Бессердечная Тамара
— Тамара... прости меня... — начал он, но эмоции сдавили горло железным обручем, и из его груди вырвались только новые рыдания.
Тамара медленно, с видимым усилием, подняла руку. Она коснулась его мокрой щеки, а затем с неожиданной силой притянула мальчика к себе и прижала к груди — туда, где только что снова забилось сердце.
Кир уткнулся лицом в её плечо и разрыдался ещё сильнее.
— Как я рада... что ты цел... — прошептала она ему в макушку.
В груди у неё была огромная тяжесть, каждый вдох давался с трудом, но она обнимала своего ученика так крепко, насколько хватало сил.
Кир продолжал заливаться слезами, но теперь это были слёзы облегчения. Он обнял её в ответ, вцепившись в её одежду так, будто боялся, что она снова исчезнет.
Вокруг них стояла тишина, нарушаемая лишь плачем мальчика и тихим дыханием вернувшейся к жизни Царевны. Они были вместе. Они были живы. И для этого момента больше ничего не имело значения.
***
Прошло несколько часов. Тишина подземелья больше не давила, а убаюкивала. Кир, сидя у стены, взахлёб рассказывал о своих приключениях. Он размахивал руками, изображая полёты на грифоне, и его глаза горели восторгом, который бывает только у детей.
Тамара и Клэр сидели рядом, прислонившись к стене. Она положила голову ему на плечо, а он обнимал её одной рукой, слушая рассказ мальчика. Это был момент хрупкого, выстраданного покоя. Дмитрий и Алексей стояли чуть поодаль, молча наблюдая за этой семейной сценой.
— ...и тогда грифон сделал «вжух»! — Кир изобразил рукой крутой вираж. — А я ему: «Давай ещё!».
Тамара слабо улыбнулась. Силы медленно возвращались к ней, а вместе с ними — и привычная ирония.
— Ты, я смотрю, времени зря не терял. Надеюсь, ты хотя бы кормил его? Грифоны очень привередливы в еде.
— Конечно! — с гордостью ответил Кир. — Я делился с ним вяленым мясом из запасов!
Тамара тихо рассмеялась, и этот звук был для всех них как музыка.
— Что ж... кажется, у меня достаточно сил, чтобы стоять на ногах. Пора возвращаться домой.
Она попыталась встать, и Клэр тут же поддержал её. Дмитрий и Алексей переглянулись. Они заметно напряглись.
— Домой — это хорошо, — протянул Алексей, бросив быстрый взгляд на Кира.
— А... Тамара... Кстати, об этом... — начал Кир, поворачиваясь к наставнице.
Но он не успел закончить.
Мир вокруг них взорвался движением. Пол под ногами задрожал, а затем пришёл в движение, словно морская волна. Каменные плиты заскользили, образуя крутой бугорок.
— Что за...?! — только и успел выкрикнуть Дмитрий.
Кир, Алексей и Дмитрий потеряли опору и понеслись куда-то по коридору, оставшись на каменных островках плитки и камня.
— Кир! — закричала Тамара, вскакивая на ноги.
Клэр среагировал мгновенно. Он не побежал по полу — это было бы слишком медленно. Он нырнул в тень и начал перемещаться короткими порталами, пытаясь догнать мальчика. Тамара и Аскольд побежали следом по обычному полу, используя магию для ускорения. Под ногами Тамары засиял магический круг и поднял её в воздух.
Туннель вывел их в огромный круглый зал. Стены были украшены гигантскими фресками, изображавшими батальные сцены: осады крепостей, столкновения армий, магические дуэли. Кир с ужасом узнал в некоторых фигурах Тамару и Клэра во времена войны с Южными землями.
Пол опустил их троих в самый центр зала. Они оказались внутри идеально ровного магического круга, светящегося тусклым синим светом.
— Мы в ловушке! — прорычал Дмитрий, пытаясь выбраться за пределы круга, но невидимая стена отбросила его назад.
Тамара и Клэр ворвались в зал через другой проход.
— Кир! — Тамара бросилась к краю круга.
Клэр снова использовал порталы. Он появился с одной стороны круга, затем с другой, его руки были вытянуты вперёд, пытаясь дотянуться до Кира. Тамара уже подлетела к кругу, и вместе с Клэром они уже почти дотянулись до ученика
Внезапно магический круг вспыхнул ослепительным белым светом.
— Нет! — закричала Тамара.
Свет поглотил Кира, Алексея и Дмитрия. На мгновение они застыли в сиянии, а затем просто... исчезли.
