Бессердечная Тамара

— Я... эм... решил зайти с благодарностью от лица города, — начал Закир, переминаясь с ноги на ногу. Он протянул корзину Киру. — Это... это традиция такая. В знак признательности за спасение Шу.

Он окончательно смутился под внимательным взглядом красных глаз Тамары. Кир уже сдёрнул платок. Из корзины пахнуло корицей и мёдом. Там лежали маленькие пирожки с вареньем, засахаренные орехи и медовые пряники.

— Ого! — выдохнул Кир.

Тамара медленно поднялась из-за стола. Она посмотрела на Закира долгим взглядом.

— Это... любезно с вашей стороны, — произнесла она ровным голосом. — Но совершенно излишне.

Клэр спрыгнул с бортика крыши и подошёл к корзине. Он принюхался к пирожкам и одобрительно мурлыкнул:

— Наконец-то нормальная еда.

Тамара вздохнула и перевела взгляд на Кира. Мальчик уже запустил руку в корзину.

— Что ж... — сказала она наконец. В её голосе не было теплоты к Закиру, лишь констатация факта о необходимости соблюдения социальных ритуалов. — В таком случае... Закир? Не желаете ли чаю? У нас как раз есть тот самый травяной сбор с мёдом.

Закир просиял так, будто ему предложили корону Рюлеля:

— С превеликим удовольствием!

Вечер прошёл удивительно тепло для людей столь разных судеб. Закир сидел у очага, пил чай из глиняной чашки и рассказывал городские новости: как оживает торговля на юге Шу, где раньше была пивоварня Жанны, как «могильщики» начали обучать молодёжь основам медицины. Молодые умы страстно заинтересовались в выборе стези лекаря из-за эпидемии.

Кир уплетал сладости за обе щёки и задавал десятки вопросов о празднике Нового года, который в Шу праздновали совсем иначе, чем в лесу фей. А Клэр... Клэр просто лежал у ног Тамары и делал вид, что дремлет.

Тамара молчала большую часть вечера. Её взгляд иногда скользил по фигуре городничего, но в нём не было ни капли личного интереса — лишь анализ его слов как источника информации о состоянии города. Настоящее тепло в её глазах появлялось лишь тогда, когда она смотрела на Кира или когда её рука машинально опускалась, чтобы погладить мягкую шерсть кота у своих ног. В эти моменты её лицо теряло привычную маску отстранённости.

— Светлана... — начал Закир после долгой паузы, ставя чашку на стол. Его лицо стало серьёзным. — Завтра совет старейшин хочет обсудить с вами... вопрос карантина. Вернее, того, что будет после него.

Тамара поставила свою чашку чуть резче, чем требовалось:

— И что же они хотят обсудить? Снять оцепление?

Закир покачал головой:

— Нет. Они хотят... — он понизил голос, покосившись на Кира, который замер с надкушенным пряником в руке, — Предложить Вам остаться здесь.

В доме повисла тишина. Такая, что были слышны шевеления «питомцев» Кира в их террариумах. У самого Кира печенье вывалилось изо рта. Клэр медленно поднял голову и посмотрел на Тамару и внутренне сжался, увидев её лицо. Её красные глаза расширились и горели в полутьме. Тени от огня очага плясали на её бледном лице.

— Остаться? — её голос был тихим и ровным. — Здесь?

Закир принял её вопрос за интерес и воодушевлённо закивал:

— Да! Шу нуждается в вас! Не только как в лекаре! Вы мыслите иначе! Вы видите суть вещей! С вашим умом вы могли бы стать... советницей при ратуше! Вы могли бы помочь нам перестроить город! Сделать его лучше! Чтобы больше никогда...

Закир сделал шаг вперёд и вдруг сделал то, чего никто не ожидал: он настойчиво положил ладонь на руку Тамары, лежавшую на подлокотнике кресла. Она отпрянула от шока так резко, будто её ударило молнией.

— Послушайте, Светлана... вы ведь не только учёный! — заявил Закир с неожиданной твёрдостью в голосе. Его глаза горели отчаянной надеждой. — Вы – мать!

В доме повисла гробовая тишина. Даже огонь в очаге, казалось, перестал трещать. Кир застыл с открытым ртом. Клэр медленно поднялся на лапы и зашипел так низко и утробно, что это больше походило на рычание дикого зверя из Леса Фей. Все присутствующие оцепенели.

— Киру будет лучше расти здесь! — продолжил Закир торопливо, боясь упустить момент. Слова лились из него потоком: отчаяние смешалось с надеждой. — Он подружится с местной детворой... будет также помогать вам... В конце концов... мальчику нужен отец!

