Бессердечная Тамара

АКТ III: Царьград. Глава 11: Пойми меня

Воздух в лесу фей был пропитан запахом хвои и влажной земли — запахом дома. Но для Кира он пах лишь пеплом и страхом. Порталы Клэра схлопывались один за другим, перенося их из заснеженных улиц Шу в спасительную тишину Леса. Последним прыжком кот перенёс не только их самих, но и весь их быт: из портала с грохотом посыпались вещи. Тяжёлые алхимические инструменты со звоном ударились о деревянный пол, следом рухнули стопки книг и рукописей, а стеклянные террариумы с «питомцами» Кира чудом уцелели, лишь жалобно звякнув.

Клэр, приземлившись на четыре лапы, тут же обессиленно рухнул на бок. Кошачья форма, идеальная для скрытности и коротких перемещений, высосала из него остатки маны после долгого и напряженного бегства. Его бока тяжело вздымались, а розовый язык вывалился из пасти.

Кир стоял посреди этого хаоса, не двигаясь. Он смотрел на свои руки так, будто они были чужими. На него лавиной обрушились все эмоции, которые он сдерживал там, в Шу, чтобы выжить. Дыхание сбилось, стало прерывистым. По щекам, обжигая холодную кожу, покатились слёзы.

Тамара шагнула к нему. Её красный плащ был испачкан сажей и талым снегом. Волосы её спутались, последние алые искры в прядях потухли.

— Кир? — её голос был ровным, но в нём проскальзывали нотки тревоги, которые мог уловить только тот, кто знал её всю жизнь. — Я напугала тебя? Мне надо было показать тебе раньше, в более спокойной обстановке, как работает магия бога войны.

— Нет! — выдохнул он, и слова полились потоком, смешиваясь с рыданиями. — Я не понимаю! Ничего не понимаю! Почему ты спасла меня?! Почему они... они обозлились?! Закир... он же... он же кормил меня сладостями! Просился в отцы! А сегодня... сегодня он хотел нас убить! Я ничего не сделал! Я это понимаю! Но мне больно!

Тамара протянула руку, но Кир отшатнулся.

— Давай просто успокоимся и поговорим, — её голос был ровным, как и всегда, и это спокойствие било больнее ножа — Я рядом. Я помогу.

— Да как ты можешь помочь?! — крик Кир сорвался на визг. Метка на его щеке вспыхнула тусклым зелёным светом. — Как?! Ты ведь не знаешь, что я чувствую! У тебя нет сердца!

Слово «сердце» ударило Тамару наотмашь. Она замерла, её лицо побледнело ещё сильнее. Рука метнулась к груди, пальцы судорожно сжали ткань плаща.

— Тамара? — испуганно прошептал Кир.

Он застыл на месте, осознавая, что сказал то, что не стоило говорить. Слёзы прекратили литься градом. Теперь он видел Тамару перед собой. Её красные глаза застыли рубинами в холодном ужасе, глядя сквозь него.

— Прости! Я не хотел... – жалобно пролепетал Кир.

Но было поздно. Фантомная боль, дремавшая глубоко внутри её магического контура, взорвалась ослепительной вспышкой. Воздух вокруг задрожал. Тамара начала задыхаться, хватая ртом пустоту.

— Нет... — испуганно мяукнул Клэр, пытаясь подняться.

Он бросился к ней в облике кота, но Тамара его словно не видела. Её взгляд стал стеклянным. Она споткнулась о разбросанные книги и начала падать навзничь без чувств. Клэр среагировал мгновенно. Кошачья шкура сползла с него лоскутами тьмы. Человек подхватил падающее тело ведьмы на руки.

— Тамара!

В этот момент дверь распахнулась от мощного удара. На пороге возник Аскольд с корзиной лесных даров. Фрукты и цветы рассыпались по полу.

— Я тут с гостин... — начал он бодро, но осёкся.

Король фей мгновенно оценил ситуацию: бледная Тамара на руках Клэра и Кир, застывший у стены с ужасом в глазах.

— Что случилось?! — рявкнул Аскольд, бросаясь к ним.

Клэр лишь крепче прижал Тамару к себе. Он не видел ни Аскольда, пытающегося добиться ответа, ни Кира у стены. Его взгляд был прикован только к бескровному лицу ведьмы. Он шептал ей что-то неразборчивое, пытаясь привести в чувство.

Кир же остался один. Оцепеневший от шока мальчик стоял посреди разгромленной кухни. Он только что причинил боль единственному человеку, который всегда был для него опорой. И в этой оглушающей тишине собственного ужаса он понял: слова Тамары о том, что мир людей жесток — это не просто урок. Это приговор.

***

Шу. Город всё ещё пах дымом, но это был уже не запах пожара, а аромат жареного мяса и свежей выпечки. Эпидемия отступила, и люди, ещё вчера прятавшиеся за заколоченными окнами, вышли на улицы, чтобы жить. Жизнь возвращалась в город, как вода возвращается в пересохшее русло.

Закир сидел на той же самой скамье у ратуши, где всего несколько дней назад угощал Светлану чаем. Его лицо осунулось, а под глазами залегли тени. Вокруг суетились люди: убирали мусор, чинили заборы. Никто не пострадал в той магической буре, что устроила ведьма, но городничий чувствовал себя так, будто его душу выжгли дотла.

Он вспоминал. Испуганное лицо Кира. Безжалостную справедливость Тамары. И то, как легко рассыпалась в прах его мечта о семье. Светлана... Нет, не Светлана. Кровавая Царевна Тамара. Пропавшая наследница трона.

— Господин городничий! — звонкий детский голос вырвал его из мрачных мыслей.

К нему подбежала ватага местной детворы — те самые ребята, что звали Кира на праздник. Их щёки раскраснелись от мороза и беготни.

— А где Кир? — спросил самый смелый из них. — Он обещал показать нам, как выращивать светящиеся грибы!

Закир посмотрел на их чистые, любопытные глаза и почувствовал укол совести.

— Он... уехал. Далеко.

— Почему? — хором спросили дети.

— Потому что он... плохой? — робко добавила девочка с косичками.

Закир открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. «Он проклят»? «Он вестник несчастья»? Эти слова казались грязью на языке. Он не мог сказать это детям, которые ещё вчера ели с Киром пряники.

— Он не плохой, — раздался низкий, усталый голос.

К скамье подошёл Дмитрий. Он уже снял маску «могильщика», и теперь было видно его лицо — суровое, покрытое шрамами.

— Тогда кто он? — дети окружили его, забыв про Закира.

Дмитрий тяжело вздохнул и сел на край скамьи, отстёгивая крепления протеза. Механическая рука с тихим гулом легла на землю рядом с ним.

— Он ученик Ведьмы, — просто сказал гвардеец. — А Ведьма... она не просто странница Светлана.

Он посмотрел на Закира, и в его взгляде читался немой укор: «Расскажи им правду».

— Она — Царевна Тамара, — выдавил Закир хрипло. — Та самая.

Дети переглянулись. Для них это имя было лишь строчкой из сказок.

— И что? — пожал плечами один из мальчишек. — Ну и что она сделала?

Закир растерялся. «Сожгла деревни»? «Убила сотни людей»? Это была правда для взрослых, но для детей это были просто страшные слова без смысла. Дмитрий снова взял слово. Его голос был спокоен и твёрд:

— Она выиграла войну.

Дети притихли. Это они понимали. Война между Южными землями и Рюлелем была в их учебниках.

— Рюлель никогда не признавал её преступницей, — продолжал Дмитрий, глядя куда-то вдаль. — Она просто ушла. Взяла и исчезла из дворца однажды ночью. Искали её долго... А потом перестали. Простой люд сам напридумывал себе не весь что.

— Но почему она напала на нас? — спросил тот же мальчишка.

Дмитрий перевёл взгляд на детей и чуть усмехнулся:

— А кто на кого напал? По-моему, это Шу первым напал на её ученика.

Дети задумались, ковыряя носками сапог мёрзлую землю. Логика была железной.

— А почему Шу напал на Кира? — наконец спросила девочка.

Закир снова попытался ответить:

— Потому что у него метка! Это знак проклятия! Фавн...

Слова выходили бессвязными и жалкими. Дети смотрели на него с недоумением. Они не боялись фавнов из сказок так, как боялись взрослые. Они отвернулись от Закира и снова посмотрели на Дмитрия. «Дяденька могильщик» казался им куда более надёжным источником. Дмитрий подобрал свой протез и положил тяжёлую руку на плечо одного из мальчишек.

— Метка фавна — это не проклятие для города. Это шрам на теле жертвы. Нечисть ставит её, чтобы знать, кого преследовать. Видимо, Кир когда-то стал жертвой фавна. Ему повезло выжить... но тварь всё ещё идёт по следу.

Дети слушали внимательно.

— А почему тогда взрослые говорят про проклятье? — не унимался мальчик.

Дмитрий вздохнул:

— Потому что взрослые боятся того, чего не понимают. Они боятся фавна. И чтобы оправдать свой страх перед ребёнком, они придумали сказку про «проклятье». Проще обвинить того, кто слабее, чем признаться себе, что ты боишься монстра из леса.

Дети молчали, переваривая услышанное. В их головах рушилась привычная картина мира, где взрослые всегда правы и всё знают лучше.

— Теперь я вообще ничего не понимаю... — прошептал один из них.

И тут девочка с косичками сделала шаг вперёд и ткнула пальцем в сторону Закира:

— Вы... вы просто злые! Вы напали на Кира! А он ничего не сделал! Он сам страдает! Его преследует чудище! И вообще Если бы на меня напали злые дяди или фавн какой-нибудь страшный прибежал бы за мной гоняться моя мама тоже бы меня защищала! Может, не магией, как Царевна Ведьма, но уж точно бы в обиду меня не дала!

Остальные дети согласно загудели. Они обвиняли не монстра из леса и не ведьму из легенд. Они обвиняли своего городничего и всех взрослых Шу в жестокости и глупости. Девочка надула покрасневшие щёки, развернулась и убежала обратно в переулок. Остальная детвора с топотом последовала за ней вслед, за их новой героиней. Закир проводил их взглядом полным отчаяния и стыда, а затем повернулся к «могильщику».

— Ты вообще на чьей стороне? — спросил он.

Дмитрий перебирал крепления своего магического протеза с абсолютно невозмутимым видом.

— Я? – он почти удивлённо посмотрел на городничего с насмешливой искрой в голубых глазах. – Я всего-то ворчливый мужик без руки, который любит повспоминать старые добрые времена, — его взгляд грустно обратился к небу. — Как одна девчушка постоянно поджигала розы, говоря, что так они обретают новый смысл, а мальчишка за ней благоговейно наблюдал. Один безмозглый капитан постоянно над ними смеялся и валил меня на лопатки... Там было хорошо Пока эти милые дети не попали в ад и сами не стали демонами, чтобы выжить.

Дмитрий пристегнул свой протез, щёлкнув замком, и пошагал в сторону временного лагеря гвардейцев Рюлеля твёрдой походкой человека, проводившего расследование о появлении Царевны Тамары и предполагаемого Царевича Руслана.

***

Дворец Аскольда был не похож на привычный дом. Здесь не было стен из живого дерева и уютных углов. Это было царство холодного камня, витых колонн и высоких сводов, уходящих во тьму. В центре огромного тронного зала, на гигантском листе, который Аскольд магией выстлал вместо ложа, лежала Тамара.

Её тело казалось невесомым. Магические огни, похожие на застывшие капли света, медленно кружили над ней, создавая кокон из мягкого сияния. Герань, самая храбрая из фей, сидела на подушке рядом с её лицом и тихо плакала, прижимаясь к холодной щеке ведьмы.

Аскольд стоял у изголовья. Его тело напряженно подрагивало, а лицо выражало крайнюю степень сосредоточенности. Он водил ладонью над Тамарой, не касаясь её, пытаясь считать потоки маны.

— Это замкнутый круг... — бормотал он себе под нос. — Проклятая петля.

Рядом с троном, прямо на холодном полу, сидел Клэр. Он был в человеческой форме. Его лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени, а сами глаза были красными от недосыпа и сдерживаемых слёз. Он не спал уже три дня.

— Что с ней? — хрипло спросил он, не поднимая головы. – Почему она не просыпается? Аскольд, скажи. Я полный дурак в этих ваших формулах и потоках.

— Её магия... — начал Аскольд, подбирая слова. — Это не просто заклинание. Это искусственное сердце. Сложнейшее переплетение магических кругов. Они выстроены так, чтобы имитировать все функции живого органа.

— Пульс... Тепло тела... — глухо отозвался Клэр. — Я помню. Когда мы были детьми, она что-то говорила об этом. О том, что магией можно заменить любой орган.

Аскольд кивнул:

— Верно. Но здесь есть ловушка. Все эти процессы абсолютно интуитивны. Она не может управлять ими сознательно. «Дышать», «источать тепло», «жить» — это базовые команды для её магии.

Он сделал паузу, глядя на бледное лицо Тамары.

— Сбой произошёл в тот момент, когда ей понадобились чувства. Магия не может осознать эмоцию и встроить её в работающий механизм как новую деталь. Это всё равно что пытаться вставить квадратный штырь в круглое отверстие на полном ходу.

— Фантомные боли... — прошептал Клэр.

— Именно. Магия пыталась встроить в уже сложенный механизм ломаный и неправильный круг. В итоге получалась не любовь или сострадание, а боль от сердца, которого нет.

Клэр сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— А сейчас? Что происходит сейчас?

