Бессердечная Тамара

АКТ III: Царьград. Глава 13: Страсть

Воздух пах розами и свежескошенной травой. Это был запах, который Тамара помнила из смутных, почти стёртых детских воспоминаний. Но сейчас она не была ребёнком. Она стояла на балконе рубинового дворца, созерцая сад.

Внизу, на лужайке, играл её отец. Царь Виктор, ещё молодой, без привычной суровости на лице, подбрасывал в воздух маленькую девочку. Девочка смеялась — звонко, заливисто. Это была она, Тамара. Её красные глаза горели на солнце, как пламя.

Рядом с деревом, скрестив руки на груди, стоял высокий мужчина в форме гвардейца. Алексей. Он не улыбался, но его взгляд, устремлённый на играющих, был полон молчаливой нежности и преданности.

— Хорошее зрелище, да? — Голос был мягким, мелодичным и звучал прямо над ухом.

Тамара резко обернулась.

На балконе, прямо позади Тамары, стояло плетёное кресло из ротанга, которого секунду назад там не было. В нём сидела женщина. У неё были длинные светлые волосы, струящиеся до самой талии, и пронзительные карие глаза.

— Ты... — прошептала Тамара. Образ был знаком ей, хоть и по ощущениям она уже давным-давно его забыла. — Мама? Нет... Вы не она Богиня Лёль.

Женщина весело рассмеялась. Звук её смеха был похож на трель птиц весной. Вокруг неё заклубился лёгкий розовый туман. Когда он рассеялся, перед Тамарой сидела совсем другая фигура.

Её волосы стали длиннее и нежно-розовыми, как лепестки вишни. Глаза изменили цвет на глубокий кварцевый. На ней была струящаяся голубая туника.

— Как ты поняла? — спросила богиня с любопытством учёного, наблюдающего за интересным экспериментом.

— Ваши пальцы, — ответила Тамара. Её взгляд был прикован к рукам богини — изящным пальцам с фалангами цвета утренней зари. — В культуре северных народов Рюлеля вас чаще называют Розовоперстой богиней.

Лёль улыбнулась, и в этой улыбке было одобрение.

— Ты всегда была внимательной девочкой. Мне это в тебе нравилось.

Богиня изящно взмахнула рукой, и сцена в саду изменилась. Теперь это было воспоминание.

В сад вышла Наташа. Настоящая мать Тамары. Она была прекрасна той тихой красотой, которая не кричит о себе, а просто существует. Она нежно поцеловала Виктора в щеку и уселась за кованый столик, где уже стояла чашка чая.

— Я расскажу тебе историю их любви. Одну из самых любимых мною, — голос Лёль стал тихим и задумчивым. — Историю о том, как война и сострадание рождают королей.

Сад вспыхнул розовым светом, сменившись театральной сценой. Актёры – родители Тамары и прочие, кто был ей знаком.

— Юный девятнадцатилетний Виктор был отправлен на войну с Империей Маль. Он был солдатом, а не полководцем. Но он был храбр. — Богиня говорила, а под её голос люди на сцене двигались. - Однажды он получил письмо от своей невесты Людмилы. Она разорвала помолвку с ним. А на следующий день он встретил её. Наташу. Она была из обедневшего дворянского рода, сирота. Из чистого сострадания она работала в лазарете и лечила раненых. Она спасла его. Не только от раны на плече, но и от отчаяния. Он влюбился в неё с первого взгляда в первый день зимы. А к первому дню осени следующего года – война была окончена. Ему потребовался всего год — год любви и вдохновения — чтобы победить там, где генералы топтались годами. Они поженились в день его победы. Когда жизнь Тамары, то есть твоя, уже зародилась под её сердцем.

Сцена снова сменилась. Теперь Виктор ехал в Царьград. Он вез домой невесту и будущее дитя.

— Он отправился в Царьград, чтобы представить невесту своему старшему брату, Царю Ивану, — продолжала Богиня Любви. — Но то, что он увидел по пути... Голодные деревни, разрушенные мосты, сборщики налогов, обирающие крестьян до нитки. Иван упивался властью, спускал казну на пышные пиры и женщин. Одной из этих женщин была Людмила. Виктор принял решение свергнуть брата. Армия пошла за ним — ведь он принес им победу над Маль. Иван был казнен собственными гвардейцами по приказу Виктора. Виктор принял корону. Приближался день рождения Тамары. Дворец готовился к празднику. И тогда во дворец явилась она. Людмила. Она принесла на руках годовалую девочку — Кристину. Она заявила, что это дочь Виктора.

Тамара не отрывала взгляда от постановки. Декорации всё менялись, а лица мелькали беспрерывно. А Богиня всё рассказывала.

— Виктор всё понял сразу. Кристина была похожа на покойного Ивана. Она была дочерью его брата. Виктор хотел прогнать самозванку прочь. Но Наташа... добрая душа... уговорила его оставить Людмилу и девочку при дворе. Мол, дитя не виновато в грехе родителей. Виктор согласился. Но поставил жесткое условие: трон Рюлеля займет только их с Наташей ребенок.

Сцена снова дернулась, как полотно на ветру. И стала кошмаром. Наташа спускалась по парадной лестнице дворца. Она несла стопку белья для малышки Тамары или просто шла по своим делам... Лестница была скользкой от воска для полировки? Или кто-то подтолкнул её? Она упала. Разбила голову о мраморные ступени. Последнее, что увидела Тамара – это яростный взгляд Людмилы, прикрытый веером.

— Нет! — вскрикнула Тамара, грудь снова сжало болью

— Это... это была она? — голос Тамары дрожал от ярости и горя, которые копились в ней одиннадцать лет. — Людмила? Она убила мою мать?

Лёль медленно покачала головой. В её кварцевых глазах плескалась вековая мудрость и печаль.

— Ведь ты сама это видела, — Богиня Лёль лукаво улыбнулась. — Не сейчас и не здесь, крёстное дитя моего дорогого возлюбленного Хара. Ты ведь была тогда там.

Тамара раскрыла глаза. Всё это. Шёлк жёлтого платья. Испуганное лицо мамы. Кровь на каменном полу.

Тамара крепче сжала ткань своей белой блузы на груди, пытаясь ровно дышать. Плечи её внезапно перестали дрожать. Она выпрямилась, и тело ей расслабилось.

— И что с того? – голос Тамары внезапно стал ровным и спокойным. – Моя мама мертва больше двадцати лет. Она уже призрак прошлого, как и мой отец. Я не могу вечно гнаться за прошлым, иначе упущу то, что мне дорого сейчас. Я должна заботиться о Кире. В этом истина.

— Истина? — эхом повторила Лёль. — Тамара, истина в том, что сейчас ты лежишь без сознания. Ты достигла своего предела.

— Не достигла, — Тамара повернулась к Лёль. — Не знаю, отчего Вам так нужно, чтобы я вернулась в Царьград, но я вернусь. Своего предела в воспитании Кира я вовсе не достигла. Просто одной детали мне не хватает, чтобы продолжать быть его наставницей. Я вернусь в Царьград, но не для того, чтобы копаться в грязном белье интриг, мести и смертей. Я вернусь за своим сердцем, а потом продолжу учить Кира.

— Вот как ты решила поступить, — Лёль улыбнулась.— - Тебе подходит. Только не обожай моё любимое дитя. Котёнку и так нелегко пришлось.

***

Воздух в тронном зале дворца Аскольда был тяжёлым, пропитанным запахом озона и магического истощения. Огромные витражные окна пропускали тусклый свет зимнего дня, рисуя на полу разноцветные, но блеклые узоры.

На гигантском листе-ложе, парящем в центре зала, лежала Тамара. Её тело было неподвижно, а кожа — бледной, как алебастр. Над ней медленно кружили магические огни, похожие на застывшие капли света, но их сияние было слабым и неровным.

У подножия трона, сплетённого из живых корней, дремал Аскольд. Король фей выглядел измождённым до предела. Его волосы болотного цвета спутались, а под глазами залегли глубокие тени. Он сидел, склонив голову на грудь, и его дыхание было хриплым и прерывистым. Поддерживать жизнь в теле Тамары, заменяя функции её магического сердца своей силой, было титанической задачей даже для пятисотлетнего владыки леса.

Внезапно магические огни над Тамарой вспыхнули в последней, отчаянной вспышке, а затем один за другим начали гаснуть, словно угасающие звёзды. Аскольд вздрогнул и резко поднял голову. Его глаза расширились от ужаса и надежды.

— Тамара? — хрипло прошептал он.

Её веки дрогнули. Она открыла глаза, но в них не было узнавания. Это был дикий, животный взгляд существа, ведомого единственным инстинктом — выжить и выполнить свой долг. Боль в груди вернулась с утроенной силой, разрывая магические каналы, но Тамара не издала ни звука. Она лишь судорожно втянула воздух.

Под её спиной на каменном полу начал проявляться сложный алый магический круг. Он пульсировал в такт несуществующему сердцу.

— Стой! — Аскольд вскочил на ноги, его голос сорвался на крик. — Ты не в себе! Тебе нужно вернуться в кокон! Я почти стабилизировал поток!

Тамара не ответила. Она лишь перевела на него тот же дикий взгляд, и магический круг оторвал её тело от листа, увлекая по воздуху к выходу из дворца. Аскольд бросился за ней, но его силы были на исходе. Он спотыкался, его движения были медленными и неловкими.

Когда Тамара влетела в свой дом, Аскольд нагнал её уже у лестницы. Он протянул дрожащую, ослабевшую руку, пытаясь остановить её:

— Тамара, это безумие! Ты убьёшь себя!

Она резко обернулась. В её красных глазах не было ни капли сомнения — лишь холодная, чуждая решимость, от которой Аскольду стало не по себе. Из её ладоней вырвались цепи, сотканные из чистой алой магии. Они с лязгом обвились вокруг тела Аскольда и намертво пригвоздили его к стене.

— Не мешай мне... — в её голосе была лишь холодная и дикая суровость. — У меня мало времени.

Она закашлялась. На губах выступила кровь, тёмная и густая. Аскольд посмотрел на неё с ужасом и отчаянием.

— Прекрати! Ты себя убьёшь! Это глупо! Вернись в кокон!

Тамара его не слушала. Её взгляд метался по разгромленной лаборатории, пока не остановился на небольшом кожаном футляре на столе. Она доковыляла до него, рывком открыла крышку и достала оттуда старые карманные часы на серебряной цепочке. Механизм был простым, но прочным.

— Нет... — прошептал Аскольд, осознав её намерение. — Тамара, нет...

Она не обратила внимания. Свободной рукой она начертила в воздухе сложный рунический круг прямо над своей грудью. Затем она сжала часы так сильно, что костяшки пальцев побелели. Магия хлынула из неё потоком, вплавляясь в металл, перестраивая шестерёнки и пружины.

— Я обещала Клэру... — прошептал Аскольд разбитым голосом. — Обещал защитить тебя...

Тамара приставила зачарованный механизм к груди, туда, где должно было биться сердце. На мгновение она замерла, глядя прямо перед собой невидящим взглядом. А затем резким движением вдавила часы внутрь своего тела.

Раздался звук — не крик боли, а сухой механический щелчок, который слился с её хриплым, рваным вздохом. Магический круг на её груди вспыхнул ослепительным светом и погас. Часы в её груди начали мерно тикать. Тик-так. Тик-так. Этот звук казался оглушительным в наступившей тишине.

Тамара, снова закашлялась, сплюнув сгусток крови на деревянный пол. Но её осанка выпрямилась. Дикий блеск в глазах начал угасать, уступая место привычной холодной сосредоточенности.

Алые цепи, удерживавшие Аскольда, рассыпались искрами и исчезли. Король фей сполз по стене на пол, сражённый не физической болью, а страшным осознанием того, что только что произошло. Тамара повернулась к нему. Она выглядела ужасающе: бледная, с кровью на губах и тикающим механизмом в груди, но её взгляд был ясным.

— Благодарю за заботу, Аскольд, — её голос был ровным и спокойным. — Теперь я могу идти.

Она сделала шаг к нему и строго спросила:

— Что происходит? Где Кир? Аскольд, ответь, пожалуйста, побыстрее. У меня примерно семьдесят два часа Потом я умру.

***

Рассвет в Шу был серым и промозглым. Воздух пах мокрой землёй, дымом и тревогой. Клэр шагал по пустынным улицам, и его тяжёлые ботинки гулко стучали по брусчатке. Он был в человеческом обличье — высокий, широкоплечий, с бледной кожей, на которой старые шрамы казались белыми нитями на холсте. Светлые волосы были убраны в небрежный хвостик на макушке, нижние пряди спускались по шее, не доставая плеч, а зелёные глаза горели неестественным, диким огнём.

Рядом с ним невидимая для всех, кроме него, порхала Герань. Она была напряжена до предела, её крылышки трепетали от усилий.

— След... след обрывается здесь! — пискнула она, зависнув в воздухе над рыночной площадью. — Он был здесь... а потом... пахнет грифоном!

Клэр сжал кулаки так, что побелели костяшки. Его магия клубилась вокруг него тёмной аурой, воздух потрескивал от напряжения.

— Он улетел? — голос Клэра был низким, утробным рычанием. В нём не было ничего человеческого.

— Нет! — Герань метнулась в сторону переулка. — Он пошёл пешком! Сюда! К ратуше!

Они свернули в узкий проулок и едва не налетели на человека. Закир, городничий Шу, стоял, прислонившись к стене глиняного дома. Он выглядел измученным и помятым бессонной ночью. Увидев высокого светловолосого мужчину с горящими глазами, он вздрогнул и инстинктивно потянулся к поясу, где обычно висел меч.

Клэр среагировал мгновенно. Одним смазанным движением он оказался рядом с Закиром, впечатал его в стену с такой силой, что глина пошла трещинами, и приставил к горлу кинжал. Лезвие было холодным и острым, оно коснулось кожи, оставляя тонкую красную линию. Закир замер, боясь вздохнуть. Он смотрел в глаза Клэру и видел там не разум человека, а ледяную ярость загнанного в угол зверя.

— Где он?! — холодно спросил Клэр. Его голос вибрировал от едва сдерживаемой магии. — Где Кир?!

Закир узнал его. Он видел этого мужчину в первый раз, но образ чёрного кота с медальоном на ошейнике был выжжен в его памяти.

— Ты... ты кот Светланы... — выдохнул он.

— Я Клэрис Александрита, — холодно прочеканил Клэр, усиливая давление клинка. — И если ты сейчас же не скажешь мне, где мой ученик, я вскрою тебе глотку от уха до уха!

Закир понял: этот человек не блефует. Он был готов убить его прямо здесь, посреди улицы, не моргнув глазом.

— Он у гвардейцев! — затараторил Закир. — Я видел его вчера! Капитан Дмитрий увёз его на грифоне!

Клэр прищурился. В его взгляде шла молчаливая борьба: убить свидетеля или использовать его? Животный инстинкт требовал крови, но холодный расчёт (остатки разума) подсказывал: этот человек может быть полезен.

— Веди меня к ним, — процедил Клэр, убирая кинжал от горла Закира, но не отпуская его воротник. — И молись всем богам, чтобы с мальчиком всё было в порядке.

Они шли к окраине города в сером свете утра. Клэр тащил Закира за собой, как тряпичную куклу. Герань пряталась в кармане его куртки, чувствуя, как его тело вибрирует от сдерживаемой энергии.

Впереди показался лагерь гвардейцев Рюлеля: ровные ряды палаток, часовые на постах. На огромной смотровой башне из брёвен стоял высокий мужчина в белоснежном плаще. Его светлые волосы были идеально уложены в кудрявой прическе, а лицо выражало холодное презрение.

— Брат... — прошептал Клэр так тихо, что услышал только сам себя.

Евгений поднял руку, требуя тишины. Гвардейцы внизу замерли.

— Солдаты Рюлеля! — его голос разнёсся над лагерем. — Мы собрались здесь по страшному поводу! Чудовище вернулось! Кровавая Царевна Тамара вновь ходит по нашей земле!

По рядам гвардейцев прошёл ропот.

— Она — демон войны! Она несёт лишь смерть и разрушение! Она не может существовать рядом со святостью нашей Царевны Кристины! Я объявляю охоту! Найти её! Найти её ученика! И казнить обоих без суда и следствия!

Гвардейцы ответили одобрительным гулом.

Клэр вышел из тени ближайшего дома на открытое пространство перед лагерем. Больше он не прятался.

— Евгений... — его голос прозвучал спокойно, но в этой тишине он был подобен грому.

Евгений обернулся. Их взгляды встретились через весь лагерь. Евгений узнал его мгновенно.

— Клэрис? — в его голосе смешались удивление и насмешка. — Неужели это ты? Пропавший младший братец? Я слышал ты сбежал со своей хозяйкой, верная псина. Какая... жалкая участь для Александриты.

Клэр сделал шаг вперёд.

— Что ты собираешься сделать с Тамарой?

Евгений усмехнулся:

— Казнить, разумеется. А что ещё делают с монстрами? Ты уж пойми, война прошла, такие как Тамара или как ты этому миру больше не нужны. Я просто утилизирую отходы прошлого.

В этот момент Клэр незаметно разжал пальцы и коснулся кармана куртки, давая Герани знак. Феечка бесшумно выскользнула наружу и юркнула за большой валун у края лагеря.

Евгений продолжал насмехаться:

— Что? Думаешь остановить меня? Ты ведь всегда был неудачником, Клэрис. Один-единственный талант — эти твои дешёвые фокусы с порталами. Парадная шпага против походного меча...

Это стало последней каплей. Клэра накрыла волна ледяной ярости. Его глаза вспыхнули инстинктивной жаждой.

— Ты прав, братец, — прошипел он. — У меня всего одно заклинание. И то я посвятил Тамаре.

Мир для гвардейцев превратился в ад. Первый упал раньше, чем успел моргнуть — портал открылся прямо под ним и вышвырнул его тело высоко в воздух, чтобы оно рухнуло с высоты десяти метров на острые колья частокола.

— В атаку! — велел Евгений, вскинув шпагу.

Второй попытался поднять арбалет, но чёрный круг портала поглотил болт и выплюнул его обратно с утроенной скоростью прямо в глаз стрелявшему. Клэр двигался как вихрь из тьмы и стали. Он не сражался. Клэр уничтожал. Кинжалы появлялись из порталов за спинами врагов и исчезали обратно окровавленными. Он использовал порталы как щит, как оружие, как ловушку. Это была работа палача: быстрая, методичная и абсолютно безжалостная. Лагерь тонул в крови за считанные минуты. Тела гвардейцев падали одно за другим. Пространство поляны заполнилось множеством порталов. Он исчезал в одним и появлялся в другом, каждый раз забирая чью-то жизнь. Его одежда всё больше пропитывалась кровью. И вот трупы заполнили палаточный лагерь.

Клэр взлетел по стене башни за несколько прыжков через порталы. Евгений встретил его с мечом наголо, но это было бесполезно.

— Да, братец. Как ты вообще мог надеяться одолеть меня? — Клэр говорил без тени эмоций в голосе, прижимая брата к стене башни и приставляя кинжал к его горлу. Лезвие дрожало от магической энергии. — Я меч без примесей, закалённый в горниле войны. А ты всего лишь тупая золотая парадная шпага, усеянная драгоценностями.

Он нанёс удар — быстрый и точный, целясь в артерию на шее брата. Евгений успел среагировать в последний момент — лезвие распороло ему щёку и плечо вместо горла. Взвыв от боли и ярости, он оттолкнул Клэра и бросился к своему грифону, который был привязан на вершине башни. Белым пятном чудище взмыло вверх, оставив брызги крови Евгения на вершине башни. Клэр не стал преследовать его. Он оценил ситуацию холодным взглядом убийцы: погоня отнимет время, а время сейчас дороже крови Евгения.

— Я всё равно заберу твою жизнь, — Клэр вытер кинжал о белый плащ одного из мёртвых гвардейцев.

Он спрыгнул с башни так же легко, как забрался на неё, и направился обратно к Закиру и Герани. Закир стоял на коленях посреди поляны смерти. Вокруг лежали тела гвардейцев в лужах застывающей крови. Ни один из них не остался в живых. Закир смотрел на Клэра с ужасом человека, увидевшего конец света.

— Ты убил их... — прошептал он дрожащими губами. — Даже не подумав...

Клэр перевёл на него свой ледяной взгляд.

— Они хотели навредить моей женщине, — просто ответил он голосом, лишённым всяких эмоций.

Фея вернулась в его карман, а Закир остался сидеть на земле. Слова Кира прозвучали в его голове:

«Ты для неё... лишь свинья на поле с клевером, за которой она наблюдает».

***

Воздух рассекался со свистом. Могучие крылья Зефира били по облакам, и Кир, вцепившись в ремни седла, чувствовал, как желудок подкатывает к горлу. Внизу, сквозь разрывы в облачной пелене, уже виднелись шпили Царьграда — золотые иглы, пронзающие свинцовое небо.

— Держись крепче, — голос Дмитрия за спиной был мрачен. Он напряжённо всматривался в горизонт.

Кир проследил за его взглядом. Вдали, среди серых облаков, мелькнула белая точка. Грифон. Он летел параллельным курсом, держась на почтительном расстоянии, но не отставая.

— Нас ведут, — процедил Дмитрий, не оборачиваясь. — Птички Кристины.

Зефир начал снижаться широкими кругами. Они приземлились на огромной круглой площадке посреди дворца, сложенной из белого камня. Ветер здесь был ещё холоднее, он трепал плащ Кира и пытался сбросить его с седла.

Кир едва успел спрыгнуть на каменные плиты, как его окружила стража в начищенных доспехах. Но они не спешили хватать его или направлять оружие. Они просто стояли стеной, отсекая от внешнего мира.

А затем толпа расступилась. К нему шла девушка. Нет, не шла — она словно плыла над заснеженным садом, не оставляя следов на белом покрывале. Она была абсолютно прекрасна.