Он сделал паузу и набрал в грудь воздуха:

— И я я мог бы стать им! Поверьте мне! Мне не важно ваше прошлое! Я приму вас любой! Я буду заботиться о Кире как о своём сыне... а о вас — как о жене! Я подарю вам двоим счастливое будущее!

Сумбурную речь городничего прервал тихий яростный голос Клэра:

— Отцом говоришь станешь?

Кот поднялся на лапы во весь свой рост и зашипел прямо в лицо Закиру так яростно и громко, что тот отшатнулся на шаг назад от ошеломлённой Тамары.

— Я менял ему пелёнки и варил кашу! — прошипел Клэр голосом полным яда и ледяной ярости. Его зелёные глаза горели пламенем лесного пожара. — А ты тут отцом решил стать?! Ничтожество!

— Хватит Клэр, — тихо велела Тамара. — Иди ко мне, котик.

Одно слово прозвучало как удар хлыста или щелчок пальцев мага. Клэр застыл на месте как вкопанный и медленно обернулся к своей хозяйке. Тамара медленно подняла глаза от руки Закира, на которой всё ещё горел отпечаток её магии, и посмотрела прямо ему в лицо. Её взгляд был холоднее льда Северного моря.

— С чего вы вообще взяли... что Кир мой незаконнорождённый сын? — её голос был тихим и смертельно опасным.

Закир опешил от этого прямого вопроса в лоб. Он моргнул пару раз, а затем тяжело вздохнул, словно признавая поражение в споре с самим собой:

— Сложно не признать в нём вашего сына... Вы уж слишком похожи с ним...

Тамара лениво сложила руки на коленях поверх красного домашнего фартука. Её лицо вновь стало маской безразличия.

— Никогда не замечала такого сходства... — протянула она ровным тоном учёного-аналитика. — Закир... я нашла этого ребёнка младенцем в корзине посреди леса во время эпидемии оленьей оспы десять лет назад. Я без понятия кто и где его родители. Я растила его и учила магии по мере сил своих... но матерью по определённым причинам стать не могла физически или психологически — мне это не дано природой или судьбой. Я его наставница. Не мать.

Она сделала паузу и посмотрела вниз на кота у своих ног:

— А Клэр — воспитатель. Он кот и отцом быть не мог по определению биологического вида...

Её взгляд снова метнулся вверх и впился в лицо городничего:

— Десять лет мы справлялись с этим вдвоём, я и Клэр, посвящая этому делу всех себя без остатка...

А затем воздух вокруг неё начал дрожать от жара её гнева:

— А сейчас вы говорите мне что мы лишь какая-то неполноценная семья? Что мы ущербны? Что отец и мать — это некий необходимый социальный инструмент для жизни ребёнка? Мы семья такая какая есть! Из кота, проклятого богиней Лёль, ведьмы без сердца и ученика-мага!

Она встала во весь рост:

— И вас в эту семью с вашей помощью никто не зовёт! Идите прочь!

В волосах Тамары заметались алые искры чистой магической энергии. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым от напряжения. Закир стоял бледный как полотно перед ней — маленький человек перед лицом стихийного бедствия в человеческом обличье. Она была здесь чужой силой природы — как ураган или засуха.

Он молча развернулся и направился к выходу из башни гончара так тихо и быстро, как только мог его нести страх перед этой женщиной.

Когда за ним закрылась дверь внизу и стук деревянных бус затих, Кир осторожно спросил:

— Тамара... ты злишься?

Тамара не обернулась к нему или коту у своих ног, который смотрел на неё с тревогой. Она смотрела на темнеющий город Шу через узкое окно-бойницу.

— Нет, Кир... Я просто констатирую факт: люди всегда пытаются запереть истину в клетку своих желаний...

Она замолчала на полуслове. Её взгляд был устремлён вниз, на улицу за окном башни гончара... К дому приближалась процессия из нескольких человек в серых хламидах с капюшонами... Культ Кристины вернулся в город...

Клэр подошёл к ней сзади, так близко он мог быть только к ней, и ткнулся мокрым носом ей в ладонь — единственный жест поддержки, который он мог себе позволить без лишних слов о своей тайне...

Тамара машинально почесала его за ухом:

— Иди спать, Кир, - Тамара подняла кота на руки и прижала к себе. - Котик... мой хороший...

***

Близился день Нового года. Снег робко опускался на землю и тут же таял, превращая кривые улочки Шу в лабиринт из грязи и талой воды. Но город, казалось, не замечал непогоды. Шу выздоравливал. Это был уже не робкий ручеёк подо льдом, а полноводная река, сметающая остатки страха и отчаяния. Лекарство, созданное Тамарой и Киром, творило чудеса. Там, где ещё неделю назад лежали умирающие, теперь раздавались голоса выздоравливающих. «Могильщики» снимали свои жуткие маски, и под ними оказывались просто уставшие, но счастливые люди. Рынок гудел. Торговка репой, та самая, что кричала надтреснутым голосом, теперь басовито хохотала, торгуясь с покупателем за медяк. В воздухе пахло не только дымом и навозом, но и свежей сдобой. Город праздновал жизнь.

Закир, городничий, старался не попадаться на глаза Тамаре. После его неуклюжего предложения и её ледяной отповеди он чувствовал себя провинившимся мальчишкой. Он видел её издалека — высокую фигуру в красном плаще, стремительно идущую по улице, — и тут же сворачивал в переулок. Пока отвергнутый мужчина принял выжидательную позицию.

Культ Священной Царевны Кристины, лишившись главного козыря — страха перед неизлечимой болезнью, — залёг на дно. Их серые хламиды больше не мелькали на площадях. Суеверия отступали перед лицом реальной, доказанной помощи.

В круглом доме гончара было непривычно тихо. Кир спал в своей комнате наверху, утомленный дневной прогулкой на рынок. Клэр дремал у очага, положив голову на лапы и чутко поводя ушами.

Тамара спала. Она лежала на узкой кровати в своей комнате, и даже во сне её лицо сохраняло привычную строгость. Но сон, который ей снился, был чужд этой строгости.

Солнечный свет. Он лился сквозь резные листья деревьев в дворцовом саду Царьграда. Воздух был густым и сладким, пах цветущими розами и свежескошенной травой. Маленькая Тамара, которой было не больше четырех лет, сидела на мягкой зелёной лужайке.

Рядом с ней на плетеном стуле сидела женщина. У неё были светлые, почти белые волосы, которые падали на спину тяжелой волной. Тамара не помнила её лица — сон был слишком нежен для четких деталей — но она знала, всем своим детским существом чувствовала: это мама.

Няня — строгая женщина с поджатыми губами — принесла фарфоровый чайник и налила чай в крошечную чашку для мамы. Мама улыбнулась няне, и эта улыбка была такой теплой, что Тамара засмеялась от счастья.

Кто-то подошел сзади. Чьи-то большие, сильные руки подхватили её и легко подняли в воздух. Мир перевернулся, и Тамара оказалась прижата к широкой груди.

Она подняла глаза. Перед ней было лицо мужчины. Не холодное и отстраненное, как она привыкла видеть в тронном зале. Это лицо улыбалось. Искренне, открыто, с нежностью и гордостью.

— Папа? — прошептала маленькая Тамара во сне.

Виктор смотрел на неё сверху вниз и улыбался. В его красных глазах не было ни скуки, ни холода. В них плясали смешинки.

— Ты только посмотри, какая ты у меня ловкая! — сказал он голосом, который она никогда не слышала в реальности — мягким и бархатистым. — Настоящая воительница.

Он прижал её к себе еще крепче, и Тамара уткнулась носом в расшитый золотом воротник его камзола. От него пахло порохом далеких сражений и чем-то еще... домом.

Тамара проснулась не от резкого толчка или крика, как обычно бывало после её кошмаров. Она проснулась медленно, словно выныривая из теплой воды. На её губах играла едва заметная тень улыбки.

Это было странное чувство. Не шок от пережитого ужаса, а светлая, щемящая грусть. Словно ей показали дверь в волшебный сад, а потом захлопнули её перед самым носом. Она упустила что-то невероятно важное и прекрасное.

Дверь в её комнату тихо скрипнула. На пороге стоял Клэр. Он не спал. Его зелёные глаза были широко раскрыты и полны тревоги.

— Тамара? — тихо позвал он.

Она села на кровати. Она посмотрела на кота. Её красные глаза были ясными, но в них плескалась незнакомая ему эмоция.

— Я... — начала она и осеклась.

Что-то горячее скатилось по её щеке и упало на ворот ночной рубашки. Ещё одна капля. И ещё.

Клэр испуганно вскочил на лапы.

— Тамара? Что с тобой?! Ты ранена? Это яд? Где болит?!

