Королева Камелота

Глава 23. Последняя игра

Раннее утро накрыло Камелот туманом и изморозью. Озябшие слуги кутались в свои тонкие плащи, шмыгали красными носами. Они, выполняя разные поручения, часто покидали стены замка. Кто-то нёс дрова для очага, кто-то набирал воду в колодце. У каждого в этом замке было своё важное дело. Все в этом механизме работали на износ. От маленького чашника до самой королевы. И в случае поломки любого из них можно было заменить.

«Если из строя выйдет одна деталь механизма и будет заменена – механизм продолжит работу, как ни в чём не бывало. Никто и не заметит замены».

Наблюдая за суетой одной служанки, Гвиневра стояла у окна. На её плечи был накинут плащ с лисьим мехом. За спиной в камине потрескивали дрова, съедаемые жарким пламенем. И всё же Гвиневре было холодно. Она едва сдерживала дрожь.

– Ваше величество, – из-за спины раздался тихий голос Элейны.

Королева обернулась. Она и не заметила, что в её покои кто-то вошёл. Перед ней стояла наперсница, а чуть позади неё – Ваймунд. Он опустил взгляд и не смел поднимать глаз.

– Всё готово? – коротко спросила Гвиневра.

Сын герцога кивнул.

– Тела осмотрели, государыня. Кроме ран на шеях – ничего. В карманах у обоих было обнаружено вот это, – парень протянул раскрытую ладонь.

Королева подошла ближе и увидела в руке Ваймунда два небольших слитка серебра. Она взяла один, пригляделась. На слитке было клеймо Гвинеда. Проверив второй слиток, Гвиневра обнаружила на нём тот же самый знак.

– Это серебро отливают на руднике графа Кадваллона, – сказал Ваймунд.

Королева ничего не сказала. Только коротко кивнула. Прошлась по комнате, задумчиво осматривая слитки. Наконец, она остановилась.

– Ступайте к себе, Ваймунд. О вашей находке никому ни слова. Я сама разберусь с этим, – она изучающим взглядом окинула сына герцога.

«Слишком скромный. Слишком тихий. Где же твоя нахальная улыбка, мальчик?»

– Я надеюсь, что могу рассчитывать на вас, – сказала Гвиневра, проницательно взглянув в глаза Ваймунда.

– Да, ваше величество, – ответил он и, наконец, проронил короткую полуулыбку.

Взгляд его, как это часто бывало, блуждал по комнате. Он избегал зрительного контакта с Гвиневрой. Будто боялся, что она прочтёт все его мысли.

– Ступайте, – распорядилась королева, сжав серебро в руке. На краткий миг королева представила, что сжимает горло графа Кадваллона.

Ваймунд ушёл, а Элейна задержалась.

– Что это значит, государыня? Лорд Кадваллон… он… он виновен? – нерешительно спросила она.

– Возможно, Элейна, – кивнула Гвиневра.

– Но ведь граф столько раз помогал вам, – прижав руки к груди, произнесла наперсница.

– Помогал ли он в самом деле? – грустно улыбнулась королева и опустилась в кресло.

– Я не могу поверить в то, что отравление мальчиков – его рук дело.

– Элейна, я только сказала, что возможно Кадваллон замешан в этом. А возможно кто-то хочет его подставить, – сказала Гвиневра, пытаясь поверить в собственные слова. Но в душе уже поселились сомнения.

– Надеюсь, что граф всё же верен вам, – пытаясь скрыть дрожь в голосе, произнесла наперсница.

Гвиневра только кивнула в ответ. Она и сама надеялась, но серце подсказывало, что надежда эта тщетна.

Попрощавшись, Элейна ушла. Гвиневра же осталась наедине со своими мыслями, страхами, сомнениями и… надеждой.

Она провела в своих покоях весь день, доверив дела Совету. Один день передышки. Это уже много. И катастрофически мало.

Гвиневра читала небольшой отчёт из приюта Двуречья. Цифры неутешительные. В зиму осталось слишком много сирот, которых так и не смогли пристроить в семьи. Теперь обязанность по их содержанию легла на плечи королевы.

«Мне кажется, что на моих плечах слишком много всего умещается», – пронеслась мысль в голове.

