Бессердечная Тамара
Тамара сделала паузу, наблюдая за реакцией. Людмила поражённо опустила плечи. Она поняла. Кир уже отверг эту женщину. Слова повисли в воздухе как приговор.
Тамара выпрямилась во весь рост. Она видела перед собой не врага. Она видела руины человека. Её взгляд упал на сложную причёску Людмилы.
Она подошла вплотную и быстрым, резким движением выдернула одну из шпилек. Затем вторую. Третью... Все они со звоном падали на пол. Волосы Людмилы рассыпались по плечам грязно-серой волной. Обнажилась седина у корней и жуткие проплешины на темени — следы ядовитой косметики. Людмила взвизгнула и попыталась закрыть лицо руками, но Тамара была быстрее. Она грубо схватила женщину за подбородок одной рукой, а второй прижала к её лицу мокрое полотенце.
— Людмила... — голос Тамары стал тихим и задумчивым. — Когда совсем недавно я вспомнила о том, что ты убила мою мать... меня на мгновение охватила жгучая ярость. Я думала о том, что сделаю с тобой при встрече.
Она с силой провела полотенцем по щеке Людмилы, смывая пудру и румяна.
— Но сейчас я смотрю... и понимаю, что всё самое страшное с тобой уже сделали время... и ты сама.
Под толстым слоем косметики проявилась истинная картина: дряблая кожа в пигментных пятнах, глубокие морщины вокруг глаз и губ — печать ядовитой моды двора. Тамара отпустила её лицо и брезгливо вытерла руку о полотенце.
— Ты просто отвратительна... Всю жизнь так гналась за красотой и статусом... что превратилась в это ещё до пятидесяти лет.
Она отступила на шаг, окидывая Людмилу холодным взглядом с головы до ног.
— Ты была мне угрозой всё детство... но сейчас я вижу лишь безумную, слабую женщину... которая потеряла абсолютно всё в погоне за своей жадностью.
Тамара говорила без злобы, как родитель объясняющий очевидную истину бестолковому ребёнку:
— Ты ведь могла выбрать другой путь? Вышла бы замуж... даже с дочерью на руках. Или попросила бы у отца земли... растила бы Кристину в любви... А если не могла — оставила бы её здесь и устроила бы свою жизнь в достатке... может быть... даже любви.
Её голос стал жёстче:
— Тогда ты бы не стала безвольной куклой собственной Священной дочери. От тебя сейчас осталась лишь оболочка.
Тамара развернулась к ней спиной.
— Просто существуй так и дальше. Мне на потеху.
Она бросила мокрое полотенце на пол рядом с Людмилой и пошла к двери. Коридор был пуст, стража либо разбежалась, либо стала удобрением для корней Аскольда. Её саму интересовала лишь эта маленькая неприметная деревянная дверь.
Из чёрного портала, пахнущего озоном и тенью, шагнул Клэрис. Его зелёные глаза быстро пробежались по коридору, оценивая обстановку, и остановились на Тамаре. Лишь на секунду он задержался, оценив размазанную фигуру Людмилы. Клэр был спокоен. Задание выполнено. Кристина устранена.
Тамара стояла у стены. Перед ней, на мраморной тумбе, всё так же стоял медный таз с водой, от которой поднимался пар и аромат розового масла. Она методично, без лишней спешки, умывала руки в тёплой воде, а затем вытерла их о мягкое хлопковое полотенце.
Клэрис молча наблюдал за ней несколько секунд. Затем уголок его губ дрогнул в намёке на усмешку.
— Серьёзно? — его голос был тихим, но в гулкой тишине коридора прозвучал отчётливо. — Мы буквально взяли дворец штурмом, а ты моешь руки перед тем, как войти в тронный зал?
Тамара не обернулась. Она аккуратно сложила полотенце и вернула его на место.
— Это традиция, — ответила она ровным голосом. Её красные глаза отражали тусклый свет магических кристаллов. — Очиститься от пыли пути. Так было заведено ещё при прадеде моего отца.
Она кивнула на таз.
— Ты тоже умой руки.
Это был не вопрос и не просьба. Это была констатация факта. Часть ритуала. Клэрис посмотрел на неё, затем на таз. Он не стал спорить или иронизировать. Он просто вздохнул, закатил глаза, а затем подошёл, закатал рукава и повторил её действия.
Аромат масел казался неуместно сладким после запаха гари и крови боя.
Когда Клэр закончил и выпрямился, Тамара уже стояла у двери. Их взгляды встретились. Никаких слов больше не требовалось. Они были готовы.
