать его ругань ей надоело.

– Нет! Не верьте ему! Он… он…

Роланда подхватили стражники и почти волоком потащили к выходу. Всю дорогу он не переставал выкрикивать оскорбления – в сторону Гарета, Робина, лордов, даже в сторону Гвиневры.

– Предатели! Вы все! Подлые трусы! Я невиновен!

Наконец его крики исчезли за дверями. Гвиневра почти незаметно вздохнула с облегчением.

– Сэр Гарет, продолжайте. Что вам известно?

– Я лично зачитывал графу письма Морганы. Видел, как он писал ответ на каждое из них. Пытался его переубедить, хотел, чтобы мой господин одумался. Но граф был непреклонен. Корона – вот о чём он мечтал.

Рыцарь замолчал. В зале повисла тишина – такая плотная, что Гвиневра слышала, как потрескивают свечи.

– Спасибо за вашу честность, сэр Гарет, – сказала она, и дала знак страже. Гарета и гонца вывели прочь.

Гвиневра обвела взглядом лордов. Все смотрели на неё. Ждали её слова.

– Вина графа Марредида доказана, – произнесла она. – Я требую смертной казни. Если среди вас есть несогласные – сейчас самое время сказать слова в защиту лорда Роланда.

Она замолчала. Дала лордам время осознать.

Никто не подал голос. Никто не поднял руки.

– Так тому и быть, – твёрдо произнесла Гвиневра. – Я, Гвиневра Пендрагон, королева-регент Логрии приговариваю графа Роланда Марредида к казни. Все его потомки лишаются титулов и права наследования земель Мидлэндшира и будут отправлены в монастыри. Казнь состоится на рассвете.

Королева поднялась с места и твёрдой неспешной походкой направилась к выходу.

Отчего-то в груди её завязался тугой узел. Но для сомнений было уже слишком поздно.

– Что же произошло в саду сегодня утром?

Гвиневра стояла у окна, глядела на плывущие по небу тёмные тучи. Кадваллон сидел в кресле, держа в руках какой-то свиток. Он выглядел расслабленным, но Гвиневра знала – он никогда по-настоящему не расслабляется.

– Шут не умеет держать язык за зубами, – граф усмехнулся.

Гвиневра повернулась к нему, выжидающе поглядела в холодные голубые глаза.

– Просто недоразумение. Ваймунд запнулся и упал. Я лишь помог ему подняться, – он пожал плечами и невольно поморщился. Быстро помассировал шею, и тут же отдёрнул руку, будто понял, что показал слабость.

– Недоразумение, – повторила Гвиневра, чуть улыбнувшись. – Но кинжал в вашей руке оказался у его шеи неслучайно.

– Ваше величество, – Кадваллон поднялся. – Это касается только меня и Ваймунда. Уверяю, вам не о чем беспокоиться.

– Всё, что происходит в Камелоте – касается именно меня. И я требую от вас правды.

Она подошла к нему ближе, по привычке держа руку на животе. Граф выдержал её настойчивый взгляд, снова усмехнулся.

– Ваше величество, вы думаете, что я вру?

– Недоговариваете.

– Если и так – это для вашей же пользы. Вам незачем вмешиваться в каждую ссору.

– Не расскажете вы – расскажет Ваймунд, – королева усмехнулась, подобно самому графу.

На какой-то миг его лицо утратило усмешку. Взгляд сделался стальным.

«Недоразумение, которое выбило вас из колеи, граф? Это явно что-то серьёзное. Что вообще могло вывести вас из себя?» – думала Гвиневра, пока наблюдала, как Кадваллон возвращает себе прежнее выражение лица.

– Уверен, он поведает вам ту же историю.

Гвиневра отвернулась, собираясь покинуть его покои, но остановилась на полпути.

– Граф Кадваллон, – сказала она, не оборачиваясь, – Вы можете держать меня за дуру ровно до тех пор, пока я вам это позволяю.

Он не ответил. Она не видела его лица и не могла видеть его реакцию, но знала, что очередной её удар достиг цели.

Гвиневра скрылась за дверью, оказавшись в пустом коридоре, где её ждали двое рыцарей. Она кивнула им, и они молча проводили её до королевской спальни.

«Он солгал, – думала королева. – Неумело. Слишком неумело для него. Значит, испугался. Но чего? Не того, что я узнаю о ссоре. А того, что Ваймунд может рассказать что-то другое».