– Но я сама это выбрала. Сама решила бороться, – вслух возразила Гвиневра.

Взгляд переместился на два серебряных слитка, которые лежали на столике перед ней.

«Мог это быть он?»

– Нет. Всегда такой осторожный и предусмотрительный граф Кадваллон не мог так глупо поступить, – ответила королева на свой вопрос. – Человек, который планирует на несколько ходов вперёд – расплачивается с бежавшими слугами собственным серебром, а потом убивает их. Абсурд. Будь это действительно Кадваллон – никто бы не нашёл тел. Никто бы и не подумал на него.

Гвиневра кивнула собственным мыслям и немного успокоилась. Подозрения, ложные или нет, изводили её с самого утра.

Она отложила отчёт в сторону, откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза.

Стоило только это сделать, как перед глазами всплыл образ Роланда в окровавленной рубахе.

«Я не виновен!» – кричал он.

Гвиневра вздрогнула и распахнула глаза.

«Похоже, душа графа теперь мучает меня», – вздохнула она.

Она не смогла уснуть ночью после казни. И не спала до сих пор. А ведь прошло уже больше суток.

– Не виновен… – проговорила королева задумчиво. По спине пробежал холодок и она плотнее закуталась в плед. – Никак призрак бродит по моим покоям и не даёт мне согреться.

Она уже с трудом могла собраться с мыслями от усталости. А внутри нарастал страх.

– Когда люди знают свою вину – они просят пощады… прощения… клянутся, что больше так не поступят, – рассуждала вслух Гвиневра. – Роланд только твердил, что не виновен. Мог ли он и впрямь быть невиновным?

Она вспомнила, как они с Кадваллоном писали письма. Тогда он доставал из кармана поддельную печать Морганы, писал её почерком.

Тревожная догадка уколола королеву и она резко поднялась с места. Едва не упала из-за того, что потемнело в глазах, но удержалась на ногах. Взгляд её прояснился, черты лица стали жестче. Она, накинув на плечи плащ, покинула свою опочивальню, прихватив с собой гвинедское серебро.

Рыцари молча следовали за ней, их шаги гулко отдавались от каменных стен. Путь до кабинета занял не меньше десяти минут, но они показались Гвиневре вечностью.

Она хотела убедиться в правильности своей догадки. И одновременно боялась этого.

«Понять, что доверилась не тому – неприятно. Но если доверила судьбу своего дитя, своего королевства? Доверила жизни…»

Из-за усталости мысли путались, перепрыгивая с одной на другую. Королева твёрдо решила отбросить их до поры.

В кабинете было темно и холодно. Гвиневра велела зажечь свечи, и стражники, справившись с поручением, остались за дверью.

Королева подошла к небольшому шкафу, в котором хранились документы и письма, полученные за последние пару месяцев. Она сама рассортировала их, когда выдался свободный день.

Найти вежливый ответ графа Роланда на приглашение на Праздник Урожая оказалось нетрудно.

Письма с его ответами Моргане лежали в ящике стола.

Достав их, Гвиневра села за стол, положила перед собой письма. Вгляделась в почерк, не разбирая текста.

– Точно та же печать. И даже воск не различается оттенком, – тихо рассуждала королева.

Она почувствовала некоторое облегчение, будто стало немного легче дышать. И всё же заставила себя изучить письма внимательнее, чтобы лишний раз убедиться в ошибочности своих догадок.

Гвиневра стала искать в письмах одинаковые слова, чтобы сравнить стиль написания.

– Вот, его подпись.

Почерк Роланда был размашистым и вполне разборчивым. И, судя по всему, аккуратнее всего он выводил своё имя и титул. Каждая буква казалась произведением искусства.

Свечи оплывали, фитили чадили. Гвиневра вглядывалась в строчки, но они расплывались. Усталость брала своё.

В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, вошёл Бедивер.

– Ваше величество, – он остановился на пороге, окинул взглядом разложенные бумаги. – Почему вы не спите? Уже далеко за полночь.

Гвиневра быстро собрала письма и отложила их на край стола. Подальше от рыцаря. В этот миг она почувствовала себя преступницей, пойманной с поличным.