Руки Тамары и Клэра коснулись лишь пустоты. Они оба свалились на пол по инерции.
Вновь обретённое сердце Тамары бешено колотилось в груди, норовя выскочить наружу. Паника накрыла её ледяной волной.
— Нет... — прошептала она, не в силах подняться. Её глаза лихорадочно осматривали зал, ища хоть какой-то знак, хоть что-то. — Нет, нет, нет! НЕТ! — её крик эхом отразился от стен.
Она подняла взгляд к потолку, к безмолвным фрескам.
— Отдай его! — её голос сорвался на хрип. Она обращалась к тому, кто всё это устроил. — Отдай его мне!
Но бог войны молчал.
По щекам Тамары катились слёзы. Клэр приземлился рядом с ней на одно колено. Его лицо было мертвенно-бледным, но он изо всех сил пытался держать себя в руках ради неё.
Она подняла на него глаза, полные ужаса и слёз.
— Где он? Где наш Кир? Я... я так много хотела сказать ему...
Клэр обнял её, крепко прижимая к себе. Его собственное сердце разрывалось от страха за ученика, но сейчас он не мог позволить себе паники на глазах у Тамары.
— Мы найдём его, — твёрдо пообещал он ей на ухо. — Клянусь.
В зал вбежал запыхавшийся Аскольд.
— У нас проблемы! — выдохнул он. — Лабиринт снова меняется! Стены сдвигаются! Кажется, нас сейчас просто вышвырнет отсюда!
Мир не просто изменился — он сломался.
Лабиринт перестал быть каменным сооружением. Он превратился в живое, дышащее полотно, трёхмерную картину, написанную безумным художником. Стены изгибались, как змеи, пол проваливался и вздымался волнами, потолок тек вниз расплавленным воском. Всё это перестраивалось прямо в моменте, не давая глазу ни за что зацепиться.
У них не было выбора. У них даже не было времени на страх. Их не вышвыривали — их смывали, как ненужные мазки краски с холста.
— Держись! — крикнул Клэр, и Тамара почувствовала, как его рука стальной хваткой сжала её ладонь.
Она не могла лететь — магия была нестабильна, она билась в ней, как птица в клетке. Но она могла удержать остальных. Её пальцы сплелись с пальцами Клэра, а свободная рука метнулась к Аскольду. Из её ладони вырвалась алая магическая цепь.
— Аскольд! — прокричалаона.
Король Фей не стал спорить. Он просто схватился за цепь, и в тот же миг Тамара притянула его к себе, обвязывая её вокруг его талии.
Они втроём повисли в воздухе, посреди абсолютного хаоса. Камень, свет, тьма — всё смешалось в один вихрь.
А затем всё сменилось темнотой. Резкой, оглушающей тишиной.
Тамара открыла глаза. Воздух пах гарью, кровью и потом. В ушах стоял звон стали и крики тысяч людей. Она стояла на поле боя. Вокруг неё кипела битва с Южными землями. Люди в знакомых доспехах её армии носились в пылу сражения, сталкиваясь с ордами врагов.
И в центре этого хаоса стоял он. Хара.
Её Крёстный отец выглядел именно так, как она его помнила из старых легенд и собственных воспоминаний. Он был облачён не в тунику для чаепитий, а в простой кожаный доспех воина. В его руках был огромный, тяжёлый меч, по лезвию которого стекала чужая кровь. Он был воплощением войны — не жестокой или злой, а просто неизбежной.
Он повернулся к ней, и на его лице не было удивления. Лишь лёгкая, отеческая улыбка.
— У тебя отличный ученик, — сказал он спокойно, словно они обсуждали погоду за чашкой чая.
— Отдай его! — голос Тамары сорвался на рык. Её сердце, которое она только что вернула, бешено колотилось в груди, причиняя почти физическую боль. Она уже и забыла, что это такое — настоящая боль в сердце. — Верни Кира!
Хара вздохнул и шагнул к ней, переступая через тела павших воинов. Его взгляд был полон нежности, которая казалась неуместной на поле брани.
— Моя дорогая крёстная дочь... Иногда взрослым нужно побыть наедине, пока дети резвятся в песочнице.
— Что за бред! — выдохнула Тамара. Она чувствовала, как магия рвётся из неё наружу от бессильной ярости. Её грудь сдавило тисками. — Он мой ученик! Я за него отвечаю!