У дверей своей спальни она остановилась.

– Приведите ко мне Ваймунда. Немедленно.

Его привели спустя четверть часа.

– Государыня, – он поклонился. – Чем обязан?

Гвиневра не спешила говорить. Она подошла к Ваймунду почти вплотную. Оттянула пальцем край воротника. Усмехнулась. Свежий тонкий порез не больше пары дюймов длиной предстал её глазам.

– Поранились во время бритья?

Она разглядела и небольшую ранку на его нижней губе.

– А это? Должно быть утром не различили дороги в саду и врезались в дерево, – она откровенно насмехалась над сыном герцога.

– Вам всё известно, – Ваймунд осторожно отстранился, поправил воротник.

– Что вы можете сказать на этот счёт? Я королева. Я должна всё знать, – Гвиневра отошла, опустилась в кресло и жестом пригласила Ваймунда занять другое.

Он присел в кресло, но продолжал молчать, вглядевшись в огонь камина.

«Не спешит излагать свою версию событий. Как и Кадваллон, он очень осторожен».

– Почему вы до сих пор в столице? – спросила Гвиневра. Нужно было на время сменить тему.

Ваймунд провёл рукой по голове, поправляя волосы. Гвиневра заметила, что сегодня сын герцога выглядел опрятнее, чем прежде.

Гладко выбритое лицо с острыми чертами, длинные распущенные волосы выглядели чистыми. Даже одежда свежая, без малейшей складочки.

«Будто готовился к нашей встрече», – поняла королева и сдержала усмешку.

– Ваше величество, так пожелал мой отец. Ему нужна помощь, которую мне по силам оказать. К тому же я до сих пор занимаюсь поиском пропавших слуг из Каменного Кулака, – быстро отчеканил Ваймунд.

«Заранее приготовленный ответ?»

– И вы до сих пор не нашли их? – спросила королева и к удивлению своему заметила, что выражение лица Меллигенса-младшего резко изменилось.

Он молчал, но взгляд отвёл в сторону.

– Не томите, – нажала Гвиневра.

– На самом деле мои люди нашли тела. Не хотел вам говорить, пока сам не смогу убедиться, но вы не оставляете мне выбора, – он серьёзно поглядел на королеву, выпрямившись. – Двое пропавших слуг были найдены в лесу, недалеко от тракта. При них нашли вещи, указывающие на причастность лорда Кадваллона.

Гвиневра замерла. Казалось, даже перестала дышать.

– Вы уверены? – пытаясь скрыть дрожь в голосе, проговорила она. – Это очень серьёзно.

– Пока неуверен, – покачал головой Ваймунд. – Тела доставят в Камелот к рассвету. Определять причину смерти незачем. Им просто перерезали глотки.

Кровь отлила от лица королевы, когда она представила себе подробную картину. Едва сглотнув ком, вставший в горле, она коротко вздохнула.

– Прошу прощения, – Ваймунд склонил голову, – Я не должен был говорить вам… В вашем положении не стоило…

– Утром граф напал на вас по этой причине? Вы сказали ему?

Ваймунд коротко кивнул.

– Вы свободны. Пока всё не выяснится – не советую вам выдвигать обвинения.

Ваймунд поклонился и поспешил удалиться. На пороге он задержался на секунду – будто хотел сказать что-то ещё. Но не сказал. Гвиневра заметила, как дёрнулся уголок его губ.

«Снова не можешь сдержать улыбку, мальчик? – подумала она. – Есть повод для радости?».

Сын герцога всё же вышел, не проронив больше ни слова.

Гвиневра вдруг почувствовала, что замёрзла. Жар, исходивший от камина, не согревал её.

Она закрыла глаза и представила Кадваллона. Его холодные глаза. Его выверенные жесты. Его привычку просчитывать всё на несколько шагов вперёд. Такой человек не оставляет улик. Никогда.

«Значит, эти «вещи» при телах могут быть оставлены там намеренно. Кем угодно. Граф Гвинедский многим не по душе».

Она открыла глаза и посмотрела на огонь.

«Не по душе и Меллигенсу. Но что за глупая попытка его подставить?».

Она беспокойно поднялась с места, подошла к камину. Жар проник сквозь ткань одежды. Но Гвиневре всё ещё было холодно.