Заклинание Тамары с грохотом вынесло створки, обратив их в облако щепок и пыли. Дым и каменная крошка ворвались в помещение, обволакивая трон и одинокую фигуру за столом.
Виктор даже не вздрогнул. Он лишь устало поднял глаза от пергамента, который держал в руках, и посмотрел на незваных гостей поверх очков.
— Конечно, ломай, — произнёс он сухим, лишённым эмоций голосом. — Не тебе же за это платить.
Пыль медленно оседала, открывая их друг другу. Тамара стояла в дверном проёме, высокая и прямая, её красные глаза горели в полумраке. Клэрис материализовался из портала справа от неё, его кинжалы уже были в руках.
— Рада видеть тебя в здравии, отец, — голос Тамары был бодрым, почти игривым. Она сделала шаг вперёд, и её сапоги гулко ударили по мрамору. — А теперь говори. Где мой ученик?
Её взгляд, только что бывший насмешливым, в одно мгновение стал ледяным. Воздух в зале сгустился от напряжения.
Виктор медленно отложил перо. Он посмотрел на дочь, затем на её спутника, и его губы тронула едва заметная усмешка.
— А если не скажу?
Тамара улыбнулась в ответ, слегка прищурившись. Это была улыбка, что подходила самой настоящей ведьме.
— Тогда придётся мне из тебя выбить ответ.
— Что ж, так тому и быть... — Виктор тяжело поднялся с трона. В нём не было страха, лишь бесконечная, вековая усталость.
Он выпрямился во весь рост, и казалось, сам стал шире, заполняя собой пространство зала. В его руке из ниоткуда возник огромный чёрный меч, исписанный рунами. Магия вокруг него вспыхнула багровым светом — того же оттенка, что и у Тамары, но более тёмного, цвета запекшейся крови. Вековая усталость в его глазах сменилась еле уловимым интересом.
Они стояли друг напротив друга. Тамара с Клэром и Царь Виктор. Мгновение. И они все сорвались с места. Из потолка и пола по воле Виктора выскакивали цепи, мечи и копья, пытаясь пронзить незваных гостей. Стены дрожали. Воздух сгустился, вспыхивая заклинаниями.
Тамара атаковала магией, создавая огненные круги и копья из чистой энергии. Клэрис двигался как тень, его кинжалы искали брешь в защите Царя, появляясь из порталов там, где их меньше всего ждали.
Клэр и Тамара действовали идеально слаженно. Будто читали мысли друг друга. Стоило Тамаре бросить заклинание, а Виктору уклонится, Клэрис тут же перекидывал его обратно в Виктора порталом, добавив удар от себя.
«Она совсем не прикрывает себя, когда атакует, потому что знает, что его порталы защитят её от всего» — подметил Виктор, с трудом парируя удар мечом, — «Это помогает ей направлять все силы в атаку».
На него обрушился шквал ударов. Меч Тамары сталкивался с его клинком, высекая искры, а в следующую секунду за его спиной возникал Клэрис, заставляя Царя уходить в глухую оборону.
«Он предлагает ей абсолютную преданность, а она отвечает непоколебимым доверием» — вновь подумал Виктор. Их было невозможно отследить. Каждое движение было слаженным, но абсолютно непредсказуемым. Их глаза горели жаждой битвы и невероятной сосредоточенностью.
Виктор вспомнил слова Алексея, сказанные ему много лет назад: «Рано или поздно ты не сможешь оторвать от неё глаз». Прежний капитан оказался прав. Виктор не мог оторвать взгляда. В волосах Тамары пылали алые искры, глаза горели яростным огнём. На мгновение Виктора охватил сакральный ужас, заставивший его улыбаться как безумца.
«За мной будто пришли демоны из самого ада, чтобы наконец-то покарать» — пронеслось у него в голове.
Силы были на исходе. Он парировал удары из последних сил. Финальный аккорд. Тамара мощным ударом отбросила меч Виктора в сторону, заставив его открыться. Клэрис тут же возник за его спиной, приставив два кинжала к шее Царя. Тамара стояла спереди, острие её клинка замерло у его горла.
Сопротивляться больше не имело смысла. Виктор медленно разжал пальцы. Его огромный меч со звоном упал на пол. Багровые цепи, удерживавшие тронный зал в тисках магии, рассыпались в прах. Он капитулировал, подняв руки.
— Сдаюсь, — произнёс он тихо. — Мальчик в храме Хара. Он отправился туда за твоим сердцем.