— Ты слишком много на себя берёшь, — мягко упрекнул её Хара. — Ты же не превратишься в курицу-наседку от того, что вернула сердце? Ты думаешь, Дмитрий не справится? Или... Алексей?
При упоминании наставника Тамара вздрогнула.
— У меня не было возможности спросить... — прошептала она. Боль в груди стала невыносимой. — Я думала... Думала, что предоставится случай получше... Но Наставник...
Хара кивнул с пониманием.
— Верно думаешь. Теперь он мой жрец. Служит при храме. Это его плата мне за то, что я спас его жизнь. Прости, ты пролила много слёз по своему дорогому наставнику.
Тамара ничего не ответила. Она просто смотрела на него, и по её щекам катились слёзы — смесь горя от потери, которая оказалась ложной, и ярости от бессилия.
Хара отвернулся и посмотрел на бушующую вокруг битву.
— В любом случае... Я не собираюсь говорить тебе, где они. Но запрещать искать тоже не могу. Это было бы нечестно по отношению к твоему упорству.
Он снова посмотрел на неё, и в его стальных глазах мелькнула гордость.
— Привыкай к сердцу, мой любимый ребёнок. Оно приносит не только радость. Пока твой ученик ищет сердце Виктора, что нигде и везде, учись сама. В следующий раз, когда придёшь навестить меня, скрести со мной меч, чтобы я не покрылся вековой пылью. Ах Да — Хара задумчиво посмотрел наверх. — Убери вредителей из моего Храма. Он нужен мне для отдыха и встреч, а не для уродства, что тащит сюда каждый встречный.
С этими словами Хара развернулся и пошёл прямо в гущу сражения, его меч снова взлетел для удара. Его фигура становилась всё более размытой, прозрачной... В глазах Тамары всё расплывалось от слёз и магического света исчезающего видения. Поле боя таяло, уступая место... Чему-то новому.
***
Они пришли в себя у подножия Храма. Воздух был свежим, пах солью и морем. Вход в лабиринт возвышался за их спинами — тёмный, безмолвный и чужой. Они были выброшены из него, как гости, которые уж слишком долго просидели за чаем. Но они были не одни.
Перед ними, на каменистой равнине острова, выстроилась армия. Потрёпанная, поредевшая, но всё ещё многочисленная. В центре стоял граф Леонид Александрита. Его дорогой костюм был изорван в лохмотья, на лице запеклась кровь, но взгляд оставался таким же надменным и полным холодной ярости. Рядом с ним стояла Кристина. Её белое платье превратилось в грязные лохмотья, волосы были спутаны, а на щеке виднелась паутина, но подбородок был всё так же упрямо вздёрнут.
Чуть поодаль стоял Евгений. Он выглядел самым целым из всех, если не считать шрама на щеке, который он теперь бессознательно прикрывал ладонью.
Клэр, Тамара и Аскольд медленно поднялись на ноги. Они были измотаны, потеряны и переполнены ужасом от исчезновения Кира. Вся эта армия казалась им не более чем досадной помехой — мусором на пути к их главной цели.
— Мне некогда, — тихо, но так, что услышали все, произнесла Тамара.
Кристина, видимо, приняла это за слабость. Она вскинула руку, её голос зазвенел над равниной:
— О, отважные воины! Перед вами ведьма и отступница, что несёт лишь кровь и разрушения! Покарайте её! А после мы избавимся от лжецаревича Руслана, которым прикидывается её ученик!
Тамара медленно повернула голову. Её взгляд упал на Кристину, и в нём не было ни капли гнева. Только бесконечная усталость и ледяное презрение.
— О, Хара... — прорычала она, обращаясь к своей сестре. — Как же ты меня достала.
Армия двинулась вперёд. Десятки мечей и копий были направлены на троих у Храма.
В тот же миг всё изменилось. Вокруг Тамары начала расходиться аура. Она не была похожа на её обычную магию. Это была смесь абсолютной черноты и кроваво-красного цвета. Это было не заклинание. Это было благословение — первозданный ужас, исходящий от самой дочери Бога Войны.
Воины замерли. Их лица исказились гримасами страха. Они падали на колени, роняя оружие. Их души охватил такой первобытный ужас, что ноги отказывались их держать.
Под ногами Тамары, Аскольда и Клэра вспыхнул алый магический круг. Он медленно поднял их в воздух на несколько метров.
Аскольд и Клэр смотрели на происходящее с почти бесстрастными лицами. Они видели это и раньше. Они знали, кто она такая на самом деле.