«И если подбросил улики Ваймунд, то он имеет прямое отношение к отравлению оруженосцев», – подумала королева и почувствовала, как сердце забилось быстрее.

«Однако, Ваймунд должен был понять, что таким нелепым ходом он только привлечёт внимание к себе, – Гвиневра глядела на языки пламени, словно погружённая в транс. – Если это не Ваймунд, то есть кто-то третий. Кто-то, кому мешает и тот и другой».

Она перебирала в голове их с графом разговор. Вспомнила, как Кадваллон поморщился, массируя шею. Как его лицо утратило усмешку, когда она упомянула, что расспросит Ваймунда.

«Он испугался, – поняла она. – Не улик. Не обвинений. А того, что Ваймунд может рассказать мне что-то… другое. Что-то, что Кадваллон не хочет, чтобы я знала».

Она встала, подошла к окну. За стеклом – темнота. В её глазах – холод.

От размышлений её отвлёк толчок в животе.

– Да, ты прав малыш. Пора спать. Займусь этим после…

Она сняла шерстяное платье, оставшись в одной сорочке, и забралась на кровать. Сон ещё долго не шёл. Гвиневра ворочалась в постели, не переставая размышлять. И всё же заснула, когда дрова в камине почти прогорели.

Гвиневра не знала, зачем она вообще согласилась на это. Казнь могла быть тайной, могла свершиться в стенах замка, подальше от чужих глаз. Но нужно было показать всем – каждому, кто сомневался в её власти, – что королева не прощает предательства.

Утро встретило её холодом. Таким пронзительным, что, казалось, он проникал под самый мех её плаща и добирался до костей.

Гвиневра сидела на возвышении, укутанная в плащ, отделанный мехом горностая. Белый, почти серебряный, он сливался с инеем, покрывшим деревянные ступени эшафота. Она неспроста выбрала именно этот мех. Белый горностай – герб Кадваллона. Хотела ли Гвиневра ему скрыто пригрозить? Или досадить? Она и сама не понимала, но чувствовала, что так необходимо сделать.

Рядом, чуть позади, замерли бледная Элейна и усталая Морвенна. Отчего леди из Гленмора выглядела такой измождённой? Гвиневра не знала, и не спрашивала. У каждого свои заботы.

Сэр Бедивер вернулся в Камелот под утро. Он стоял по правую руку от королевы, молчаливый, как сама смерть. Его глаза скользили по толпе – сотням лиц, сотням пар глаз, в которых горело одно и то же: ожидание. Люди кутались в плащи, красноносые, озябшие. Изо рта у них валил густой пар, смешиваясь с утренним туманом. Грязь на площади застыла, трава пожухла, изморозь покрыла собою каждый сантиметр Двуречья.

Люди ждали крови. И купцы, и ремесленники. Но более всего жажда кровавого зрелища горела в глазах обездоленных. Для них казнь знатного богача – лучшее развлечение. Своего рода возмездие за жизнь без нужды и голода.

Гвиневра перевела взгляд на палача. Он стоял у плахи, сложив руки на рукояти длинного меча. Лицо его скрывала чёрная маска – безликая, страшная. Таким и должен быть палач – не человеком, а орудием правосудия.

Чуть поодаль, среди других лордов, замер Кадваллон. Он не смотрел на эшафот. Погружённый в собственные мысли, он не обращал внимания на лорда, который что-то без остановки говорил ему. Кивал, но не слушал. Его лицо было непроницаемо.

«Интересно, о чём ты думаешь сейчас? – спросила себя Гвиневра. – Знаешь, что Ваймунд был у меня. Но не знаешь, что он мне рассказал».

Взгляд её скользнул по толпе – и замер.

Там, в задних рядах, среди десятков лиц, Гвиневра увидела его.

Не по-настоящему. Конечно, не по-настоящему.

Просто какой-то человек повернул голову, и свет упал на его лицо – тот же разворот плеч, та же прядь тёмных волос, упавшая на лоб. Та же манера держать голову – чуть набок, будто прислушиваясь к чему-то.

«Артур?»

Сердце пропустило удар. Она перестала дышать. Мир сузился до одной точки.

Человек повернулся – и чары рассеялись.

Другое лицо. Чужие глаза. Незнакомец, который даже не смотрел в её сторону.

«Я его похоронила, – сказала она себе. – Я сама омывала его тело. Я видела его мёртвым».

