Бессердечная Тамара

Иногда свинопас лениво погонял свиней, когда те, громко хрюкая, просовывали огромные рыла ме брёвен своего загона. Кир молчал, переваривая информацию. Он видел не просто поля. Он видел логику. Сложную, выверенную логику выживания. Кир будто познал саму суть слов Тамары. Голод и эпидемия – лишь ценные уроки. Что видела Тамара в этих людях? Может, они были подобны в её красных глазах лишь этим свиньям, что жадно щипали клевер?

— Южные земли... — Тамара обвела рукой горизонт. Воздух здесь был суше и теплее, чем в центральном Рюлеле. — Они куда более пригодны для земледелия, чем центральные чернозёмы или, тем более каменистые, почвы Севера. У них длиннее лето. Здесь можно снимать по два урожая в год. Заморозки не бьют по плодовым деревьям. Нападения монстров обходят из-за Велесовых гор, что преграждают гоблинам путь. К тому же, благодаря этим дорогам, они могут торговать излишками урожая.

— Тогда почему раньше было так плохо? — Кир нахмурился. Вопрос был логичным продолжением её урока.

Тамара остановилась и посмотрела на него своими красными глазами. В них не было жалости к прошлому этих земель. Ни к умирающим от голода на плодородных землях людям, ни к принесённым в жертву младенцам.

— Потому что им не хватало двух вещей: трудолюбия и знаний. Они жили одним днём. Грабили друг друга в междоусобицах вместо того, чтобы пахать землю. Считали ниже своего достоинства копаться в грязи.

Тамара снова посмотрела на поля.

— Теперь у них есть и то, и другое. Голод был жестоким учителем. Он заставил их ценить каждый колосок. А новые законы Рюлеля... дали им знания и защиту от набегов собственных же бывших дружинников.

Кир снова посмотрел на свиней в клевере.

— Значит... голод был не зря? — спросил он тихо.

Тамара ответила не сразу. Она поправила воротник своего красного плаща и плотнее закуталась в него от ветра.

— Голод — это явление природы, Кир. Как гроза или засуха. Он не бывает «зря» или «не зря». Он просто есть. И если общество достаточно сильно, чтобы усвоить урок, оно становится лучше. Сильнее. Эффективнее. В этом сама суть человека. Приспосабливаться и меняться.

Она отвернулась от полей и зашагала дальше по дороге.

— А если нет... то общество просто исчезает.

Клэр, всё это время внимательно слушавший и наблюдавший за реакцией Кира, тихо мяукнул и потёрся о ногу Тамары, словно напоминая о своём присутствии и о том, что их путь ещё не окончен. Безумный огонь в глазах Тамарах застыл и медленно угас. Она, уже его Тамара, вновь улыбнулась, как прекрасная скульптура из мрамора, взяла своего черного кота на руки и, чуть приобняв, погладила. Клэр довольно замурлыкал, а Кир еле слышно, прикрыв глаза, выдохнул.

Впереди, за последним пологим холмом, мир окончательно сдался. Лес, поля, даже кривая дорога — всё это осталось позади, словно принадлежало другому, более честному в своей суровости миру. Перед ними раскинулся Шу.

Город не встречал их ни фанфарами, ни враждебными криками. Он просто был. Существовал и находился. Он расползался по равнине, словно куча мокрого песка, прибитая дождями, но песок этот был не серым, а цвета охры — густой, глинистый оттенок пожухлой травы и сухой земли. Дома, сложенные из самана и дерева, глинобитные стены с соломенной крышей — всё это сливалось в единый, монотонный пейзаж. Дым из труб не поднимался к небу стройными столбами, а лениво стлался по крышам, смешиваясь с низкими, набухшими тучами, придавая охре грязноватый, болезненный оттенок. Воздух здесь пах не влажной землёй и клевером, а дымом, навозом и чем-то кислым, застарелым. Он был подобен высохшему болоту в жаркий не дождливый год.

У ворот их ждали стражники. Двое мужчин в начищенных, но помятых кирасах сидели на грубо сколоченной скамье. Один из них, с лицом, похожим на плохо пропечённый каравай, лениво ковырял в зубах щепкой. При виде путников он нехотя поднялся, звякнув амуницией. На поясе у него болтался меч, ножны которого покрылись местами ржавчиной.