Аскольд тяжело вздохнул:

— Сейчас этот процесс достиг своего пика. Тамара испытала такую сильную потребность чувствовать... что этот ломаный круг повредил всю систему. Магическое сердце пытается восстановиться, но тут же разрушается вновь, потому что не соответствует её истинной потребности. Она застряла в ловушке собственного идеала магии и жажды истины Это её упрямство! Просто истинная крёстная дочь Бога Войны!

В тёмном коридоре, ведущем к тронному залу, за массивной колонной сидел Кир. Он обхватил колени руками и дрожал, хотя в зале было тепло. Он слышал каждое слово.

К нему тихо подошёл Клэр. Он двигался бесшумно, но Кир всё равно вздрогнул от его прикосновения, когда большая рука легла ему на голову и начала мягко гладить по волосам.

— Ты ни в чём не виноват, Кир... — голос Клэра был усталым, но спокойным.

Кир поднял на него глаза, полные непролитых слёз и отчаяния.

— Иди домой, — продолжил Клэр. — Покорми своих питомцев. Они ждут. А потом тебе нужно лечь спать. Приготовь себе что-то простое, как я тебя учил.

Кир слушал его молча. Ему хотелось, чтобы Клэр обвинил его. Чтобы накричал: «Это ты виноват! Ты убил её своими словами!». Тогда было бы проще. Гнев можно понять, с ним можно бороться или принять его. Но это спокойное сочувствие било сильнее любого кнута. Оно выжигало изнутри. Кир чувствовал себя ещё более виноватым от того, что его пытаются утешить.

Он молча кивнул и, не говоря ни слова, побрёл по коридору прочь от сияющего зала, где умирала его наставница. За его спиной раздались тихие всхлипы. Это был Клэр, прижавшийся лицом к руке Тамары.

***

Кир, как и велел Клэр, вернулся домой. Дом встретил его немым укором. Всё вокруг было неестественно тихим и мрачным, но до боли знакомым. Воздух, обычно наполненный звоном склянок, запахом зелий и тихим мурчанием Клэра, теперь казался густым и неподвижным, как желе. Тишина давила на уши.

Кир, стараясь не смотреть на лестницу, по которой никто не спускался, механически принялся за дела. Это был единственный способ удержать себя от того, чтобы не закричать.

Сначала он отнёс новые приобретения в свою комнату. Жаба была посажена в старый аквариум, ящерицы — в террариум с подогретыми камнями, а венерины мухоловки аккуратно заняли место на подоконнике рядом с остальными растениями. Покормил рыбок и насыпал семечек синицам, которые тут же прилетели на зов.

Затем он спустился на кухню. Достал яйца, бекон и хлеб. Он пытался готовить так, как учил его Клэр, но руки дрожали. Яичница подгорела с одного края, бекон остался сырым внутри, а хлеб он чуть не сжёг, задумавшись. Получилось далеко не так хорошо, как у Клэра. Даже у Аскольда с его пирожками выходило лучше.

Кир сел за стол с этой жалкой пародией на ужин. Ему мерещилось, что сейчас скрипнет половица, и по лестнице спустится Тамара. В его голове звучал её ровный голос: «Ты опять сжёг бекон?» или «Что это за месиво у тебя в тарелке?». Но вокруг была лишь ужасная, оглушающая тишина.

Кир уронил голову на стол, и его плечи затряслись. Он больше не мог сдерживаться. Рыдания вырвались наружу, смешиваясь с запахом гари от неудавшегося ужина.

В его голове эхом звучали слова Аскольда: «Магическое сердце... оно не способно заменить настоящее».

И тут его посетило озарение. Холодное, ясное, как лёд.

Он не знает, где сейчас сердце Тамары.

Но он знает, кто его забрал.

Кир резко выпрямился. Глаза были красными, но в них больше не было детской обиды. В них горела решимость. Он не будет ждать, пока магия «самовосстановится». Он не будет сидеть и смотреть, как она умирает из-за его глупых слов. Он вскочил и начал действовать. Собрал небольшую походную сумку: флягу с водой, пару кусков хлеба с сыром (остатки ужина), тёплый свитер и нож. Проверил содержимое карманов — пара самоцветов от гномов всё ещё была при нём.

Он направился к границе леса. К той самой сосне с кривым стволом. Сердце колотилось где-то в горле.

— Пожалуйста... — шептал он, продираясь сквозь кустарник. — Пусть портал ещё работает.

Вот она. Сосна. Её корни вздымались над землёй, образуя тёмный проход. Кир замер на мгновение, прислушиваясь. Воздух здесь едва заметно дрожал.