— Как удачно, — ответила Тамара, опуская меч. Клэрис убрал кинжалы и отступил на шаг. — Я ищу и то, и другое. И оба они в одном месте.
Виктор смотрел на них снизу вверх. Он тяжело дышал.
— Тебя одиннадцать лет не интересовало твоё сердце. Почему ты решила забрать его именно сейчас?
Тамара сделала шаг назад, разжала ладонь, и меч, когда-то принадлежавший её наставнику, засияв красным, исчез.
— Оно нужно мне не для меня, — объяснила она. — Оно нужно мне как наставнику Кира.
Виктор непонимающе нахмурился
— Кир задал мне вопрос... а я не смогла ему ответить, именно потому что у меня не было сердца. Так нельзя. Ученику положено задавать вопросы, а наставнику — отвечать. Иначе это уже не обучение, а лишь избирательная передача фактов. Я забираю своё сердце сейчас... чтобы продолжать быть его наставником, отец. А ещё — Взгляд Тамары немного помутился. — Есть много слов, которые я бы хотела высказать своей семье, но я не могу придать им форму без чувств и сердца. Это будут лишь фальшивые речи, вместо той истины, которая так для меня важна.
Виктор молчал долго. Затем он медленно кивнул и опустился обратно на трон.
— Вот как...
В этот момент огромные парадные двери тронного зала с грохотом распахнулись. На пороге стоял Аскольд. За его спиной виднелись неподвижные тела стражников. Сам Король Фей выглядел так, будто только что вышел на прогулку, а не сражался со всей стражей дворца.
Виктор посмотрел на них — на свою дочь, на её верного друга и на лесного духа.
— Почему ты дала ему такое имя? — спросил он вдруг, когда Тамара и Клэрис уже направились к выходу вслед за Аскольдом.
Тамара остановилась. Она обернулась через плечо и задумчиво потёрла подбородок.
— Вроде тогда ворона каркнула на дереве... Клэр сказал, что «Кар» звучит не очень... поэтому Кир, — ответила она с лёгкой улыбкой. А потом посмотрела на отца в упор: — А почему ты назвал его Русланом?
Виктор пожал плечами:
— Я открыл книгу мужских имён на случайной странице... Там было это имя.
Тамара тихо рассмеялась.
— Не такие уж мы и разные...
Аскольд хмыкнул у двери:
— А у вас семейное — так безразлично относиться к имени ребёнка?
Тамара не ответила ему. Она снова посмотрела на отца. Подошла чуть ближе к выходу и остановилась.
— Отец... — позвала она вдруг.
И низко поклонилась ему в пояс.
— Спасибо.
Виктор поражённо замер на троне.
— Что? Что... Почему?
Тамара выпрямилась лишь наполовину, всё ещё не поднимая головы.
— Может, ты и не любил меня так, как положено отцам... Но ты поселил меня в рубиновый дворец, самый просторный и красивый. Когда я оказалась плоха в этикете. Ты не упрекнул меня за неумелые танцы и не стал сравнивать с Кристиной... а отправил учиться фехтованию, которое подходило мне больше. Ты дал мне капитана Алексея... который заботился обо мне. Спасибо за книги по магии... И даже за то, что отправил на войну... Там я стала сильнее... поняла, чего на самом деле хочу и что мне действительно дорого.
Её голос стал твёрже:
— Спасибо тебе за всё это. Я больше не собираюсь ничего просить у тебя и винить в чём-то... Я хочу поблагодарить за то, что ты дал мне в меру своих сил. Я хочу жить свободной от прошлых обид и сожалений.
Она посмотрела ему прямо в глаза:
— Когда мне самой пришлось растить Кира... Клэр и Аскольд прикрывали мои слабые стороны... Поэтому Кир рос счастливым. Тебе было гораздо сложнее без мамы... хоть Алексей и пытался прикрыть тебя... Но без неё тебе было очень сложно... Ты молодец... потому что делал всё, что мог. Спасибо тебе за это... И прощай. Может, встретимся вновь...
Она развернулась и ушла не оглядываясь. Двери закрылись за ней и её спутниками.
Тронный зал начал возвращаться в исходное состояние с тихим гулом магии. Сорванная люстра поднялась к потолку и встала на место. Трещины в стенах и плитке на полу срастались, словно живые. Выбитые стёкла, повисев в воздухе мгновение, вернулись в оконные проёмы, а пыль и каменная крошка, оставшиеся от заклинания Тамары, втянулись в щели пола, послужив материалом для восстановления. Тронный зал возвращал свой первозданный, стерильно-идеальный вид, будто ничего и не произошло.
Виктор остался один. Он сидел на троне, но его поза больше не была позой правителя. Плечи опустились, спина ссутулилась. Он смотрел на закрытую дверь, за которой скрылась его дочь.
В его памяти вспыхнул образ из далёкого прошлого. Маленькая девочка с красными глазами и чёрными, как у него самого, волосами. Она сидела у него на коленях и что-то увлечённо рассказывала, смешно жестикулируя. Он слушал вполуха, занятый государственными делами, но на его губах играла лёгкая, почти незаметная улыбка.
«Может, ты и не любил меня так, как положено отцам...»
Слова Тамары эхом отдавались в пустой голове. Боль, которую он так долго и успешно игнорировал за грудой бумаг и логистических выкладок, вдруг прорвала плотину. Его грудь сдавило тисками. Это была живая, настоящая агония.
Он согнулся пополам, упираясь руками в подлокотники трона, и тяжело, надрывно задышал. По его суровому, измождённому лицу катились слёзы. Он не пытался их вытереть.
Он смотрел на свои руки, которые подписывали указы о казнях и строили планы войн. Руки, которые когда-то осторожно гладили маленькую девочку по волосам. И он плакал. Плакал о дочери, которую не смог понять. О жене, которую не сберёг. О себе, который был слишком глуп и горд, чтобы просто обнять своего ребёнка.
АКТ IV: Храм бога войны. Глава 16: Соловьиный остров
Боги — существа, что не нуждаются в одобрении, и им абсолютно безразлично презрение. Они просто есть. Просто существуют, как деревья, камни и люди. Но и они склонны к привязанности. Их прельщают места, и боги решают поставить там свои храмы. Они питают интерес к людям и делают их своими крестными детьми.
В Рюлеле не было чёткого единого вероисповедания. Царство строилось на присоединении соседних близлежащих государств и разрозненных земель. Каждый век, а то и чаще Рюлель присоединял территории. В центре его поклонялись богу войны Хара, чуть севернее и в совсем юном герцогстве Маль — богине Любви Лёль, запад предпочитал бога искусств и медицины Барока, южные племена славили больше всех Велеса — бога плодородия, а предприимчивый восток молился Макоши, что благоволила ремеслу и торговле.
Рюлель рос и распространялся, верования эти мешались, иногда сталкиваясь друг с другом, но всё же сосуществовали и перетекали друг в друга. Люди молились Лёль и на юге, благоволили Хара на востоке, благодарили Велеса на западе, просили совета у Макоши в центре и не забывали обращаться с молитвами к Бораку на севере.
В отличие от Единого, которого славила Империя Тарха, что раскинулась по всему соседнему континенту, Пантеон Рюлеля не был предвзят друг к другу. Войны были меж людьми, а не богами. Хотя и у богов своих споров хваталоБоги созерцали. Не вмешивались. Лишь изредка их рука касалась мира людей. Они выбирали себе Крестных детей. Таких как Тамара или Клэр. Чем они руководствовались, что их привлекало — никто не знал. Это было лишь данностью.Храм бога Хара был когда-то возведён именно его Крестным сыном. Великолепное сооружение это находилось на Соловьином острове, что был центральной точкой в Срединном проливе меж центром и восточными территориями Рюлеля, стоявшими на островном архипелаге.
Остров этот был назван Соловьиным, потому что по легенде, когда царя Бориса, четвёртого правителя Рюлеля вынесло на его безжизненные берега, и тот уже готовился к смерти, соловьиная стая принесла сюда плоды с его родины. Это дало Царю Борису возможность дожить до того, как его спасут. Сам Борис спустя десять лет возвёл здесь храм и дал имя острову. Соловьи, кстати, действительно здесь пролетали. Это было их место отдыха во время весенней и осенней миграций.
Сюда и лежал путь Кира и Дмитрия. Здесь хранилось сердце Тамары.
Зефир плавно наклонился, пикируя на берег. Вокруг были лишь серые скалы, покрытые редким мхом, по которому ползали сине-зелёные крабы, вынесенные последним приливом. Шум волн. Редкие крики чаек. Под ногами Дмитрия и Кира хрустела галька. Пахло сыростью и солью.
— Да-а, — протянул Кир. — Не так я себе поездку на море представлял.
Он разочарованно вздохнул, осматривая серые острые камни. Он искал хоть какой-то признак жизни: яркое пятно мха, цветок в трещине, крик чайки, который не звучал бы так тоскливо. Но остров был мёртв. Он был правдив. Он не пытался казаться лучше, чем он есть. Зефир шумно фыркнул, играясь лапой с довольно смелым для своих размеров крабом.
— Ну так что ты хотел от восточного моря? — Дмитрий развёл руками. — Ещё и от Срединного пролива. Не зря моряки, что в нём работают, от пьянства дохнут как мухи. Попробуй смотреть на это каждый божий день. Хочешь не хочешь — запьёшь!
Он хмыкнул, глядя на краба, который с упорством карабкался по его сапогу. Дмитрий сделал короткое, экономное движение носком сапога, словно сбрасывая с лезвия меча налипшую грязь после боя. Зефир тут же сорвался с места, приняв ракообразное за игрушку.
— Южное море гораздо лучше для отдыха, — поделился Дмитрий уже более миролюбиво, провожая взглядом своего грифона. — Закончу с тобой, возьму отпуск и укачу в Геб. Там голубая вода, тепло и белый песочек. Буду весь день валяться и ничего не делать.
Дмитрий закончил говорить и посмотрел на своего юного спутника. Тот стоял неподвижно, вглядываясь в серую линию горизонта, где вода сливалась с низким, свинцовым небом. Огромный горбатый серый кит, внезапно на мгновение показался на поверхности. Он ударил своим исполинским хвостом, подняв брызги. Исполин оставил после себя морскую пену и восторг в глазах Кира.
— Невероятно, — произнёс мальчик.
— А-а-а кит, их стало больше, — Дмитрий тоже провожал морского зверя взглядом. — Когда я был маленьким, примерно твоего возраста. Их почти истребили в этом проливе. Сюда они обычно приплывают, чтобы создать семьи и родить свой выводок. И здесь же их поджидали китобои. Потом, когда Царь Виктор пришёл к власти, Царица Наташа узнала о судьбе китов, она разрыдалась прямо на аудиенции в Восточных землях. Тогда Царь Виктор запретил охоту на китов, а наказанием за нарушение стала смертная казнь. Торговцы придумали аналоги китовому усу и кости. И вот сейчас они больше не вымирают.
Дмитрий посмотрел на Кира и внезапно застыл на месте. Мальчик рыдал. По его щекам катились огромные солёные слёзы. Они капали на серый гравий, а затем их слизывали волны, и они смешивались с Восточным морем. Кир пытался вытереть их рукавами, но слёзы всё лились и лились.
— Красиво — прошептал он. – Здесь так красиво, Тамара.
Ему вспомнились её глаза, что смотрели на деревья, увешанные ранетками. Такими горькими и кислыми, что даже птицы их не ели. Он вспомнил охристые улицы Шу и ратушу.
— Мир Он меняется... — Кир продолжал рыдать. — Он становится лучше Он лучше, чем был десять лет назад, а ещё через десять лет станет ещё лучше, чем сейчас Вот что хотела объяснить мне Тамара.
Мальчик зарыдал в голос от тоски по своей наставнице, сражённый красотой истины и этого сурового края. Дмитрий чуть улыбнулся и погладил его по спине.
— Ты прав, — продолжал мягко улыбаться капитан гвардии. – Тут очень красиво. Холодно, серо, но красиво.
Когда Кир успокоился, а кит окончательно скрылся за горизонтом, они направились к храму.
Храм бога Хара не стоял на острове — он был островом. Это была не постройка, а титаническая скала, отполированная ветрами и временем, в теле которой люди (или сам бог через своих крестников) вырубили проходы. Никаких шпилей, куполов или резьбы. Только серый, неприступный гранит, уходящий вершиной в свинцовое небо.
Единственным входом служила узкая вертикальная щель в скальной породе, которую за века прозвали «Путём Воина». Она выглядела не как ворота, а как шрам на теле каменного гиганта.
Кир и Дмитрий остановились перед этим тёмным провалом. Воздух здесь был неподвижным и холодным, пахло вековой пылью, солью и чем-то древним, не имеющим названия. Казалось, сам камень задержал дыхание в ожидании их решения.
— Ну, — нарушил тишину Дмитрий. — Вот и пришли.
Он достал из поясной сумки небольшой кристалл на цепочке и встряхнул его. Тот вспыхнул тусклым, холодным белым светом, выхватывая из мрака шершавые стены из необработанного гранита.
— Смотри под ноги, — велел капитан.
Кир сглотнул, вглядываясь в темноту за границей света. Под ногами был не ровный пол, а узкий, вырубленный в скале карниз. Слева — гладкая каменная стена. Справа — бездонная чернота.
Они шагнули внутрь.
Шаги гулко отдавались в тишине, но эхо вело себя странно. Иногда звук шагов возвращался мгновенно, будто отражаясь от стены в метре от них. Иногда эхо запаздывало на несколько секунд, приходя из глубины лабиринта, куда они ещё не сворачивали.
— Как мы найдём дорогу? — прошептал Кир, стараясь не смотреть в черноту справа. Ему казалось, что там, внизу, кто-то есть.
— Никак, — отрезал Дмитрий. Его лицо в свете кристалла выглядело суровым и бледным. — Это не просто храм, малыш. Это... испытание. Лабиринт.
Он обвёл свободной рукой стены.
— Его высекли не для красоты. Каждый поворот — это выбор. Каждый тупик — это ошибка. Говорят, здесь можно ходить кругами вечность. Твой разум начнёт играть с тобой злые шутки...
Они блуждали уже целую вечность. Или, может, всего десять минут. В лабиринте храма Хара время теряло смысл. Коридоры сменяли друг друга с удручающим однообразием: серый камень, узкий карниз под ногами и бездонная тьма справа. — Это проклятое место насмехается над нами.
— Мы ходим по кругу, — наконец не выдержал Дмитрий, останавливаясь. Его голос был хриплым от пыли и раздражения. — Это проклятое место насмехается над нами.
В этот момент они услышали движение.
Это был не шорох крысы и не осыпь мелких камней. Это был тяжёлый, уверенный шаг человека, который точно знает, куда идёт. Шаги приближались из бокового коридора, который они только что миновали.
Дмитрий резко вскинул руку с кристаллом, словно оружие. Свет выхватил из темноты поворот, но там никого не было. А затем... кристалл в его ладони мигнул и погас. Погрузив их в пустую тьму.
Но темнота не продлилась и секунды. По стенам лабиринта, одна за другой, вспыхнули чадящие факелы. Их неровный, оранжевый свет отбрасывал на каменные стены уродливые, пляшущие тени, которые казались живыми.
Из-за поворота вышел воин.
Он был высок и широкоплеч, его фигура заполняла собой весь коридор. Он был одет в простой, но прочный кожаный доспех, потёртый от времени и битв. Лицо его было скрыто грубой деревянной маской с двумя узкими прорезями для глаз и простым узором, похожим на шрам. Голова была накрыта глубоким капюшоном, тень от которого полностью скрывала маску в полумраке.
Он остановился в нескольких шагах от них, молча разглядывая незваных гостей.
— Ты... Хара? — голос Кира дрогнул, но он заставил себя говорить твёрдо.
Воин медленно качнул головой. Из-под маски донёсся глухой, спокойный голос:
— Нет. Я лишь задержавшийся гость в его доме. Бог ждёт вас.
Дмитрий фыркнул, его раздражение прорвалось наружу:
— Отлично! Где ждёт? Покажи нам дорогу, раз он такой гостеприимный!
Воин медленно развёл руками, словно обнимая бесконечные каменные коридоры вокруг:
— Я без понятия, где искать. Он скрывается где-то в лабиринте.
Дмитрий открыл рот, чтобы выпалить очередную гневную тираду, но осёкся на полуслове. Его лицо, освещённое неровным светом факелов, изменилось. Раздражение сменилось шоком, а затем — глубоким, почти суеверным ужасом.
Он смотрел на воина так, словно увидел призрака.
— Кто ты? — прошептал Дмитрий. Его рука, сжимавшая бесполезный кристалл, задрожала. — Я чувствую... я знаю тебя...
Воин не ответил. Он лишь медленно повернул голову, и взгляд и тёмных щелей маски впился в капитана гвардии. А затем он издал звук. Это был не смех в привычном понимании. Это был короткий, сухой смешок, похожий на треск ломающейся ветки.
Дмитрий вздрогнул, как от удара. Воин отвернулся от него так же внезапно, как и посмотрел.
— У тебя всегда была сильная интуиция, — бросил он через плечо. — Идёмте. Я провожу вас к началу пути.
Он сделал шаг в боковой коридор и остановился, ожидая их.
***
Портал за их спинами исчез с тихим, влажным хлопком, оставив после себя лишь запах озона и пустоту. Они стояли на том же сером, безжизненном берегу, что и Кир с Дмитрием. Вокруг — лишь скалы, покрытые редким мхом, и неумолчный шум прибоя.