Она непонимающе смотрела на суетящегося кота. Затем медленно подняла руку и коснулась своей щеки пальцами. Они стали мокрыми.

— Слёзы... — прошептала она так тихо, что даже чуткий слух Клэра едва уловил звук. В её голосе не было паники или боли. Только бесконечное удивление ребёнка, который впервые увидел чудо.

Она посмотрела на свои мокрые пальцы так, будто они принадлежали кому-то другому.

— Я... я не понимаю... — сказала она уже громче, обращаясь скорее к себе, чем к нему.

Клэр замер, перестав метаться. Он сел прямо и внимательно посмотрел ей в лицо. Он видел эти слёзы. И он понимал их причину лучше, чем кто-либо другой в этом мире.

Он медленно подошёл к кровати и запрыгнул на край матраса. Не говоря ни слова, он ткнулся мокрым носом ей в колено — единственный жест утешения, который он мог себе позволить.

— Клэр... — Тамара посмотрела прямо на кота. Её голос был тихим и задумчивым. – Мне приснился чудесный сон. Такого просто не могло быть... но есть ощущение, что когда-то так и было.

Кот потёрся головой о её щёку, его мягкая шерсть утирала солёные дорожки.

— Ничего... — промурлыкал он так тихо, что это было больше похоже на шёпот человека. – Иногда так случается. Может, это то, что ты просто давно забыла?

— Не знаю... — Тамара откинулась на подушку, веки её вновь стали тяжёлыми от усталости. – Я просто не помню.

И она вновь провалилась в сон, уже не тот, что видела прежде. Этот сон был пуст, но в пустоте его плескалось спокойствие. Клэр остался сидеть на краю кровати, охраняя её покой до самого утра.

***

Шу не просто ожил. Он воскрес. Утро празднования Нового года выдалось на удивление ясным. Снег, выпавший ночью, укрыл город чистым, белым одеялом, скрыв уродство кривых улочек и покосившихся стен. Воздух звенел от детского смеха и запаха жареного мяса — город готовился к пиру.

В круглом доме гончара царил упорядоченный хаос. Кир сидел за столом, заваленным свитками, и с серьезным видом водил пером по пергаменту.

— Тамара, — позвал он, не отрываясь от записей. — Если мы потратили на ингредиенты для вакцины сорок золотых монет, а получили от ратуши за рецепт и поставки сто двадцать... то наша чистая прибыль...

— ...составляет восемьдесят монет, — скучающим тоном закончила за него Тамара. Она стояла у окна, глядя на просыпающийся город. — Ты правильно усвоил урок.

Клэр, который дремал у очага в своём кошачьем обличье, приоткрыл один глаз. Услышав про деньги, он лениво потянулся, выгнув спину дугой, и громко, насмешливо фыркнул.

— Я же говорил, что надо было просить больше! Мы спасли целый город! Это стоит как минимум двести!

— Мы здесь не для того, чтобы наживаться, — отрезала Тамара, не поворачиваясь. — Истина не имеет цены. А деньги... это просто инструмент.

— Угу, — буркнул Клэр, снова сворачиваясь клубком. — Инструмент, которого у нас теперь чуть больше.

— Когда думаешь возвращаться в Лес? — спросил Клэр у Тамары.

— Как только закончим с отчётностью, — ответила она. — Нам здесь больше нечего делать. Эпидемия остановлена, лекарство работает. Ничего интересного нее осталось.

Внезапно эту деловую атмосферу нарушил громкий стук в дверь. Не вежливый стук гостя, а нетерпеливое «бум-бум-бум» детских кулаков.

Кир удивлённо поднял голову. Клэр мгновенно насторожился и спрыгнул со стула. Он запрыгнул на край стола, выгнул спину и зашипел в сторону двери.

Дверь распахнулась. На пороге стояла ватага местных ребятишек — человек пять, все чумазые, в шапках набекрень и с горящими от предвкушения праздника глазами.

— Эй, ты! Ведьмин ученик! — крикнул самый смелый из них, тыча пальцем в Кира. — Пошли с нами сегодня! На площади костёр жечь будем! И чучело старухи-зимы сжигать!

Кир инстинктивно вжался в стул. Его щёки предательски покраснели.

— Я... эм... — промямлил он, бросив испуганный взгляд на Тамару. — Сначала я должен спросить у наставницы, — строго сказал Кир детям, пытаясь скрыть смущение за официальным тоном.

Дети переглянулись.

— А-а-а... Ну ладно. Мы на закате будем у большого колодца! Не опаздывай! — крикнул предводитель ватаги, и вся компания с грохотом умчалась вниз по улице.