— Вы посмели пойти против законной Царевны Рюлеля! — голос Тамары разнёсся над островом, усиленный магией. Он был спокоен и холоден, как и всегда. — А также намерены причинить вред Царевичу Руслану! Моему дорогому младшему брату и любимому ученику!
Небо над островом начало затягиваться алыми тучами.
— Вы явились в святыню святынь! В Храм моего дорогого Крёстного отца, Бога Войны Хара! Осквернили его своей мерзкой магией, что превращает людей в ресурс! И нарушили его покой!
В небе начали формироваться сотни алых магических мечей. Они висели в воздухе, ожидая приказа.
— За это я, его Крёстная дочь, как и мои предшественники... — она сделала паузу и плавно опустила руку ладонью вниз, — ...караю вас здесь и сейчас.
Мечи рухнули с небес сплошным потоком. Это не была бойня. Это была экзекуция. Клинки пронзали доспехи и плоть, но не убивали. Они приносили страшную агонию — боль без милосердия смерти. Люди кричали, корчась на земле.
Клэр смотрел на это без эмоций. Он понимал: это был последний акт милосердия от Тамары. Она не убивает их, чтобы вселить настоящий ужас. Чтобы каждый выживший унёс этот страх с собой на материк и распространил его подобно чуме. Её имя снова станет легендой — куда более страшной легендой о живом боге войны.
Его взгляд скользнул по врагам и остановился на отце и брате. Леонид смотрел на него с ненавистью преданного отца. Евгений смотрел со стыдом и злобой, прикрывая шрам на щеке — символ своего окончательного поражения.
Дождь из клинков затих так же внезапно, как и начался. Тамара посмотрела на Кристину. Её защищали маги-артефакты, принявшие удар на себя.
— В следующий раз... — голос Тамары был тихим шёпотом, но он прозвучал громче любого крика. — Я не стану читать тебе лекций и что-то объяснять. Я просто заберу твою жизнь. Потому что ты мне искренне надоела со своей манией преследования.
Она указала рукой в сторону материка.
— Иди в Царьград. Громко пой свои молитвы. Забирай трон. Просто... не мешайся под ногами.
Клэр открыл портал — тёмную воронку в воздухе. Аскольд шагнул в него первым. Тамара бросила последний взгляд на поле боя и последовала за ним. Последним в портале исчез Клэрис Александрита.
АКТ IV: Храм бога войны. Глава 20: Песни
Воздух пах гарью, кровью и влажной землёй. Битва за Нут была выиграна. Выиграна быстро, безжаластно и, как говорила Тамара, эффективно. Благословение Хара, полученное Тамарой полгода назад, превратило её армию в неудержимую силу. Враги сдавались или бежали, едва завидев алый отблеск в её глазах. О ней говорили, гудели и кричали. Её имя было опутано паутиной страха и отчаянья.
Теперь над полем стоял гул другого рода: стоны раненых и пьяный смех победителей. Всё это ночь покрывала одеялом прохлады.
У одного из походных костров собралась группа офицеров. Они были ветеранами — мужчины и женщины, годившиеся пятнадцатилетним Тамаре и Клэрису в отцы и матери. Их доспехи были помяты, лица черны от копоти и грязи, но в руках они держали кружки с дешёвым пивом, и их смех разносился по лагерю.
Клэр сидел с ними. Он был самым молодым здесь, но держался с достоинством, которое не позволяло старшим подтрунивать над ним слишком уж зло. Его голова немного кружилась от густого перегара.
— Слышал я в тылу, — гоготал усатый офицер, подливая себе ещё, — что нашу Царевну теперь не иначе как «Кровавой» кличут.
— А этого красавчика, — подхватила женщина с перевязанной рукой, кивнув на Клэра, — её верным псом!
Грянул новый взрыв хохота. Клэрис лишь слегка поморщился, но его взгляд остался твёрдым. Он уже давно привык к таким разговорам. О чём ещё болтать этим людям кроме как о сплетнях.
— А что? — не унимался капитан. — Верность — дело хорошее! Верный пёс защищает хозяина! Верно я говорю, парень?
— Я согласен и на такое, — спокойно ответил Клэр, глядя в огонь. — Лишь бы помочь ей победить. Плевать, кем там меня называют. Просто хочу, чтобы эта война уже закончилась.
Смех на мгновение стих. В словах подростка было столько холодной решимости, что даже пьяным ветеранам стало не по себе.