— Кто такие? Что здесь ищете? — голос был сиплым, лишённым всякого интереса.

Тамара выступила вперёд. Красный плащ пятном озарил тусклый фон. Её осанка стала ровнее, а в голосе появились мягкие, но властные нотки.

— Я — Светлана. Странствующая чародейка из северных земель. Это мой фамильяр, — она кивнула на Клэра, который сидел у её ног с видом скучающего аристократа, — а это мой ученик.

Кир выпрямился, стараясь выглядеть как можно более незаметным и послушным. Стражник с «каравайным» лицом окинул их цепким, но усталым взглядом.

— Чародейка? — он хмыкнул. — В такое-то время? Ну-ну. В городе карантин. Вы знаете об этом?

— Мы слышали об эпидемии по дороге, — спокойно ответила Тамара. — Именно поэтому мы здесь. Я изучаю подобные явления.

Второй стражник, до этого молчавший, сплюнул на землю.

— Изучайте... Четыре села вымерло подчистую. В самом городе пока держимся, но... — он махнул рукой в сторону улиц. — Сами увидите. Проходите уже. Только денег у нас тут не заработаете.

— Посмотрим, - лукаво усмехнулась Тамара.

Они прошли под низкой аркой ворот. Звук их шагов по дорожной пыли мостовой казался оглушительно громким в повисшей тишине.

Город был пуст. Не безлюден, а именно пуст. Словно из него выкачали саму жизнь. Окна многих домов были наглухо заколочены досками крест-накрест. На верёвках, протянутых между зданиями цвета сухой глины, не висело бельё. Не слышался детский смех или крики торговок.

— Зачем они заколачивают окна? — спросил Кир, дёрнув Тамару за руку.

— Думают, что причиной болезни служат миазмы в воздухе, — ответила его наставница, окидывая взглядом улицы.

— Миазмы? При чём здесь болезнь? — Кир с сомнением глянул на заколоченные ставни. — Да и миазмов здесь вовсе нет.

Магическое поле города было безмолвно пусто, как и сам Шу.

— Они и не знают, что миазмов нет, — Клэр почесал за ухом. Звякнул золотой медальён на его черном кожаном ошейнике, надетый Тамарой перед путешествием. – Миазмы – это остатки выплеснутой магии, как если бы кто-то рисовал картинку на листе бумаги, а краски брызгали по всей комнате. Но представь, что ты рисуешь невидимыми красками нет, если бы ты рисовал красками, которые видны только определённым людям. А остальные так бы и опасались испачкаться в этой невидимой для себя краске ещё долгое время. Даже после того, как рисунок был окончен, кто-то помыл пол.

— Я так понимаю, что люди уверены, что причиной болезни, являются отголоски войны, — объяснила Тамара.

Те немногие жители, что попадались на глаза, двигались быстро и целеустремлённо, прижимая к себе узлы или корзины, глядя строго себе под ноги. Их одежды были блеклыми, выцветшими на солнце до того же оттенка охры. На рыночной площади, которая должна была быть сердцем города, стояло всего три-четыре прилавка.

— Свежая репа! Всего полмедяка!

— Горшки! Прочные горшки! Налетай!

Зазывные крики торговцев звучали жалко и одиноко. Их голоса вязли в пыльном воздухе цвета глины, не находя отклика. Никто не спешил делать покупки.

Кир чувствовал на себе взгляды. Из-за щелей в заколоченных окнах. Из-за приоткрытых дверей. Глаза были разные: испуганные, усталые, но чаще всего — враждебные. В них читалось не любопытство к путникам, а глухое подозрение. Кто они? Зачем пришли? Не принесут ли они с собой беду?

Клэр на руках у Тамары прижал уши и тихо зашипел.

— Они пахнут страхом и отчаянием, — прошептал он ей едва слышно.

Тамара ничего не ответила. Она лишь крепче прижала кота к себе и пошла вперёд по главной улице, её взгляд был устремлён куда-то вглубь города, туда, где над охристыми крышами возвышалась покосившаяся колокольня и здание ратуши.

— А что такое ратуша? — спросил Кир, стараясь не отставать от её широкого шага. Пыль цвета охры поднималась облачками при каждом шаге.

Тамара на мгновение задумалась, подбирая слова.

— Это... сердце города. Место, где принимаются решения. Здесь живёт правитель города, городничий, и совет старейшин. Здесь хранят казну, ведут учёт рождений и смертей, записывают законы и собирают налоги.

Кир нахмурился, пытаясь сопоставить новое понятие с тем, что он знал.

— Как... как Король Фей? — неуверенно предположил он. — Аскольд ведь тоже решает, кому жить в лесу, а кому нет. Он следит за порядком.

Тамара едва заметно улыбнулась уголком губ.

— В каком-то смысле да. Но Аскольд — это дух места. Он и есть лес. Ратуша же — это просто здание. Камень и дерево. А люди внутри... они лишь временно занимают свои места. Они могут быть глупыми, жадными или трусливыми. Аскольд же и есть мудрость леса.

Кир помолчал, переваривая ответ. Он смотрел на приближающееся здание — массивное, но обветшалое, с облупившейся охристой штукатуркой.

— А зачем нам туда? — задал он главный вопрос, который вертелся у него на языке с момента выхода из леса. — Мы же просто идём мимо?

Тамара остановилась и посмотрела на него сверху вниз. Её красные глаза в полумраке улицы казались двумя тлеющими углями.

— Кир, — мягко, но с нотками стали сказала она. — Ты задаёшь правильные вопросы. Но иногда истина подобна сложному механизму. Я не могу просто рассказать тебе, как он работает. Ты должен увидеть его детали сам. Узнаешь всё на месте.

Она отвернулась и продолжила путь.

— Держись рядом и помни всё, чему я тебя учила про деньги и людей.

Клэр на её руках тихо вздохнул и ткнулся мокрым носом ей в подбородок, словно говоря: «Не будь с ним так строга». Тамара машинально почесала его за ухом, не отрывая взгляда от дверей ратуши.

Это здание было самим отражением слова «карикатура». Если бы ратуша города Шу была существом, то это был бы колосс на глиняных ногах. Одновременно и массивное, и хрупкое. Гордое и жалкое. Центр власти, который умирал от страха. Как и у всех зданий в городе, основным материалом для ратуши был саман. Где-то на этих величественных стенах цвета всё той же густой неоднородной охры виднелись отпечатки чьих-то ладоней, лепивших глину и торчащие из стен соломинки. Местами глина потрескалась от солнца и времени, обнажив более светлые, песчаные слои. Там, где нужна была прочность, углы здания, дверные проёмы и основание, строители использовали дерево или, реже, грубо отёсанный камень, который со временем потемнел до цвета мокрой земли. Огромная, нависающая крыша из тростника и соломы была апогеем абсурда этого «кривого величия». Она не была остроконечная, как в архитектурных атласах, который читал Кир о северных и центральных землях, а пологая, чтобы выдерживать вес осенних дождей. И сладковатый прелый запах, что будто пытался замаскироваться под городским смрадом, выдавал, что эта соломенная крыша начинала подгнивать снизу.

Центральная часть ратуши имела два этажа и была украшена портиком (крытым крыльцом с колоннами). Однако колонны были вовсе не из мрамора, а из толстых, обожжённых на костре глиняных столбов, которые уже пошли трещинами. Попытка соблюсти симметрию была провалена. Левое крыло чуть ниже правого, а пристройка сбоку выглядела так, будто её добавили наспех лет пять назад, когда потребовалось больше места для хранения зерна. Справа от основного здания возвышалась покосившаяся башня. Часов на ней не было, но наверху висел колокол. По ржавому основанию его было понятно - колокол этот никогда не звонит.

Массивные, двустворчатые двери, обитые полосами железа, сейчас были приоткрыты, но на створках виднелись свежие царапины — следы, оставленные людьми, которые в панике ломились внутрь.

В отличие от жилых домов, окна ратуши не были заколочены. Узкие, как бойницы, и расположенные высоко от земли, эти странные окна с бычьим пузырём вместо стекла были похожи на маленькие мерзкие глазки насекомого.

На фасаде под самой соломенной крышей можно было разглядеть остатки старой росписи. Когда-то там были изображены гербы княжеств Шу. Их тени проглядывали сквозь тусклую охру. Сейчас поверх них был вывешен флаг Царства Рюлель. Черный с тремя вертикальными полосами разной длинны. Символ прошлого высокомерия превратился в грязную мазню, наспех прикрытую флагом нового государства.

— А Царь Виктор не хочет выделить денег на новую ратушу? — разочарованно глядя на строение, спросил Кир.

Тамара медленно повернула к нему голову. Её взгляд был непроницаем.

— А зачем? — спокойно ответила она. — Это здание выполняет свою функцию. Оно стоит. В нём есть стены и крыша. Для Царя Виктора эти земли — не жемчужина короны, а щит. На щит не тратят золото и мрамор. На щит ставят то, что не жалко. То, что можно заменить.

Она сделала паузу и добавила чуть тише:

— Или потерять. Пока Шу не продемонстрировал свою ценность, чтобы заслужить регалий.

Бросив эти последние слова, Тамара шагнула в двери ратуши. Они прошли по тёмному коридору. Межкомнатных дверей здесь не было. Их заменяли шторы, сделанные из маленький деревянных бус, нанизанных на тонкие верёвки. Это сочетание бус образовывало невероятно изящный в своей дикости и этничности яркий узор, заставивший Кира на мгновение застыть, чтобы рассмотреть его. Клэр, заметив его реакцию слегка улыбнулся. Тамара рукой раздвинула бусы, отчего те с весёлым стуком ударились друг о друга, наполняя пространство жизнью.

В просторном кабинете ратуши стоял грубый стол, заваленный бумагами, черепяные стены покрывали гобелены. Это были прекрасные вышитые сюжеты об охоте, посевах, приходе весны, о бравых сражениях и прекрасные пейзажи. На деревянном полу лежал круглый ковёр, пестрящий узором, а с потолка свисали деревянные лампы с заряженными магией кристаллами. Здесь были огромные вазы, глиняные горшки разных форм и человек. Он сидел над бумагами. Это был крепко сложенный мужчина. Не той крепости, как была у Клэра, атлетичного война. Его тело было сильно в своём покое. Будто бы дикий хищный зверь присел отдохнуть у дерева. Он был кудряв и черноволос. Кожа его была немного смуглой. Плечи широкими. Его лицо покрывала небольшая щетина. Глаза были узковатые и карие. Его ладонь была испачкана чернилами. Рукав рубашки нуждался в ремонте, на вороте отсутствовали несколько пуговец. Широкие грубые коричневые штаны давненько не видели стирки. Мужчина поднял глаза:

— Чем могу Вам — Его взгляд столкнулся с Тамарой. — Помочь?

Кир с сомнением глянул на Тамару, а потом заметил, как ощетинился Клэр. Его шерсть вздыбилась, но вовсе не так бы Клэр реагировал, будь этот мужчина угрозой безопасности. Кир вновь тревожно глянул на мужчину.

— Добрый день! — Тамара улыбнулась на заказ и чуть склонила голову. — Меня зовут Светлана, я прибыла в город сегодня, и хотела бы переговорить с Вами.

Кир знал, что Тамара женщина, но Кир до этого момента вовсе не задумывался о её красоте именно как женщины.

— Я Закир, — спешно представился мужчина, прибирая в сторону грязную глиняную посуду, что всё это время стояла у него не столе. — Вы уж извините, у меня здесь беспорядок

Он неловко рассмеялся. А потом резко подскочил, вежливо пододвигая стул для Тамары. Закир было порывался снять плащ с плеч Тамары, но его рука была жестоко отбита когтистой лапой Клэра.

— Ох, это? Милая кошечка, — с добротой посмеялся Закир, глядя на Клэра. — Кис-кис, хочешь молока?

В ответ ему прозвучало злое шипенье.

— Клэр у нас не особо любит незнакомцев, — спокойно с лёгкой улыбкой Тамара почесала взъерошенного кота за ушком.

— Не желаете чая? А ваш младший брат? — «младшим братом» Закир назвал Кира с большой надеждой в глазах.

— Этот ребёнок мой ученик, — ответила на горящий в его глазах вопрос Тамара. — Не откажемся, господин городничий. Это ведь вы?

— Я не особо на него похожу, да? — Закир неловко почесал затылок, потом подошёл к очагу у стены.

Это был не привычный Киру камин или кухонная печь. Это было круглое сооружение, в центре которого горел огонь. Чтобы дым уходил на улицу, был предусмотрен дымоход, представляющий из себя встроенный в крышу глиняный цилиндрический проход. Над огнём была установлена металлическая конструкция в виде треноги, с которой Закир и подхватил чайник, надев плотную кожаную рукавицу. Он залил кипяток в кувшин с крышкой и ручкой, а уже после кинул в него небольшой шарик.

— Почему же? — Тамара внимательно наблюдала за его действиями. — Этому городу вы подходите в качестве городничего, даже больше, чем птице подошло бы гнездо.

Тамара пересадила Клэра к себе на колени, который вцепился когтями в её плащ. Закир разлил чай по чашкам. Это были не те фарфоровые чашки из дома Тамары. Это были глиняные цилиндрические сосуды. Кир с опаской взял один из них в руки и с удивлением заметил, что стенки сосуда еле тёплые.

— Не бойся, — Закир мягко ему улыбнулся. — Это специальная толстая глина. Она плохо проводит тепло.

Кир понюхал, полученный чай, а затем сделал глоток. Шарик, который Закир ранее кинул в кувшин, оказался клубком трав, склеенных между собой мёдом. Тамара приняла чашку из рук Закира под возмущенным взглядом Клэра.

— Что же привело Вас в Шу? — дружелюбно спросил городничий.

— Эпидемия, — Тамара с вежливой улыбкой посмотрела на Закир.

Кир почувствовал, как его сердце пропустило удар. Закир внезапно нахмурился. Его дружелюбие, как рукой смахнуло, улыбка исчезла, а спина выпрямилась.

— Я не терплю в этом городе тех, кто приходит сюда дурить людям головы панацеями в виде отваров из фей и прочего, — голос его стал беспристрастным.

— Приятно это осознавать, — Тамара достала из сумки мешок с монетами.

— Что это? — взгляд Закира, брезгливый и холодный, метнулся к мешочку.

— Деньги, — спокойно ответила Тамара уже без вежливой улыбки. — За дом с просторной кухней, гостиной, двумя спальнями, — она загибала пальцы перечисляя условия: — Также хочу небольшой сад и, пожалуй, чтобы не сильно людно было. Да это всё. Аренда примерно на три месяца. Денег хватит?

Спустя несколько мгновений молчания Закир наконец-то произнёс:

— Что?

«Он проиграл» — вынес вердикт своему новому знакомому Кира, а затем сделал ещё один глоток странного, но вполне вкусного чая.

— А что? — Тамара чуть удивлённо наклонила голову. — Нет у меня никакой панацеи. Да и ни у кого её нет. К каждой болезни положено подбирать своё лекарство. Я даже конкретно к той, что сейчас вижу, лекарства не имею. Какая ещё там панацея?

— Что? — снова повторил свой вопрос Закир.

— Я здесь, чтобы найти лекарство, а не продать его, господин городничий, — Тамара устало вздохнула, будто говорила с умалишённым. — Я учёный и маг, а не гадалка, чтобы со всем готовым всегда приходить, знаете ли.

— Но госпожа — неуверенно начал Закир. — Вы с ребёнком, а в городе бушует эпидемия. Как вы представляете себе жизнь здесь? Вам стоит немедленно покинуть этот город.

— Ну, знаете ли, — не унималась Тамара. — Уже принял залог, а теперь гонит из города. Что за произвол?

— Да что вы — Закир шумно поставил чашку на стол, и о глиняное дно что-то звякнуло.

Городничий удивлённо в глиняную чашку. На дне, прикрытая чаинками лежала золотая монета. Закир обречённо вздохнул.