«Если кто-то хотя бы допустит мысль о том, что меня обманули…» – лихорадочно пронеслись мысли в голове.

Но Гвиневра заставила себя собраться.

«Никто не узнает, пока я сама во всём не разберусь».

– Не спится, – ответила она тихо. – Присядьте, сэр. Побудьте со мной.

Бедивер опустился в кресло напротив. Посмотрел на неё внимательно, но спрашивать ничего не стал.

– Мы давно не разговаривали, – сказала королева.

Она не переставала бросать взгляд на отложенные письма, и каждый раз заставляла себя вернуть взор на собеседника. В груди тлела тревога, и никак Гвиневра не могла её подавить.

– Мы видимся каждый день, государыня. И говорим каждый день, – ответил Бедивер, недоумённо поглядев на неё.

– Говорим о делах государства, о патрулях, о проблемах, – со вздохом сказала Гвиневра, грустно улыбнувшись. – Как королева и рыцарь. Не как друзья.

– Долг перед Артуром лежит на ваших и моих плечах. На вас навалилась большая ответственность. Мой долг – облегчить вашу ношу.

– Ты хорошо справляешься.

– Вы тоже, государыня, – он улыбнулся.

– Элейна каждый день говорит о предстоящей свадьбе. А если не говорит – её радость видно по глазам, – произнесла королева, – Я рада, что у вас всё так сложилось. Но один вопрос не даёт мне покоя.

– Какой же?

– Вы столько лет провели под крышей Камелота. Ты был подле Артура, Элейна – подле меня. А мы с Артуром были почти неразлучны. Почему же столько лет ваши сердца молчали?

Бедивер задумался. И во взгляде его появилась грусть.

– Все эти годы я и не думал о женитьбе. Я был верным мечём своего короля. Был его оружием. А у оружия не должно быть чувств. Только долг, – он сделал паузу, вздохнул, – Наверное, мне нужно было увидеть смерть своего государя, чтобы осознать, что я тоже человек и имею право на чувства. Леди Элейна… она всегда была для меня чем-то большим, чем наперсница королевы. И мне понадобились годы, чтобы признаться в этом самому себе.

Бедивер чуть заметно улыбнулся, склонив голову.

«Годы, чтобы признаться себе. Как же это знакомо».

– Лучше поздно, чем никогда, – улыбнулась в ответ Гвиневра. – Вы ещё успеете познать счастье и построить семью. Придёт время, когда ты будешь обучать владению мечём не чужих детей, а своих собственных.

Рыцарь смущённо улыбнулся.

– Дай Бог.

На какое-то время воцарилось молчание.

Мысли Гвиневры вдруг повернули в сторону рыцаря, для которого в сердце королевы было выделено самое потаённое место.

Почему Ланселот все эти годы молчал? Они виделись почти каждый день. Было ли это пыткой для рыцаря? Видеть любимую женщину рядом со своим другом и королём. Было ли это пыткой для неё самой? Любить двух мужчин одновременно. Каждого по-разному.

«Да. После той охоты я начала увядать ещё больше. Обнимал меня Артур, но мысли мои были о Ланселоте. И всё же… я любила Артура той любовью, которую никогда больше не смогу никому подарить».

– Близится наша с Элейной свадьба, – прервал рыцарь тишину, – Но меня печалит то, что мои товарищи не смогут разделить со мной радость. Лионель уехал давно, и до сего дня от него не было ни весточки.

– Он обязательно вернётся, Бедивер. И я надеюсь, очень скоро. И надеюсь, что принесёт он добрую весть.

– Не надо было посылать его. Тем более в одиночку, – покачал головой рыцарь, – Он бывает таким упрямым…

– Бедивер, он справится.

Рыцарь только кивнул, выдохнул. Будто только и хотел услышать эти слова.

– И Ланселот давно не давал о себе знать, – продолжил он, глядя куда-то в сторону. – Последнее письмо было больше месяца назад. Я послал гонца, но ответа пока нет.

При имени Ланселота сердце Гвиневры пропустило удар. И в тот же миг ребёнок в животе толкнулся – резко, требовательно, будто тоже услышал.

Она положила руку на живот, замерла.

Бедивер заметил этот жест и довольно улыбнулся.

– Сын Артура растёт, – сказал он. – Уже хочет поскорее появиться на свет.

Гвиневра растерянно улыбнулась в ответ.

«Или дитя Ланселота», – прозвучал упрекающий голос в голове.

Больших усилий стоило сохранить спокойствие на лице.

– Леди Морвенна сказала, что он родится в середине зимы, не раньше, – произнесла королева.

Бедивер кивнул. Они помолчали ещё немного.

– Вам нужно отдохнуть, ваше величество, – сказал он, поднимаясь. – Я подожду за дверью. Провожу вас в покои, когда закончите.

– Спасибо, Бедивер, – ответила Гвиневра.

Он вышел. Дверь за ним закрылась.

Гвиневра вновь взялась за письма. Снова принялась сравнивать.

Теперь она заметила различие. Каждая буква «р» в письме к Моргане была написана с элегантным завитком. В письме Роланда к Гвиневре этой детали не было.

Надежда, которая до сего момента теплилась в груди, покрылась трещинами.

«Значит, это был не Роланд…»

Королева дрожащей рукой открыла ящик стола. Достала свиток, который несколько дней назад ей передал Кадваллон. Отчёт о прибыли с рудников Логрии.

Она пробежалась глазами по тексту в поисках той самой буквы «р». И вскоре нашла.

«Это он, – поняла Гвиневра. – С самого начала это был он».

Сердце ухнуло вниз. Её надежда рассыпалась, уступив место обиде и ярости. Она сжала пергамент так, что побелели костяшки.

«Ты обманул меня, граф».

Встала. Подошла к двери. Открыла.

Бедивер обернулся.

– Сэр Бедивер, приведите ко мне графа Кадваллона, – сказала она, но спустя секунду добавила, – Нет. Притащите его волоком. Он должен испугаться.

Рыцарь, ухмыльнувшись, кивнул и ушёл с парой рыцарей. Гвиневра же начала подготавливать себя к предстоящему разговору. Внутри всё кипело от ярости, но она знала, что очень важно суметь вовремя остановиться.

– Подумать только… Всё это время я была на крючке. Как и все остальные! Он решил, что может управлять мной!

Гвиневра прошлась по кабинету. Огонь свеч дрожал от движения воздуха. Тени плясали на стенах, будто насмехались над ней.

– Ты ответишь за это, Кадваллон… – приговаривала королева.

В висках пульсировало от напряжения. На Гвиневру накатила внезапная слабость. От недосыпа или от волнения.

Ей пришлось вернуться в кресло, чтобы ненароком не упасть. Сохранность ребёнка – прежде всего.

В дверь коротко постучали и она резко распахнулась, внутрь под конвоем ввели графа Гвинедского. Он выглядел уставшим. Но не напуганным. Будто знал, что за ним придут. И был готов к этому. Даже одежда на нём сидела идеально. От осознания этого Гвиневра разозлилась ещё сильнее.

– Оставьте нас, – кивнула она рыцарям. После короткой паузы Бедивер кивнул своим парням и они ушли.

Кадваллон стоял напротив королевы – гордый, с идеальной осанкой и тем выражением лица, которое больше всего бесило Гвиневру. Он смотрел на неё сверху вниз, внимательно, с толикой любопытства и недоумения.

– Ваше величество? – спустя минуту тишины произнёс граф.

Гвиневра не стала ничего говорить. Лишь подвинула к нему ближе два письма. Одно – написанное Роландом, другое – написанное от лица Роланда, но рукой Кадваллона.

Граф бросил на письма короткий взгляд и вновь поглядел на королеву.

– Это…

– Это, – повторила Гвиневра. Она хотела, чтобы Кадваллон сам сказал, что это.

– Вы раскрыли мою маленькую хитрость, надо полагать, – он сдержал усмешку, но королева заметила, как дрогнули уголки его губ.

– Маленькую хитрость? Это обман, который послужил смерти невиновного человека, – Гвиневре стоило большого труда не повышать голоса.

– Не такого уж невиновного, если на то пошло.

Кадваллон стоял перед ней в открытой позе. Ни одного лишнего движения, ни единой попытки отвести взгляд. Он совершенно не чувствовал свою вину.

– Но он не был виновен в том, за что его казнили. Я казнила.

– Это не так важно, – граф взял в руки одно из писем, пробежался по строкам, кивнул какой-то своей мысли.

– Не так важно? Вы убили человека моими руками! Вы обманули меня!

Гвиневра выдохнула. Она всё же перешла на повышенный тон. Кадваллон оставался спокойным. Вернул письмо на место и снова устремил взгляд на Гвиневру. Он не отрицал, не оправдывался.

Королева достала из ящика стола два серебряных слитка и положила их поверх писем.

– Это нашли в карманах убитых слуг.

Она проследила за взглядом Кадваллона, за его реакцией, которой практически не было. Он лишь вгляделся в предметы на столе на короткий миг и покачал головой.

– Это моё серебро, – улыбнулся он, – Или было моим. Моё серебро многие покупают, и в том числе – корона.

– Это так, граф. И всё же история о том, что вы подкупили слуг серебром, отравили колодцы в Каменном Кулаке, а затем убили своих подручных – очень понравится многим лордам на суде. Как считаете? Найдётся ли дюжина среди лордов, которые смогут на Библии поклясться, что вы невиновны?

Улыбка медленно сползла с лица графа. Он сделался серьёзным.

– Это уже не просто угроза. Это обещание, – кивнул он.

– Возможно вы забыли, граф, что вы всё это время находились подле королевы. Не подле глупой вдовы или своей сообщницы. Я смогла приговорить Роланда к смертной казни по лживому обвинению. Почему бы мне не лишить головы ещё одного графа? Соберу себе коллекцию черепов ложно-обвинённых господ Логрии, – Гвиневра холодно улыбнулась и сама себя испугалась в этот момент.

– Если бы вы действительно этого хотели, то, пожалуй, моя голова уже была бы где-то у ваших ног, – сказал граф, сдержав улыбку.

– С чего вы взяли, что я не хочу? Может мне прежде нужно услышать от вас правду?

– Тогда не в моих интересах эту правду вам рассказывать, – он снова сдержал усмешку.

Гвиневру будто обдало ледяной водой. Даже слыша угрозы, граф продолжал играть с ней. На краткий миг она даже усомнилась в его здравости ума.

«Стоит перед королевой, прекрасно осознавая вину, и продолжает улыбаться. Пусть и в мыслях, – с негодованием подумала женщина, – Одно моё слово, и я уничтожу тебя, граф».

– Тогда вы рискуете променять чистую быструю смерть на что-то менее приятное, – сказала Гвиневра вслух так тихо, что Кадваллону пришлось немного склониться к ней, чтобы расслышать.

– Я нахожу мало приятного в отрубании голов, – вздохнув, ответил он.

– И, тем не менее, вы подставили человека и сделали всё возможное, чтобы подвергнуть его этой участи. Даже не побоялись обмануть свою королеву.

Граф не нашёлся с ответом. Он только бросил короткий смешок и вальяжно опустился в кресло напротив Гвиневры. Она едва сдержала своё недовольство. Только сжала подлокотник кресла так сильно, что побели пальцы.

«Нарочно выводишь меня на эмоции, граф?»

– У нас есть ещё примерно час до рассвета, – проговорила Гвиневра. – До первого луча я хочу узнать от вас правду. Всё, что вы скрывали.

– Боюсь, что на всю правду этого времени мне не хватит, – озадаченно произнёс граф и принял задумчивую позу, будто пытался собраться с мыслями.

Гвиневра не реагировала. Она откинулась на спинку кресла, положила ладони на живот и стала глядеть в окно. Часто её взгляд возвращался на Кадваллона, но она заставляла себя не смотреть на него.

Он же сидел молча, изучая её лицо. Так прошло какое-то время.

«Он всё ещё считает, что я не смогу казнить его?» – задалась вопросом королева. От этого предположения она снова разозлилась. Её терпение подходило к концу. – «Но я сама дала ему время до восхода солнца».

Воображение стало рисовать картины – одна ужаснее другой.

«Что, если он так и не заговорит?»

И она уже проигрывала в голове сцену, где ей приходилось вызывать стражу и Кадваллона садили в темницу. Потом – ложное обвинение, суд, казнь и непомерное чувство вины.

«Нет. Он должен сознаться. Должен раскаяться! Я не хочу отнимать его жизнь».

От последней мысли Гвиневре вдруг захотелось расплакаться. Так несвоевременно. Так по-детски.

В глазах защипало, но ни один мускул на её лице не дрогнул.

«Если он заметит…»

Она не хотела выглядеть слабой. Особенно в его глазах.

Гвиневра сделала вдох, тихий, незаметный, как ей казалось, и выдохнула. Слёзы отступили. Но не странное чувство в груди.

– Роланд стал графом не по праву рождения, – голос Кадваллона разрезал тишину, и Гвиневра обратила на него взор, – Он был младшим из сыновей своего отца. А когда тот преставился, графом Мидлэндшира стал Джефри, старший из трёх братьев. Роланд получил небольшой кусок земли на восточной границе Мидлэндшира и был сослан туда, будучи ещё совсем мальчишкой. В те времена Логрией правил король Утер. Времена были неспокойные, лорды часто бунтовали. И молодой граф Джефри Марредид не был исключением. Присоединившись к северным лордам, он пошёл войной против Утера. Из крупных лордов только герцог Меллигенс сохранял свою верность короне. И он нашёл способ покончить с междоусобицей. Герцог пообещал юному Роланду поддержку, если тот поможет одолеть своих братьев. Роланд предал свою семью ради власти. Он сдал крепость Меллигенсу и так получил власть над графством Мидлэндшир. Объединив силы, они смогли подавить мятеж. Силы короля и двух лордов подчинили бунтующих лордов одного за другим.

Граф договорил и устремил свой взгляд на Гвиневру. Спокойный и собранный. Он ждал вопроса. И Гвиневре пришлось его задать.

– К чему вы это рассказываете?

– К тому, что до своего последнего вздоха Роланд чувствовал, что всем обязан герцогу Меллигенсу. Все годы, что правил, он укреплял свои крепости, наращивал военную мощь и заключал союзы с другими лордами. Мидлэндшир занимает большую территорию в самом центре Логрии. Если герцог Меллигенс однажды решит обратить свой меч против Камелота, как думаете, кто его поддержит? – он задал вопрос, не требующий ответа. – Избавиться от графа Марредида – было моей первостепенной задачей. И не было иных способов это сделать, кроме этих писем, – он кивнул на поддельное письмо. – Да, я обманул вас. Но я сделал это не от великого желания, и не из корыстных побуждений, а потому, что иного выбора попросту не было. Теперь всё графство Мидлэндшир в ваших руках. Его нужно лишь вручить правильному человеку. И вы уже сделали выбор, не так ли?

Гвиневра молчала. Слов не находилось.

Тишина, повисшая между ними стала осязаемой, неуютной. Королева хотела сказать хоть что-нибудь, но не могла и рта раскрыть.

«Обманул, чтобы помочь мне?»

Недоверие, обида и слабая надежда боролись внутри неё. Или переплетались друг с другом, пытаясь создать новое необъяснимое чувство.

«И всё же ты обманул меня…»

– Полагаю, на сегодня правды достаточно? – Кадваллон сменил позу, будто намеревался встать на ноги.

– Нет. Это не всё, – королева пыталась собраться с мыслями, чтобы задать правильный вопрос. Но она не знала, какой вопрос был уместен. И внезапно, увидев в глазах графа усталое ожидание, она тихо спросила, – Что произошло в саду? Вы не потеряли самообладание, даже когда я пригрозила вам казнью. Что же такого сделал Ваймунд, что вы вышли из себя?

Граф усмехнулся, откинулся на спинку стула. Должно быть, этот вопрос он ожидал услышать меньше всего.

– Он сказал мне, что хочет жениться на вас.

Кадваллон, улыбаясь, разгладил пальцами усы.

«Снова доволен собой? Доволен, что вышел сухим из воды? Или пытаешься скрыть настоящие эмоции?»

Гвиневра ощутила, как тепло прилило к лицу. Ответ графа, не смотря на всё её недовольство, вызвал в ней давно забытые чувства. Те чувства, которые она считала нормальными в юности. Смущение смешалось с удовольствием, которое она испытывала, когда за её руку бились на турнире.