В этот момент из темноты к свету костра шагнула фигура. Офицеры резко замолчали и подобрались. Тамара была одета в простой походный доломан, её лицо было усталым, но чистым. В руках у неё была пустая деревянная миска.
Она отправилась на войну угловатым четырнадцатилетним подростком. Сейчас же она вытянулась в росте. Её волосы были всё также не совсем ровно обрезаны обычным ножом. Фигура её становилась по-женски изящней, а лицо начинало приобретать взрослые черты.
Она не стала их отчитывать за пьянство во время дежурства. Она просто подошла к общему котлу, висевшему над огнём, и молча налила себе густой мясной похлёбки. Запах чеснока и мяса на мгновение перебил запах гари и перегара.
Она стояла к ним спиной, но все чувствовали на себе её взгляд. Тишина стала почти осязаемой. Наконец, она повернулась. Её взгляд нашёл Клэриса среди остальных. Пугающе быстро. Будто самой душой юная Царевна всегда знала, где ей его искать.
— Знаешь... — тихо сказала она, глядя прямо ему в глаза, не стесняясь того, что её слышат и другие. — Мне не нравится, что тебя называют моим псом.
Клэр удивлённо вскинул голову. Он ожидал чего угодно: приказа, похвалы или выговора за то, что сидит с солдатами. Но не этого.
— Почему же? — спросил он. Его голос чуть дрогнул от смущения, но он не отводил от неё взгляда.
— Как бы сказать... — Тамара отхлебнула из миски, не разрывая их зрительного контакта. В её глазах плясали отблески костра. — Наверное, «верный пёс» мне не подходит. Я предпочитаю кошек.
С этими словами она едва заметно улыбнулась и развернулась, чтобы уйти обратно в темноту, к своему командирскому шатру.
Клэр остался сидеть у костра. Он смотрел ей вслед. Вокруг него снова загомонили голоса офицеров, кто-то толкнул его в плечо:
— Ну что? Теперь ты у нас кот?
Но он их не слышал. Он смотрел на тёмный силуэт у шатра и чувствовал, как по лицу расползается глупая, счастливая улыбка.
***
Гостевой домик на окраине Царьграда до самого потолка, где были развешены травы, отгоняющие вредителей, пропитался отчаяньем, усталостью, тревогой и остывшим травяным чаем. Неделя. Прошла уже целая неделя. Семь дней, что казались вечностью. Столица шумела, и уличные торговцы, прибывшие с востока купцы, играющие дети и простые прохожие не подозревали, что в этом небольшом гостевом домике на окраине двое отчаянных героев былой войны медленно сходили с ума от бессилия и ужаса.
Тамара сидела на полу, окружённая картами Рюлеля, чернилами разных цветов, перьями, что сами по себе делали заметки, смятыми листами бумаги и справочниками, купленными в ближайшей книжной лавке. Все заметки и стрелки вели в никуда. Пустые кружки из-под чая выстроились неровным рядком у стены. Она не переодевалась толком все эти дни — лишь меняла одну блузку и отдавала в стирку жене хозяина другую. Её волосы спутались, а под глазами залегли тёмные тени от недосыпа.
Тамара механически водила пальцем по линиям на карте, пытаясь найти хоть какую-то логику в божественном абсурде.
Клэр сидел напротив, на низком табурете. Он выглядел не лучше. Его зелёные глаза, обычно яркие и живые, потускнели. Он смотрел не на карты, а на неё, и в его взгляде мешались вина, страх и глухая тоска.
— ...и тогда он сказал, что грифон ест только вяленое мясо, — тихо, почти шёпотом, бормотал он в сотый раз. Это был их ритуал. Попытка воссоздать прошлое по крупицам. — А ещё он жаловался, что Зефир начинат линять....
Тамара подняла на него пустой взгляд.
— Это не поможет, Клэр, — её голос был хриплым от усталости. — Хара мог отправить их куда угодно. Если бы они отправились самостоятельно на грифоне, мы бы хоть по траектории полёта и необходимых для этого зверя остановках могли проложить маршруты. А так
Она с силой провела рукой по лицу и снова уткнулась в карту.
— Единственное, что нам удалось понять со слов Хара, так это то, что он отправил их за сердцем отца. А куда? «Нигде и везде» — тоже мне указание!
Внезапно её рука сжалась в кулак, сминая хрупкий пергамент.
— Я ничего не вижу! — выкрикнула она, и этот крик был полон такой боли, что Клэр вздрогнул. — Я не знаю ни одной зацепки! Я даже не знаю, ради чего всё это! Что такого важного в этом сердце для самого Хара? Почему именно сейчас?!