Дверь закрылась. В доме повисла тишина.

Клэр спрыгнул со стола и подошел к Тамаре. Он встал прямо перед ней, преграждая путь и глядя на неё снизу вверх с самым суровым видом, на который только был способен кот.

«Нет», — говорил его взгляд. — «Ни за что».

Тамара посмотрела на него сверху вниз. Её красные глаза были спокойны. Она едва заметно покачала головой.

«Почему нет?» — спрашивал её взгляд. — «Это именно то, ради чего мы здесь».

Клэр прижал уши и раздраженно дернул хвостом. Он перевел взгляд на Кира, который сидел тише воды, ниже травы, и снова посмотрел на Тамару.

«Он там один не справится! Они его обидят!»

Тамара вздохнула и мягко положила руку на голову кота, взъерошив ему шерсть на затылке. Это был жест окончательного решения. Клэр понял, что проиграл этот молчаливый спор. Он обреченно вздохнул и отошел в сторону, всем своим видом выражая крайнюю степень недовольства.

Тамара перевела взгляд на Кира. Мальчик сидел, уставившись в пол и ковыряя пальцем столешницу.

— Кир? — мягко позвала она.

Он вздрогнул и поднял на неё глаза.

— Ты хочешь пойти? — прямо спросила она.

Кир замялся еще сильнее. В его взгляде боролись два желания: отчаянное любопытство и панический страх перед незнакомой толпой.

— Ну... я не знаю... Может быть... Я не уверен... — залепетал он.

Тамара подошла к столу и присела на корточки рядом с его стулом, чтобы их глаза были на одном уровне.

— Послушай меня внимательно, Кир, — её голос был тихим и серьезным. — Я не против, если ты пойдешь.

Кир удивленно моргнул.

— Правда?

— Да. Это часть твоего обучения. Помнишь наш разговор в лесу? Праздник с местными детьми — это тоже своего рода урок. Ты должен научиться быть среди них. Не как ведьмин ученик или странный мальчик с красными глазами, а как обычный ребенок.

Она выпрямилась и добавила с едва заметной улыбкой:

— К тому же... я думаю, тебе будет полезно завести друзей своего возраста. Только будь осторожен и возвращайся до темноты.

Кир смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Он не мог поверить своему счастью. Он перевел взгляд на Клэра, который демонстративно отвернулся к окну и делал вид, что его это вообще не касается.

— Спасибо! — выдохнул Кир и вскочил со стула, готовый бежать собираться прямо сейчас.

Тамара лишь кивнула и вернулась к своим записям у окна. На её губах играла легкая улыбка. Она смотрела на город Шу, который они спасли, и чувствовала странное удовлетворение от того, что её «горькое лекарство» сработало не только для больных, но и для её собственного ученика.

***

Солнце, похожее на начищенный медный таз, медленно клонилось к закату, окрашивая снег в розовые тона. На главной площади Шу царило веселье. Это был не просто праздник — это был выдох облегчения целого города.

Кир никогда в жизни так не веселился. Он забыл, что он ученик ведьмы, носитель метки и «ведьмин котёнок». Здесь, в кругу галдящей, смеющейся детворы, он был просто Киром.

Они слепили огромного снеговика, который был больше похож на кривобокого тролля, и теперь закидывали его снежками под громкий хохот. Кто-то сунул Киру в руки горсть липких медовых тянучек, и он с восторгом принялся их жевать, пачкая щеки и нос.

— Давай на санки! — крикнул ему вихрастый мальчишка, указывая на длинный склон, ведущий к замерзшему пруду.

Кир с разбегу плюхнулся на старые деревянные санки. Ветер засвистел в ушах, морозный воздух обжёг лицо, и на мгновение ему показалось, что он летит. Это было чистое, незамутнённое счастье.

В какой-то момент его санки вынесли его к краю площади, где толпа была реже. Он остановился, чтобы отдышаться, и вдруг наткнулся взглядом на высокую фигуру в чёрном кожаном плаще. «Могильщик». Эпидемия только закончилась, но эта фигура уже казалась тенью прошлого.

Мужчина стоял к нему спиной, но Кир узнал его мгновенно. По пустой левой руке, заправленной за пояс. Сердце мальчика пропустило удар от страха и странного чувства узнавания. «Могильщик» словно почувствовал его взгляд и медленно обернулся.

