Наследие и кровь
—Дело не в преданности! Мне рассказывали про него! И подлее человека я просто не встречала! Лучше,—она запнулась, но потом осмелела, — быть мертвой, чем рабом!
—Вряд ли у тебя был бы выбор. Думаю, ты заинтересовала Ренальда. Никто еще не проходил поляну. В тебе есть сила.
—Сила? Типо магии?— Аннабель прищурилась,— Или сила духа?— она покривлялась, изображая саму себя.
—Думаю и то и другое. Я знаю, что было предзнаменование, также я знаю, что друиды надеяться на тебя. Они верят, что ты принесешь мир.—Аннабель насторожилась и отошла поднять лавку.— и все, во что верят друиды, правда. Тебе по силам победить Вольмира.
—Это не так,— обреченно вздохнула Аннабель. Она села обратно на лавку, смирившись с тем, что ей придется встретиться с таинственным Вольмиром. И понять, о чем говорят друиды. Аннабель приняла и тот факт, что застряла в чужом мире. Настораживало только спокойствие, с которым она это осознала. — я сомневаюсь, что я тот человек. Я ничего не умею. И все, что меня окружает, должно меня пугать, но страха нет. Я только переживаю, что он настигнет в тот момент, когда придется быть очень сильной и отважной, понимаешь?— слова Аннабель произносила тихо. Это дало понять Виссариону силу духа девушки, сидящей напротив. Ее не пугала неизвестность, не пугало место и истории, Аннабель только боялась своего страха.
—Ты там, где и должна быть,— умиротворенно сказал Виссарион и улыбнулся —«Наступят темные время. Весь мир пострадает и будет в крови и рабстве, но придет человек из вне и принесет с собой войну кровопролитную. И занесет праведник меч над головой и оросит землю каплями алыми и принесет спокойствие в мир». — пока Аннабель слушала, волосы на теле дыбом вставали. От удивления она приоткрыла рот. — ты тот праведник. Тебе не обязательно владеть мечом, чтобы поразить Вольмира. Ты просто можешь оказаться в нужном месте в нужное время. — Виссарион встал и подошел к дивану посмотреть в окно,— Иногда пророчества утрированы, потому не стоит сильно зацикливаться на них. Но Вольмир знает о твоем приходе и захочет избавиться от тебя.
—То есть захочет меня убить?! Это,— Аннабель обхватила плечи руками,— это успокаивает,— она встала и подошла к Виссариону. И когда она встала, осознала , что все происходящее ее не устраивает,— а вообще-то! Мне плевать! Не буду я ни с кем драться и тем более убивать! — она активно жестикулировала руками, заряжая воздух негативной энергией. Виссарион кожей чувствовал ее недовольство.
—Я обратил на тебя внимание на поляне не просто из-за того, что ты там лежала и тебе нужна была помощь.— после его слов Аннабель застыла и устремила в него ошарашенный взгляд.— Твои волосы,— Виссарион подошел и взял выбившуюся прядь не расчесанных волос в руку. От такого жеста Аннабель затаила дыхание. Она не смела поднять глаза на Виссариона.— я редко встречал людей с такими волосами. Среди здешних людей таких нет,— Аннабель быстро стрельнула глазами, и снова опустила их. Электричество, проходящее между ними, не давало ей дышать.
—Это редкое заболевание,— заблеяла она,— оно генетическое. От мамы досталось. — после ее слов Виссарион удивленно поднял брови вверх, но быстро совладал с эмоциям и стал прежним,— в моем мире это редкость, но случается.— Виссарион еле различимо закивал головой.
—Иногда цвет волос не просто цвет. Когда я тебя нес с поляны, я почувствовал что-то в тебе.— Он смотрел на нее сверху вниз, и стоял так близко, что на волосах Аннабель чувствовала его дыхание. От него пахло свежим хлебом и скисшим молоком, но запах был ей приятен. — Такое случается, когда я подхожу к дубам—троллям, чтобы послушать их мысли.
—Ты их слышишь?— Аннабель посмотрела ему в глаза, и больше не захотелось их отводить. Ее круглые глаза, полные удивления, смотрели на него выжидающе.
Губы Виссариона, сжатые в жесткую линию, привлекали. Аннабель никогда не влюблялась, но Виссарион стал для нее первым мужчиной, на которого хотелось обратить внимание.
—Каждого,— прошептал Виссарион. Он крутил ее локон в пальцах. — Сегодня я не собирался гулять по лесу, но что-то тянуло меня пойти. Теперь понятно с чем это было связано.
—Никто не может слышать дубы. Почему же ты слышишь?— Аннабель посмотрела, как Виссарион вертит в руках ее волосы. Иногда пальцы случайно касались ее щеки. И каждое такое невинное прикосновение заставляло нервничать. Слишком близко они стояли друг к другу, а тихий тембр его голоса сопровождался мурашками.
—Я же леший.— Виссарион пожал плечами,—ты что-нибудь знаешь о таких, как мы?— Аннабель отрицательно покачала головой,—леший— это ангел, который за провинность был сослан с небес.— он вздохнул, но от Аннабель не отошел,— я долго падал.
—Падал? В прямом смысле?— от удивления Аннабель вновь подняла глаза на Виссариона. В его глазах цвета янтаря была глубокая грусть, больше похожа на незакрытую рану.
—Да. Будто тысячи ножей проткнули меня в тот день. И меньше во мне оставалось ангельского ,— на этом слове Аннабель схватилась за руку Виссариона, которой он гладил ее волосы. Тот вздрогнул, ожидая почувствовать силу, схожую с силой дуба или с той, что почувствовал ранее, но этого не произошло. И он с досадой отошел от нее.
—Ангел,— зачарованно произнесла Аннабель,— но крылья, где они?
Виссарион сделал еще шаг в сторону и стал развязывать завязки на рубашке, а потом снял ее вовсе. Весь его торс был усыпан черными иероглифами, а когда он повернулся спиной, Аннабель увидела два обгорелых корня из его спины. Черные, с смолой на кончиках перьев.
—У меня до сих пор в носу запах горелых перьев. Они горели заживо, ощущение сродни тому, что их обрубили топором,— дрожащей рукой Аннабель дотронулась до обгорелых остатков крыльев, и Виссарион вздрогнул. Они все еще кровоточили, хоть и было ясно, что рана старая. На пальцах оставались капельки крови.— я упал в лес и с тех пор живу здесь. Такова жизнь падших ангелов. Кто куда упал, там и остался.
—За что тебя изгнали?— Аннабель провела рукой по плечам Виссариона, там где были иероглифы, но он резко повернулся к ней лицом, не позволяя довести рукой до поясницы.
—За неповиновение,— сурово ответил Виссарион.
Глава XIV: два падших
Аннабель наблюдала в окно, как зарождается рассвет. Робкие лучи солнца пробивались сквозь зеленую листву. Аннабель с приятным чувством вспомнила, как встречала похожие рассветы, сидя дома на окне. Тогда жизнь была другой, ее отец был жив, а сама она не проваливалась в иной мир. Аннабель улыбнулась. Ведь именно тогда ей казалось, что ее жизнь такая сложная и непонятная, она считала себя несчастным ребенком, который потерял мать. Сейчас ей казалось это все пустым. Ее отец погиб, мать умерла уже очень давно.
Вдалеке ухнула сова, и она очнулась от размышлений. Аннабель пригладила грязные волосы и откашлялась.«Зачем сейчас-то надеяться на то, что и так очевидно? Она умерла! Давно надо было признать этот факт, а я все отклыдывала. Наслаждалась болью и разрешала людям себя жать. Видимо я любила это.»—Аннабель потерла лоб, как делала это почти всегда, когда перед ней стояла сложная задачка. Рассвет в самой гуще леса показал ей насколько жизнь изменилась на до и после, будто прошло очень много лет, и она позврослела. Аннабель снова улыбнулась, но очень быстро, что даже сама не сразу поняла, была ли это улыбка или простая ухмылка. Но нет, это была улыбка. Не горькая, как раньше, а улыбка смирения.
— Мне пора, — произнесла она, надевая кофту через голову. Виссарион с удивлением посмотрел на нее. Он ожидал от нее множества вопросов, паники или истерики, но не как не простого смирения. Аннабель выглядела абсолютно спокойно, что отчасти пугало Виссариона. Она была сдержана в эмоциях, что не давало Виссариону хоть приблизительно представить, о чем она думала. Буквально пару минут назад она была для него, как открытая книга, но сейчас книга закрыта и для нее нужен ключ.
— Разве ты не хочешь спросить о том, что тебя интересует? — он сложил руки на груди, прислонившись к стене. Он старался сдерживать свои эмоции, но ее спокойствие стало выводить его на новое для него чувство. Паники.
— Думаю, нет, — ответила Аннабель, перебирая браслет на запястье. Каждое движение рук и ног отзывалось в ней усталостью, но она держалась, как самый настоящий воин. Воин, которым ей хотелось, чтобы видел ее Виссарион. И он и правда видел ее очень сильным человеком. За те часы, что они провели вместе, он узнал, как много она потеряла, но самое главное — не потеряла себя. Она была эмоционально растерзана, но из всех сил старалась быть сильной. — Это не так важно.
— Задай вопрос. — настойчиво произнес Виссарион. В его нахмуренных бровях читалась серьезность. Он не хотел отпускать ее просто так. Тех часов, проведенных вместе, ему показалось мало. Ему хотелось узнать о ней больше: какой цвет ее самый любимый; нравится ли ей лето или, может быть, она любит зиму; какой цветок самый любимый. Он очень сильно желал забраться ей в душу. И он стал понимать, что имела ввиду Топаз, когда хотела отказкаться от холодного ангельского существа и заменить его на тепло человеческой любви.
— За что тебя конкретно наказали? — выдохнула Аннабель и повторила его позу со скрещенными руками. Ее пальцы немного тряслись, что не ускользнуло от внимания Виссариона. Ему хотелось взять ее ладони в свои и унять дрожь, согреть ее холодные руки в своих горячих не по-человечески руках. Он улыбнулся, а она держалась воинственно.
— Я хранил секрет подруги. — продолжил Виссарион. Он видел, что Аннабель удивилась. Для простого человека такая провинность была бы незначительной и даже правильной, но не для ангела. Ангелы не имели права на чувства, на эмоции, они никогда не могли жить, как люди. Не имели право быть людьми. Этот грех наказывался ссылкой или убийством. Виссарион ни единожды видел, как убивали его собратьев за тот или иной грех. Видела это и Топаз. Убийство ангела всегда делали на всеобщее обозрения, чтобы остальные знали, что бывает с непокорными. Это имело свой успех. Ангелы становились жестче, властнее, хладнокровнее, но не все. Те, в чьих жизнях побывал человек, уже не были другими. Эта судьба настигла и Топаз. Она стала другой. Более внимательной к чужой боли, имела свои мысли и переживания, могла наперечить другому. Виссарион никогда не понимал ее. Как можно было отказаться от всемогущества ради человека? Все, что он понимал — это дружба. На тот момент это был его единственный человеческий порок среди ангельской сущность. Порок, который стоил силы.Тот грех, за который он будет расплачиваться всю жизнь. А жизнь ангела — это вечность. — Ангелы могут путешествовать по вселенным, но не все имеют на это право. Только высшее руководство, скажем так. Но Топаз было не остановить. — Он покачал головой. — Она всегда была любопытной. Особенно если никто не отвечал на ее вопросы, она искала ответы самостоятельно. Ангелам, как правило, нельзя показываться на глаза человеку. Никто не должен знать о нас. Только в определенных обстоятельствах ангел может раскрыть свое существование. Однажды Топаз пришла ко мне и сказала, что решила посетить другие миры, хотя это было строго запрещено. Я попытался ее отговорить, но после сотой неудачной попытки, я просто сказал быть осторожной. В следующий раз она уже рассказывала, как влюбилась в человека. Я никогда не видел ее такой счастливой. Она больше не хотела оставлять своего человека, мои попытки были безуспешны. Да и кто остановит, если ты влюблён ? — Виссарион улыбнулся и зыркнул на Аннабель. Ему стали понятны все мотивы Топаз. — ее прогулки продолжались некоторое время, а потом она пришла и сказала, что уходит, чтобы создать семью.
— И что потом случилось? — затаив дыхание, спросила Аннабель. Виссарион видел, как у нее на виске запульсировала венка, а в глазах был испуг. Ему не хотелось долго мучать ее в догадках.
— Она попросила помощи, хотела сбежать. Умоляла так, что я не устоял. Я скрыл ее уход своей магией. Ее не нашли, но побег все же раскрыли. Меня наказали за помощь ей. Они хотели выведать ее местоположение, чтобы вернуть и тоже наказать, но я не раскрыл тайны. Хватало и одного наказанного ангела.
— Но ты же ни в чем не виноват! — воскликнула Аннабель. — Почему ангелы не могут быть счастливы, как люди?
— В том-то и дело, что ангелы не люди.
— Но как она тогда могла создать семью с человеком? Дети..? Такое возможно?—в глазах Аннабель Виссарион увидел сомнения. Он и сам раньше сомневался, но перестал, когда увидел Аннабель на поляне с маками. При взгляде на нее он вспомнил, как Топаз рассказывала о своей любви к человеку. В тех рассказах она примечала самые глупые, по мнению Виссариона, детали. А сейчас он и сам заметил, как Аннабель кусает губы, как внимательно слушает и нервничает, как потирает лоб в раздумьях и заламывает пальцы. Ее глаза бегали по комнате, не желая встречаться с его глазами. И это его забавляло. Как никогда он понимал Топаз.
— Да, отказываясь от своей природы, ангел может стать подобным человеку и завести детей.
— Ребенок будет ангелом?
— Лишь наполовину, — вздохнул Виссарион, с беспокойством глядя на Аннабель. — Но такие дети считаются грехом. За это наказывают и родителей, и детей. Обычно и тех и других убивают в назидание другим.
— Надеюсь, с Топаз и ее семьей все хорошо, и их не нашли! Это же очень жестоко! Хорошо, что в моем мире таких вещей нет. Я бы никогда не подумала, что ангелы, чьи лики люди рисуют на валентинках, кому поклоняются, могут быть настолько безжалостны.
— Думаю, с ребенком точно все в порядке, — произнес Виссарион уклончиво, но Аннабель не уловила скрытого смысла.
— Это бесчеловечно!
— Но мы и не люди.
— Вам доступно сострадание, чувства!
— Не всем это дано. Также как и не всем людям.
— Да, — вздохнула Аннабель. — Я пойду. — Она направилась к двери, сохраняя в сердце сочувствие к Виссариону.
— Я провожу тебя.
Они вышли на лужайку, за которой начинался густой лес. Солнце светило ярко, но под сенью деревьев царила полутьма. Земля была сырой и пахла плесенью. Аннабель обняла себя за плечи и пошла за Виссарионом, который прокладывал безопасный путь.
— Вольмир же убивает ангелов. Но ты тоже ангел — почему его не боишься?— вопрос показался Аннабель вполне логичным, потому ждала четкого ответа на него.
— От ангела во мне осталось немного. К тому же я защищен рунами, — Виссарион засучил рукав, показывая иероглифы на коже. — Они скрывают мою природу. Во всяком случае стараются.
— И он ни разу не пытался напасть?
— Пытался. Чувствует меня, но не может распознать. Я для него как тень, блуждающая рядом с ним.
— Может, мне сделать такие же? — задумалась Аннабель. — Если придется столкнуться с Вольмиром, преимущество не помешает.—Аннабель пробиралась через ветки, отводя каждую опасную хворостину от своего лица. Поваленные пни на пути заставляли прикладывать не дюжие усилия, потому Аннабель быстро запыхалась.
— Боюсь, тебе они не подойдут, — Виссарион решил пока не раскрывать свои предположения. — Сильная магия может навредить.
— Оно и понятно, — проговорила Аннабель, спешно передвигая ноги, шаг Виссариона был для ее ног слишком быстрым. — Я же просто человек.— Виссарион тихо вздохнул, — что нужно Вольмиру от ангелов? — Аннабель нагнала Виссариона и поравнялась с ним. Через чащобу просачивался свет, они были недалеко от выхода из леса, — я понимаю, что вы самые сильные существа, но что он получает, убивая вас? — Виссарион остановился. Он смотрел на Аннабель, но взгляд стал отрешенным.
— Благодать. — он сглотнул, —Источник нашей силы.
— И как он ее получает?— тихо спросила Аннабель, видя, как Виссарион старается найти ответ на ее вопрос.
— Не знаю. —и Виссарион действительно не знал. Раньше он не задавался такими вопросами, но слова Аннабель застали его врасплох.—За века я не встречал оружия, способного убить ангела, пока не появился Вольмир. Это загадка. — В его глазах мелькнули тревога и разочарование.
— Что происходит с ангелом, лишенным благодати?
— Он становится человеком. Но Вольмир убивает их, чтобы не мешали.
— Разве переизбыток силы не опасен для него? — Аннабель заметила непонимание в его взгляде. — В книгах обычно пишут, что слишком много магии может быть опасно. Разве обычный человек способен выдержать такую мощь?
— Благодать в Вольмире долго не держится. Она иссякает. В ангелах она восполняется, но Вольмир...
— Человек, — закончила Аннабель. — Один из друидов предположил, что у Вольмира есть пленный ангел, чью силу он черпает. Если ангелы восстанавливают благодать, может, эта теория верна?
— Он использует его как источник! — прошептал Виссарион, и его глаза вспыхнули. — Это гениально! Мерзко, но гениально!— Он резко повернулся к Аннабель, схватив ее за плечи. — Кто-то из ангелов жив! Мы должны спасти его!
— Что? Спасти?—ошарашено спросила Аннабель. — Мы?
— Иди к друидам, скажи, что я буду искать ангела и как найду присоединюсь к вам! Мы сможем победить Вольмира, лишив его силы! — Виссарион отступил, осознав свою горячность. — Иди прямо, не сворачивай. Я скоро буду.
— Одна? — но Виссарион уже скрылся в чаще. О нем говорили только тяжелые шаги и хруст веток. Аннабель посмотрела в указанном направлении и, глубоко вздохнув, собирая волю кулак, пошла вперед.— подумаешь пару метров пройти надо, — съехидничала она и поторопилась выйти прочь из леса. Быстрый шаг в одночасье сбил дыхание.
Она двигалась как можно быстрее, и чем ближе был край леса, тем легче становился путь. Наконец, она выбежала на открытое пространство, и яркое солнце заставило ее зажмуриться. Она даже позволила себе улыбнуться солнцу. К тьме в лесу Аннабель быстро привыкла, но она вселяла лишь страх и тоску. А солнце в мгновение выкинуло страх из груди.
Аннабель взобралась на бугор и побежала по сухой дороге, пока не начала вновь задыхаться. Тяжелые шаги поднимали пыль под ногами, осядающую на обуви толстым слоем.
Тело горело под палящим солнцем, во рту был привкус крови. Аннабель облизнула пересохшие губы, бросила кофту на потрескавшуюся дорогу, и перешла на шаг. Люди в полях все так же работали, не подозревая, что их мирное время подходит к концу.
Вспомнив решительный взгляд Виссариона, Аннабель снова ускорилась. Кровь колотилось в висках. Не видя ничего от усталости и страха перед будущим, она сбила с ног мужчину. Тот злобно посмотрел на нее и выругался, однако его слов Аннабель не услышала. В ушах был лишь стук ее сердца. Настолько сильный, что перебивал не только окружающие ее звуки, но и собственные мысли. Аннабель не могла медлить — сердце подсказывало недоброе. Перед глазами стояло суровое, полное решимости, лицо Виссариона. Так она представляла человека, идущего на смерть.
Глава XV: испытание огнем
Виссарион расстелил перед камином своей комнаты грубую, линялую шкуру бурого медведя. Ее он добыл с уже умершего животного: тот день он хорошо запомнил, до мельчайших деталей, будто произошло это вчера.
Медведица до последнего защищала своих детей,бросаясь на врага с рыком отчаяния, но смерть все равно победила. Стрела охотника нашла сердце и застряла в груди.
Виссариону пришлось выхаживать троих медвежат, а шкуру забрал себе, чтобы медведи чуяли знакомый запах и скорее к нему привыкли. Тело бедного животного он сжег, чтобы оно никому не досталось.
Позже шкура медведицы стала служить ему в качестве накидки в холодные ночи и ярким напоминанием о смерти. Подросшие медвежата долго были его спутниками жизни, но вскоре время их разлучило, оставив после себя лишь воспоминания в виде шкуры.
Камин уже несколько месяцев Виссарион не разжигал. Зима выдалась теплой, за ней солнечная весна и прекрасное жаркое лето. Внутри кирпичного камина привольно жили пауки и плели свою белую, колыхающуюся на ветру паутину. Виссарион рукой смахнул плоды их стараний и подкинул дров. Сегодня камин ему был необходим.
Бревна не сразу разгорелись. Пришлось неоднократно задувать сено, поднимая тучи искр в небо, прежде чем разошелся хороший жаркий огонь. Сгорала сухая трава и прошлогодние дрова, комната сразу наполнилась едким туманом. Виссарион сел прямо напротив огня, пододвигаяськ металлической решетке как можно ближе, и поджал под себя колени.
Дрожащие языки пламени отражались в глазах Виссариона, лоб блестел от капелек пота. Он долго не мог собраться с духом, ему предстояло приложить не дюжие усилия, чтобы найти пропавшего ангела, а главное подвергнуть себя опасности, которая, после содеянного, может ждать его на каждом шагу. Он отвык от риска. Его жизньв роли лешего была недолгой, но он привык жить в беопасности и беззаботности, которое давал ему лес. Он стал отшельником, общение с людьми ему заменяли дубы-тролли.
—Я должен был догадаться,— произнес Виссарион, развязывая шнурки на рубашке,— должен был догадаться, что кто-то выжил! А я просто взял и сдался!— он скинул с себя рубашку, вытащил из камина раскаленную кочергу. От нее шел жар. Виссарион долго не сводил глаз с красного железа. И, набрав воздуха побольше, приложил кочергу к запястью, на котором были иероглиф, и выжег его до основания. Первый рисунок дался ему просто, он отделался лишь стиснутыми зубами. Виссарион бросил кочергу обратно в камин, чтобы вновь ее раскалилась, и положил ладонь на ожог, дабы убавить саднящую боль. Рана постепенно стала превращаться в волдырь.
— Осталось еще двенадцать, — сдавленно проговорил леший, отнимая руку от остатков первого иероглифа. Виссариону предстояло убрать то, что защищало его от Вольмира много лет. Леший сделал глубокий от напряжения вдох и на выдохе вновь приложил раскаленный край на предплечье. С нажимом и без промедлений он выжигал второй и третий рисунок на своем теле. Причинять себе боль было не самым простым делом, хоть отчасти и привычным. Однако уже на шестом рисунке Виссарион не смог сдерживать эмоции. Его силы были на исходе, и все чаще стали посещать коварные, изнуряющие мысли бросить затею.
Последний рисунок был на левом боку и, когда он был выжжен, Виссарион рухнул без сознания. Он пролежал около десяти минут, пока огонь в камине практически не потух, а кожа покрылась страшными, вздувшимися нарывами.
Виссарион раскрыл глаза, когда почувствовал ласковое, прохладное дуновение ветра на пальцах рук. Вместе с ветром в его жилах стремительно и сладостно забурлили остатки благодати, ее Виссарион принял с жадным удовольствием. Он забыл, что значит быть ангелом и ощущать всемогущую силу в своих руках. В душе зародилось то самое забытое чувство неуязвимости.
Но благодать сыграла с ним злую шутку. Волдыри от ожогов медленно превращались в небольшие рубцы. От страха истратить благодать впустую Виссарион сел так быстро, как только позволяло изможденное, израненное тело.
Остановить заживление он был не в силах, поэтому сразу вошел в транс. Его сознание отделилось от тела в поисках пропавшего ангела. Это всегда было легко, ангелы излучали сияющий, голубоватый свет — ауру, который было видно с любого края света. Его сознание помчалось, словно птица, на запад и на восток, но отзвуков ангела там не было.
Север был безжалостно бескрайним и пронизывающе холодным. На него у Виссариона ушло больше сил, чем на другие. Когда он мысленно карабкался по обледенелому морозному склону, то еле различимый отзвук ауры мелькнул невдалеке. Очень слабый, он то возгорался, то потухал.
Но добраться до него Виссарион не успел, силы его покинули слишком быстро. Тело на четверть восстановилось, но он нашел то, что искал.
— Давай еще раз, — с хриплой решимостью он сжал кулаки, закрыл глаза и попытался настроиться на энергию пропавшего ангела. Его энергии не хватало, и Виссарион стал использовать магию своей души. Это имело свои последствия такие как: эгоизм и жестокость, овладеющие его сердцем, однако Виссарион был готов пойти на это даже ценой своей добродетели.
Болезненно, по грамму душа истончалась, оставляя на своем месте леденящую пустоту и черствость. Виссарион чувствовал это, как точечные, колющие прикосновения кусочков льда к его телу. Вместе с душой уходила и физическая сила.
Виссарион увидел расплывчатую картинку: снежный склон, непогожая метель и большая орда, прятавшаяся от ветра в каменной пасти ущелья. Виссарион бестелесный и невидимый, но всевидящий, пролетел рядом с воинством. В их глазах была тупая кровь и жажда убийства.
Зачарованные магией Вольмира они стали больше похожи на безвольных марионеток, чем на живых людей. Их действия были непоследовательными и неумелыми, ни один из воинов орды был не в состоянии самостоятельно разжечь огонь. Ими должен был повелевать их командир, управлять и указывать, что делать. Виссарион насчитал около двух тысяч человек.
«Дела наши плохи» — с горечью подумал он, разглядывая оружие орды и их палатки, но среди них не было ни Вольмира, ни Ренальда. Виссарион облетел лагерь трижды, прежде чем понять, что хозяин орды находится в пещере. Вход в нее охраняли свирепые подобие домашних животных — грифоны.