Клэр молча поднялся и подошёл к окну. Он отдёрнул плотную штору и выглянул на улицу, словно надеясь увидеть там ответ. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь шелестом карт.
— До этого всего мы даже не знали, что у Царя Виктора нет сердца, — наконец произнёс он, не оборачиваясь. Его голос звучал глухо. — А я-то думал, что твой отец просто ворчливый старик. И всё же Тамара. Твоё сердце было в конкретном месте. Может, нам стоит начать искать не от Храма бога войны, а чуть раньше?
Рука Тамары, сжимавшая пергамент, медленно разжалась. Смятый лист упал на пол, но она этого даже не заметила. Её взгляд, до этого блуждавший по карте невидящим взором, внезапно сфокусировался. Он застыл на одной из её собственных старых заметок, сделанных в первый день поисков.
— Чуть раньше... — эхом повторила она слова Клэра. Её голос был тихим, но в нём уже не было ноток истерики. В нём появилось озарение. — Гораздо раньше...
Её разум, обычно холодный, наконец-то переключился из режима паники в режим анализа, что был её куда больше привычен. Она не искала ответ «где?». Она начала искать ответ «когда?» и «почему?».
Она резко вскинула голову и схватила чистый лист бумаги, лежавший рядом с чернильницей. Перо само прыгнуло в её руку.
— Мы считали своей отправной точкой Храм Хара, — быстро заговорила она, её рука летала над бумагой, чертя новую схему, новую линию времени. — Но если мы немного отстранимся... Хара сказал, что Кир будет искать сердце Виктора. Но как отец лишился сердца? Я ничего не знаю об этом. Но Кир... он догадался ещё раньше. Я почти уверена, Кир понял это, стоило ему взглянуть на отца.
Она остановилась и подняла глаза на Клэра. В них горел лихорадочный огонь мысли.
— Вопрос не в том, куда делось сердце отца, а когда. И как это произошло? Если мы начнём реконструировать события не от начала исчезновения Кира, а от исчезновения сердца отца... мы сможем хотя бы понять саму картину.
Клэр смотрел на неё, и на его лице медленно проступало понимание. Он видел, как она собирала осколки логики из полного хаоса.
— Нам нужно во дворец, — закончил он за неё. Это был не вопрос, а утверждение.
Тамара тяжело вздохнула и откинулась назад, прислонившись спиной к ножке стола. Энергия озарения на мгновение покинула её, оставив лишь свинцовую усталость.
Это был самый сложный разговор из всех, что им предстоял. Но другого пути не было.
***
Пока в душном гостевом домике двое сходили с ума от бессилия, Аскольд изучал город. Ему это давалось проще. Его лицо, не тронутое печатью знатности или славы, было идеальным прикрытием. Он был просто ещё одним путником в пёстрой толпе столицы.
Он волновался о Кире и Малышке Герани, но странное, фаталистическое спокойствие владело им. Они вместе. А значит, смогут помочь друг другу. В конце концов, с ними ещё и наставники Тамары и Клэра, да ещё и грифон.
Рынок Царьграда встретил его оглушительным шумом. Воздух был густым, пропитанным сотнями ароматов: свежей выпечки, жареного мяса, пряностей с Востока и, конечно, навоза. Это был запах жизни, который не менялся веками.
Аскольд был одет уже не в старомодный наряд лесного отшельника. На нём был изысканный тёмно-зелёный камзол, на котором серебряными нитями были вышиты народные узоры центрального Рюлеля. Его длинные волосы были аккуратно собраны белой лентой. Он выглядел как зажиточный купец или мелкий дворянин, решивший прогуляться.
Он остановился у лавки, заваленной диковинными фруктами. Шипастые розовые плоды, фиолетовые шары размером с кулак, золотистые груши, светящиеся изнутри.
— А вот редкость из самого Геба! — зычно кричал купец, вытирая потный лоб. — Пять лет как порт отстроили! Верфь работает день и ночь! Корабли идут караванами! Теперь и до нас диковинки доходят!
Аскольд с детским любопытством взял в руки один из светящихся плодов.
— И что это? — спросил он.
— Лунная груша! — гордо ответил купец. — Сладкая, как мёд! Говорят, в Гебе теперь жизнь ключом бьёт!
Неподалёку от них, прислонившись к стене дома, сидел бард. Он лениво перебирал струны лютни, но, услышав оживление у лавки, заиграл громче и запел: