Бессердечная Тамара

— Ты, ничтожество, — голос Тамары был холоднее льда. Она даже не повысила тона, но казалось, что температура вокруг упала на несколько градусов. — Какая ещё скверна? У твоей «Святой» глаза точно такого же цвета.

Она разжала пальцы так же внезапно, как и схватила. Фанатик отшатнулся, баюкая онемевшую руку и глядя на Тамару с животным ужасом. Клэр спрыгнул с плеча Тамары и встал перед Киром, низко прижав уши и шипя на всю процессию, словно живой щит. Тамара же, как ни в чём не бывало, поправила подол своего красного плаща и перевела взгляд на седобородого проповедника.

— Что это за чудики? — её голос был ровным, почти скучающим. Она обращалась к Закиру так, будто только что не демонстрировала магию и жестокость.

Закир, который сам был напуган этой вспышкой, нервно сглотнул.

— Культ Священной Царевны Кристины, — Закир почти выплюнул фразу. — У нас в Шу их не так много. Да и появились уже после начала оспы. Кажется, они пришли вместе с «могильщиками».

— Она уже и культом успела обзавестись, — Тамара продолжала рассматривать рукав своей белой рубашки.

Закир молчал несколько секунд, собираясь с мыслями. Ему, как человеку практичному, было неловко за поведение своих сограждан.

— Не судите их строго, Светлана, — наконец произнёс он, глядя прямо перед собой. — Люди напуганы. Когда смерть ходит по улицам, а лекари только разводят руками... надежда на чудо — это всё, что у них остаётся. Это... по-человечески.

Тамара лениво пожала плечами, не сбавляя шага. Красный плащ колыхался в такт её шагам, словно живое пламя.

— По-человечески — значит иррационально. Я не сужу. Я констатирую факт: страх делает людей глупыми.

— Мы сами их не жалуем, — продолжил Закир, и в его голосе появилась нотка злости. — Местные жители гоняют их палками, когда культисты пытаются собирать «пожертвования» у колодцев. Они говорят, что те приносят неудачу.

Тамара впервые за весь разговор проявила настоящий интерес. Она чуть склонила голову и посмотрела на Закира с любопытством.

— Вот как? — в её голосе прозвучало приятное удивление. — Люди сопротивляются суевериям? С помощью суеверия? Это даже... обнадёживает.

— Они говорят, что настоящая помощь пришла не от далёкой Святой, а от вас, — Закир кивнул в сторону Кира. — От вас и вашего ученика. От той, кто живёт здесь, дышит тем же воздухом и рискует так же, как и все. Кристина где-то там, в своём дворце. А вы — здесь.

Он замолчал на секунду, а затем задал вопрос, который, видимо, мучил его самого:

— Но всё же... если бы сила Кристины была здесь, она бы помогла?

Тамара ответила не сразу. Она посмотрела на облупившуюся стену дома, мимо которого они проходили.

— Да. Помогла бы. Карантинный район бы мгновенно выздоровел. Все язвы бы затянулись, жар спал.

Она сделала паузу, и в этой паузе чувствовалось неизбежное «но».

— Но... — Закир подался вперёд, ожидая продолжения.

— ...вновь бы заболел. Через неделю. Через месяц. Год.

Закир непонимающе нахмурился.

— Почему?

— Потому что магия Кристины — это очищение, а не обучение, — объяснила Тамара ровным тоном лектора. — Она убирает симптом, но не учит тело бороться. Коллективного иммунитета нет. Болезнь вернётся. Например, её вновь принесут олени с весенней миграцией.

Она остановилась и посмотрела Закиру прямо в глаза. Её взгляд был пронзительным и абсолютно безразличным одновременно.

— Я предлагаю решение. Не утешение. За утешением вам к Святой Царевне, а не ко мне. – Тамара лукаво улыбнулась, и с этими словами она отвернулась и продолжила путь к карантинному району, оставив Закира размышлять над её словами.

Кир же шёл рядом с ней молча. Он слушал весь диалог очень внимательно. Слова о «сладком яде» и «горьком лекарстве» эхом отдавались в его голове. Теперь он понял всё самостоятельно. Исцеление Кристины было бы быть мгновенным и приятным, но бесполезным в долгой перспективе — сладким ядом. Прививка Тамары была трудной и требовала времени, но давала настоящую защиту — горькое лекарство. Он посмотрел на наставницу с новым уважением и... лёгким страхом. Она видела мир не так, как другие. Она видела его на десять шагов вперёд.