Она сжала подлокотник кресла. Взяла себя в руки.

Толпа зашумела, и этот шум прокатился по площади, как волна.

К эшафоту вели Роланда.

Он шёл сам. На этот раз его не тащили, не толкали. Наверное, гордость не позволила ему предстать пред людьми молящим о прощении человеком, которого волокут к плахе. Но Гвиневра видела, как дрожат его колени. Как бледно его лицо – белее, чем мех её плаща. Как он смотрит на плаху и не может отвести взгляд.

Его подвели к самому краю. Он поднял голову и посмотрел прямо на Гвиневру.

– Я не виновен, – сказал он, и голос его, хриплый, срывающийся, прозвучал на всю площадь. – И кровь моя будет веками жечь ваши руки!

Гвиневра не отвела взгляда. Но внутри у неё всё сжалось.

«А если он прав?» – промелькнуло в голове.

Она заставила себя не думать об этом.

Палач подошёл к нему, схватил за плечо, подталкивая к плахе. Роланд упал на колени – не из почтения, ноги просто подкосились. Он тяжело дышал, потом замер. Принял свою судьбу.

Палач поднял меч.

Гвиневра смотрела. Не отворачивалась.

Меч упал.

Звук был глухим, мокрым – не таким, как она ожидала. Голова стукнулась о доски эшафота, покатилась, оставляя тёмный след. Грузное обезглавленное тело завалилось на бок. Кровь брызнула на людей, стоявших ближе всего к эшафоту.

Толпа взревела.

И в этот миг Гвиневре стало дурно.

Мир качнулся. Она не поняла, что происходит. В ушах зашумело, картинка поплыла – и вдруг всё изменилось.

Теперь она стояла на эшафоте.

Не на трибуне, не рядом с троном – на грязных, залитых кровью досках. В старой, мешковатой одежде, которая липла к телу от страха. Руки связаны за спиной. Голова опущена.

На помосте, там, где должны были быть её приближённые, замерли знакомые лица. Кадваллон – холодный, безучастный. Бедивер – как и прежде суровый, разочарованно глядел сквозь неё. Элейна – бледная, с глазами, полными слёз, которые она не смела пролить. И другие придворные – десятки пар глаз, равнодушных или осуждающих.

Над ней занёс меч палач.

«Нет!» – хотела крикнуть она, но не смогла.

Гвиневра открыла глаза. Заставила себя сделать вдох. Холодный воздух наполнил грудь, прояснил мысли.

Она сидела на своём месте. Над ней не было палача. Эшафот был пуст. Только тёмное пятно крови на досках напоминало о том, что здесь только что произошло.

Элейна держала её за руку.

– Ваше величество? Вам дурно?

– Всё хорошо, – Гвиневра сглотнула. – Просто... устала.

Она поднялась. Элейна шагнула вперёд, поддерживая её под локоть. Бедивер взял под руку с другой стороны. Гвиневра хотела отстраниться, но сил не было.

Она перевела взгляд на Кадваллона. Он смотрел на неё.

Их взгляды встретились – на секунду, не дольше. Она не знала, что он увидел. Но ей показалось, что он чуть заметно нахмурился.

Она развернулась и, не оглядываясь, пошла прочь с площади. За её спиной толпа всё ещё ревела. Но Гвиневра уже не слышала их. Она слышала только стук собственного сердца.

И где-то глубоко внутри – тихий, настойчивый голос, который шептал: «Он был невиновен».

Она заставила себя не слушать его.

Гвиневра сидела в кресле у камина, укутанная в плед, и смотрела на огонь. Морвенна расположилась напротив, в руках – кружка с травяным отваром. Пахло мятой и чем-то горьковатым, от чего на душе становилось чуть спокойнее. Но не до конца.

Они молчали. Гвиневра не знала, зачем позвала её. Может, чтобы не оставаться одной. Может, чтобы кто-то сказал ей, что всё будет хорошо. Даже если это окажется ложью.

– Осень нынче холодная. Давно такой не было, – сказала Морвенна, поглядев в окно на темнеющее небо. – И зима обещает нам лютую стужу. Так всегда бывало после войны. Жизни, которые не успел забрать меч – заберёт холод, – она отпила отвар. – Но те, кто выживут в мороз – будут жить долго. И всё им будет нипочём.