Под маской из кожи и стекла Кир не мог видеть его лица, но в прорези для глаз мелькнуло что-то мягкое. Мужчина не отшатнулся, не зашипел. Он просто подошёл ближе и, к удивлению Кира, мягко, почти по-отечески, погладил его по светлым волосам своей единственной рукой. Жест был настолько неожиданным и добрым, что Кир замер. А затем фигура в чёрном растворилась в толпе так же бесшумно, как и появилась.

— Эй! Кир! Ты чего застрял?! — закричали друзья.

Он тряхнул головой, прогоняя странное наваждение, и побежал обратно к ним. Вечер продолжался. Они ели сладости с пряностями, которые пахли корицей и имбирем. Когда стемнело, взрослые выкатили на середину площади огромное соломенное чучело, одетое в рваные тряпки — символ зимы и всех болезней.

— Гори-гори ясно! — грянула толпа.

Огонь мгновенно охватил солому. Искры взлетели высоко в чёрное небо, смешиваясь со звёздами. Кир стоял в первом ряду детей и завороженно смотрел на пламя. Он чувствовал жар на лице и единение с этими людьми. На секунду ему показалось, что он мог бы жить здесь, с ними.

Праздник начал стихать. Родители звали детей домой, грозя отмороженными носами. Двоим из его новых друзей было с ним по пути. Мальчишки шагали по улице, расспрашивая Кира о том, какого это – учиться у ведьмы. Кир лишь весело смеялся. Они завернули в переулок, чтобы сократить путь до башни гончара, как внезапно что-то налетело на Кира.

— Смотри, куда прёшь! — раздался знакомый гнусавый голос.

Кир потёр ушибленное плечо и подняла глаза. Перед ним стоял Миша. Сын Жанны. Его лицо было красным от мороза или злости, а глаза смотрели с неприкрытой ненавистью.

— Ты... — прошипел Миша. — Ты всё испортил! Из-за тебя и твоей ведьмы моя мама потеряла всё!

Кир отступил на шаг назад. Маленькая Лаза на его плаще незаметно приняла оборону. Кир постарался говорить ровно и бесстрастно, помня об уроках репутации:

— Я ничего не делал...

— Врёшь! — Миша шагнул вперёд, сжимая кулаки. — Вы её разорили! Вы её сожгли!

Двое мальчишек, сопровождавших Кира, не остались в стороне и выступили вперёд.

— Эй! Отстань от него! — крикнул один из них, хватая Мишу за рукав.

— Да! Он наш друг! — подхватил второй. – Врёшь ты всё!

На крики начали оборачиваться прохожие. Из толпы вынырнула знакомая фигура в грубом коричневом плаще.

— Что здесь происходит? — требовательно спросил Закир, тяжело дыша после бега.

Миша вырвался из рук мальчишек. Его глаза горели мстительным огнем.

— Он не друг! Он монстр! Грязный приплод ведьмы! — взвизгнул Миша и, прежде чем кто-то успел среагировать, бросился вперёд и вцепился пальцами в пластырь на щеке Кира. – Что у тебя там, а? Наверняка ты не человек вовсе!

Резкая боль обожгла лицо. Пластырь оторвался с противным звуком.

Толпа ахнула и отшатнулась. Все взгляды были прикованы к щеке мальчика. Там, под левым глазом, тускло светилась в вечерних сумерках бледно-зелёная метка фавна — острый ромб.

Наступила гробовая тишина. Было слышно только потрескивание догорающего костра где-то вдали.

— Метка... — прошептал кто-то в толпе.

— Вестник несчастья... — выдохнула женщина, крестясь.

- Я же говорил! – прокричал Миша. – Грязный приплод ведьмы!

Закир смотрел на Кира так, будто увидел призрака. Ужас в его глазах сменился внезапным озарением.

— Эти красные глаза... И светлые волосы... Светлана сказала, что нашла тебя в лесу... — прошептал он побелевшими губами. Голос его сорвался на крик: — Ты тот самый ребёнок из моей родной деревни!

Воздух вспыхнул чёрными искрами портала Клэра. Кот выпрыгнул первым, а за ним Тамара. Больше не было смысла утаивать магию Клэра. Красный плащ Тамары казался кровью на фоне белого снега, укрывшего Шу. Она с холодной яростью окинула толпу взглядом, заслоняя собой ребёнком.

— Ты был прав, Клэр, — внезапно произнесла ведьма, и её голос прозвучал в наступившей тишине как удар хлыста. — Я оплошала.

— Я хочу получить объяснения, — голос Закира дрожал, но он старался говорить твёрдо. Он выступил вперёд, сжимая и разжимая кулаки.