Спустя час они вошли в карантинную зону.

Воздух здесь был другим. Он был густым, тяжёлым и пах не просто дымом и болезнью, а смертью. Это был запах мокрой золы, немытых тел, гноя и чего-то сладковато-приторного, от чего к горлу подкатывал ком.

Карантинная зона представляла собой лабиринт из наспех сколоченных деревянных бараков и палаток из грубой ткани. Повсюду сновали люди в чёрных кожаных одеждах — «могильщики». Их лица были скрыты за жуткими масками из кожи и стекла, делавшими их похожими на гигантских насекомых. Но самым страшным был звук. Это не были крики или стоны. Это была тишина, нарушаемая лишь глухим кашлем, хриплым дыханием и мерным треском огромного костра, горевшего в центре площади. Больной Шу был хоть и болен, но жив. Карантинная зона была смертью в её самом наглядном выступлении.

Кир остановился как вкопанный. Его взгляд был прикован к костру. В пламени, облизывавшем почерневшие брёвна, он увидел не просто дрова. Там были тела. Обёрнутые в грубую ткань, они лежали на вершине погребального костра, ожидая своей очереди быть поглощёнными огнём. Он осознал страшную и циничную правду. Тел так много, что хоронить их просто некогда. Мальчик побледнел. Его рука непроизвольно сжалась в кулак.

— Кир, — голос Тамары прозвучал неожиданно мягко. Она не кричала и не приказывала. Она просто положила свою руку ему на плечо. Прикосновение было твёрдым и тёплым. — Дыши. Смотри, но не позволяй этому парализовать твой разум.

Её красные глаза встретились с его. В них не было жалости, только холодное понимание.

— Ты ещё ребёнок, которому рано видеть подобное. Но я вижу, что ты справишься. Ты сильнее, чем кажешься.

Кир судорожно кивнул, сглатывая подступившую тошноту. Он заставил себя отвести взгляд от костра и посмотреть на наставницу с упрямой решимостью.

Они двинулись дальше. Картина была кошмарной. Люди лежали прямо на земле, на соломенных подстилках. Их тела были покрыты страшными оспинами — гнойными язвами, из которых сочилась сукровица. Кожа вокруг них была воспалённой и багровой. Многие бредили от жара, их дыхание было поверхностным и хриплым. Но посреди этого ужаса царил порядок.

«Могильщики» работали слаженно, как единый механизм. Они не просто ждали смерти. Они разделяли больных. В одной части зоны лежали те, у кого был шанс — их поили водой с травами, обтирали влажной тканью. В другой — умирающие, которым уже ничем нельзя было помочь. Им просто облегчали последние часы. Тамара окинула взглядом небольшое маковое поле.

— Опиум, значит, — произнесла Тамара.

Кир посмотрел на наставницу. Она что-то вспомнила. Не знание или факт. Она вспомнила что-то из прошлого, в котором не было Кира. Мальчик осторожно взял её за руку.

— Что такое опиум? — спросил он.

— Отрава, которая уменьшает боль смерти, — ответила Тамара. — Ею поят и тяжело раненных людей, — Тамара вновь посмотрела на красные маки. – Опиум хорош как срочное решение здесь и сейчас. Его дёшево производить, но он также и вызывает страшную зависимость. Если этим людям повезёт пережить муки болезни. В будущем они могут стать зависимыми от опиума. И это будет одним из самых страшных последствий оленьей оспы.

Тамара отвела взгляд от маков, поддерживаемых чьей-то слабой магией в начале зимы. Будто-то бы пытаясь найти утешение, она переключила внимание на «могильщиков».

— Смотри, — тихо сказала Тамара Киру. — Несмотря на весь этот кошмар... они поступают эффективно. Помещения проветриваются. За больными ведётся уход. Это не слепая паника. Это система выживания.

Кир заставил себя смотреть не на лица умирающих, а на то, как им помогали. Он видел логику там, где царил хаос. Тамара и Кир разошлись по разным группам больных. Она действовала как хирург: быстро, точно и безэмоционально. Она осматривала язвы, щупала пульс на шее, заглядывала в глаза.

— Этих поить каждые два часа... — бормотала она себе под нос, переходя к следующему больному. — Этих держать в тепле... Этих изолировать от остальных...

Кир старался копировать её действия, хотя его руки дрожали. Он собирал образцы — склянки с кровью из вены, Тамара показала ему как, мазки слюны с губ больных. Запах гноя был невыносим. Клэр всё это время оставался безмолвной тенью за плечом Тамары. Его кошачьи глаза цепко следили за всем происходящим: за больными, за «могильщиками», за Киром. Внезапно его взгляд замер.

На крыльце одного из бараков сидел мужчина в маске «могильщика». Он устало прислонился к стене и смотрел прямо на них. Что-то в его позе было до боли знакомым. А потом Кир заметил его левую руку. Пустой рукав черного плаща был заправлен за пояс.

Взгляд мужчины встретился со взглядом Клэра. Всего на мгновение. В глазах незнакомца в маске промелькнуло узнавание — дикое, неверящее... а затем он резко отвернулся и натянул капюшон глубже на лицо, словно пытаясь спрятаться. Клэр замер каменным изваянием. Зрачки кошачьих глаз расширились.

— Хватит, — голос Тамары прозвучал резко, немного устало, вырывая Кира из оцепенения. — Мы собрали достаточно образцов. Здесь больше нечего делать.

Она подошла к ученику и мягко, но настойчиво повела его прочь от бараков — обратно к выходу из этого ада на земле. Клэр бросил последний взгляд на сгорбленную фигуру на крыльце и бесшумной тенью последовал за ними. Его хвост нервно подрагивал.

***

Прошло ещё две недели. Город Шу гудел, как растревоженный улей. Перед ратушей выстроилась огромная очередь, тянувшаяся через всю площадь. Люди стояли плечом к плечу, молчаливые и напряжённые. Это была очередь за надеждой. «Могильщики» и стражники организовали процесс: вход через одну дверь, выход через другую. Каждый, кто получал свою порцию рубинового зелья, выходил с бледным лицом, но с твёрдой решимостью в глазах. Тамара и Кир наблюдали за этим издалека, стоя на крыше своего дома-башни. Отсюда очередь казалась тонкой чёрной змеёй, ползущей по серой брусчатке.

— Как скот в загоне, — тихо произнёс Кир, кутаясь в плащ. Декабрьский ветер пробирал до костей.

— Эффективный загон, — кивнула Тамара, не отрывая взгляда от толпы. — Закир справляется. Теперь у нас есть время заняться главным.

«Главным» была лаборатория на крыше. Под магическим куполом, сохранявшим тепло, Кир ухаживал за своим «огородом», календула, шалфей тянулись к небу несмотря на зиму, а всё остальное пространство было заставлено алхимическим оборудованием. В центре внимания стояли два больших стеклянных сосуда с отваром из мухоморов, собранных в ту роковую ночь, когда Тамара провернула своё идеальное преступление.

— Наставница, — Кир помешивал варево длинной стеклянной палочкой. — Я всё думаю... Мы видели там много ужей. И ты говорила про их чешую. А мухоморы? Они ведь тоже росли рядом с водой.

Тамара, сидевшая над кипой исписанных формулами листов, подняла голову. В её глазах зажегся исследовательский огонёк.

— Верно мыслишь. Красные ужи почти не умирают от оспы. Они много времени проводят в сырых расщелинах. А там... — она сделала паузу для эффекта, — ...растут грибы.

Она подошла к котлу и принюхалась к пару.

— Об обеззараживающих свойствах грибов известно не одному поколению травников. Но... — она вздохнула и посмотрела на Кира, — ...проблема ровно та же, что и с вакциной.

— Никак не хватит на всех? — закончил за неё Кир.

— Именно. Никакой опушки леса не хватит, чтобы сварить зелье для целого города. Это вспомогательное средство, не лекарство.

Кир отложил палочку и сел на деревянный ящик, выглядя совершенно подавленным.

— Тогда почему мы сначала занялись вакциной, а не лекарством? — спросил он с горечью в голосе. — Если бы лекарство было готово раньше...

Тамара отложила свои записи и села рядом с ним. Она не стала сразу отвечать на вопрос. Она смотрела на него так, будто видела его насквозь.

— Ты винишь себя? — её голос был неожиданно мягким.

Кир вздрогнул и отвёл взгляд.

— Мы могли бы работать быстрее...

Тамара покачала головой.

— Мы здесь совершенно ни при чём, Кир. Мы — залётные птицы. Не наша вина, что люди не ценят медицину. Будь в этом городе хоть дюжина среднёхоньких лекарей, мы могли бы поручить им вакцинацию и заниматься только исследованием лекарства. Но их нет.

Она взяла его за подбородок и заставила посмотреть ей в глаза.

— Послушай меня. Я не бог. Я просто человек без сердца и с магией. Все знания я добывала сама, всю свою жизнь. А потом учила тебя, и ты учился так же старательно. Мы не должны чувствовать себя виноватыми из-за того, что можем помочь.

Она отпустила его подбородок и выпрямилась.

— Мы можем не спать сутками и не есть неделями. Но почему мы должны страдать? Никогда не вреди себе, чтобы спасти того, кто оказался в опасности из-за своей глупости, Кир.

Она наклонилась к нему ближе и понизила голос:

— К тому же... если мы свалимся от усталости, мы рискуем сами заболеть. А это приведёт к ещё большим жертвам.

Кир молчал, обдумывая её слова. Логика вновь была холодной, но справедливой.

Внизу, в тёплой кухне, Клэр занимался хозяйством. Он ловко орудовал ножом, нарезая овощи для рагу, готовить он действительно научился отменно. Тишину нарушал лишь треск поленьев в очаге.

Внезапно в окно что-то ударилось. Тихо, но настойчиво. Клэр поднял голову и увидел маленького воробья, который бился крыльями о стекло с той стороны. На лапке птицы была привязана тонкая полоска ткани.

— Он вообще не собирается сдаваться? — тяжело вздохнул Клэр.

Он перевёл взгляд на воробья. В кошачьем теле на птицу смотрел уже не домашний кот, а Клэрис Александрита.

— Скоро ужин Прочь!

Птица встрепенулась, словно услышав угрозу в его шипении, и улетела обратно в сторону города. Клэр ещё несколько секунд смотрел ей вслед, а затем молча вернулся к своему занятию. Он принялся раскладывать дымящееся рагу по мискам, словно ничего не произошло.

***

Ночь укрыла Шу плотным, тяжёлым одеялом. На крыше башни, под куполом защитной магии, было тихо. Кир спал в своей комнате на втором этаже, свернувшись калачиком под тёплым одеялом. В главной комнате-гостиной, у остывающего очага, на широком матрасе спала Тамара. Рядом с ней, свернувшись огромным чёрным клубком и уткнувшись носом ей в плечо, дремал Клэр. Его кошачий слух был невероятно чуток. Сквозь сон он уловил тихий, но настойчивый стук. Не звук шагов и не треск ветки. Это был стук маленького клюва о магический барьер, окружавший их дом.

Клэр приоткрыл один глаз. Воробей. Тот самый.

Инстинкт сработал быстрее разума. Кот бесшумно спрыгнул с кровати, не потревожив Тамару. Он мягко приземлился на четыре лапы и замер, глядя на птицу через окно. Воробей бился о невидимую стену барьера, пытаясь прорваться внутрь.

— Прочь, — прошипел Клэр.

Воробей на мгновение замер, а затем резко развернулся и полетел прочь от башни, в сторону лабиринта тёмных переулков Шу.

Решение было принято мгновенно. Это была не просто птица. Это был вызов.

Кот выскользнул через приоткрытую дверь на внешнюю лестницу. Холодный ветер ударил в морду. Он не стал тратить время на осторожность. Сбросив с себя кошачью шкуру прямо в прыжке, он обратился в человека. Белую рубашку пронизывал холодный зимний ветер. Он приземлился на крышу соседнего дома и бросился в погоню. Для него это была не погоня за птицей, а охота. Он перепрыгивал с крыши на крышу, его движения были отточены годами тренировок и войны. Он был хищником, загоняющим добычу.

Воробей юркнул в узкий проулок между двумя высокими зданиями. Клэр последовал за ним без раздумий. Его пальцы сжали хрупкое тельце птицы. Приземлившись в тёмном тупике, он выпрямился во весь рост. Его светлые волосы растрепались, зелёные глаза горели яростью в темноте.

— Выходи! — прорычал он в пустоту.

Тишина. А затем — шорох плаща и тихий смешок из самого тёмного угла.

— Я так и знал, что это ты.

Из тени шагнула фигура. В слабом свете луны блеснула знакомая сталь нагрудника под грубой одеждой «могильщика». Фигура была крепкой, но один рукав плаща был пуст и заправлен за пояс.

Клэр не стал разговаривать. Он атаковал первым. Это была короткая, яростная схватка. Двое мужчин, когда-то бывших братьями по оружию, теперь кружили в смертельном танце в грязном переулке. Но Клэр был быстрее, злее и не обременён одной рукой. Он провёл обманный выпад, подсёк ногу противника и повалил его на землю, прижав коленом грудь и приставив кинжал к горлу.

— Снимай маску! — приказал Клэр хриплым от ярости голосом.

Мужчина уцелевшей правой рукой стянул защитную маску со своего лица. Клэрис знал, кем он окажется уже сейчас, но в груди всё равно что-то укололо. Лицо его осунулось, морщины прокрались в уголки глаз, а носогубная складка стала отчетливее. Грубая щетина покрыла щёки, а в черных волосах в лунном свете блестели редкие седые волосы. Голубые глаза Дмитрия всё, что осталось от него. Эти прозрачнее, как лёд глаза.

— Что ты здесь забыл? — голос Клэра прозвучал глухо и устало. Ярость схлынула так же быстро, как и появилась.

Дмитрий глубоко вздохнул, глядя на лезвие у своего горла.

— Мы не «добровольцы», Клэрис... Мы — Гвардия Царя Виктора.

Клэр прищурился, но нож не убрал.

— Продолжай.

— Нас прислали сюда с двумя приказами. Первый — помочь с эпидемией... — Дмитрий горько усмехнулся. — Второй — если эпидемия обернётся бунтом... подавить его.

Клэр молчал, ожидая продолжения. Его зелёные глаза горели в лунном свете холодной яростью убийцы.

— Но тебе нечего бояться, Клэрис... — Дмитрий посмотрел ему прямо в глаза. — Только я знаю вас с ней в лицо. Остальные... это просто юнцы из столицы. Они никогда не видели ни Кровавой Царевны, ни её верного пса, Клэриса Александриты.

Клэр медленно убрал кинжал, но продолжал смотреть на своего учителя с той же яростью. Наступила долгая пауза. Дмитрий смотрел на высокого светловолосого мужчину перед собой — того самого юношу, которого он когда-то учил держать меч.

— Ты можешь не рассказывать мне ничего о том, что было с вами после того, как вы покинули Царьград... — тихо сказал он наконец. — Просто ответь мне на один вопрос...

Он сглотнул, словно боялся услышать ответ:

— Этот ребёнок... Ваш?

Вопрос повис в воздухе как лезвие гильотины. Он спрашивал: «Это ваш с Тамарой сын?». Клэр смотрел на него сверху вниз. Он видел боль в глазах старого друга и воина. Он чувствовал инстинктивно: правда его убьёт. Правда разрушит то хрупкое облегчение, которое сейчас теплилось во взгляде Дмитрия.

И Клэр солгал.

— Да.

Слово упало в тишину переулка как камень в воду. Эффект был мгновенным и сокрушительным. Лицо Дмитрия исказилось. Но это не была гримаса боли или ярости. По его щекам покатились слёзы. Сначала беззвучно, а затем они сменились громкими, надрывными рыданиями. Он закрыл лицо единственной рукой и трясся всем телом.

— Какое счастье... — прошептал он сквозь слёзы. — Какое же.. счастье... Значит... всё было не зря...

Он плакал от счастья и облегчения. От того, что дети войны, которых он любил как своих собственных, смогли найти счастье и построить семью вдали от этого проклятого дворца и кровавых интриг. Клэр стоял над ним молча. Он смотрел на плачущего друга и чувствовал лишь холодную пустоту внутри там, где должно было быть сердце. Он только что солгал человеку, который был готов умереть за них обоих много лет назад. И эта ложь была самой горькой пилюлей из всех возможных. Клэрис молча встал на ноги и побрёл прочь. За его спиной тишину разрывали рыдания Дмитрия.

— Капитан... — простонал гвардеец, глядя не на уходящую спину Клэра, а в холодную темноту переулка. Его взгляд был устремлён в никуда, в точку рядом с Клэром, где должен был стоять его старый друг. — Ты видишь? Ты видишь, Алексей? У них всё получилось... У них есть сын.