Бессердечная Тамара

Её голос стал мягче:

— Тебе есть за что отвечать. Мама умерла двадцать три года назад. Я не помню её толком, а Кир и вовсе никогда её не знал. Мы, её кровные дети, не сможем почтить её память. А ты за двадцать три года так и не оплакал её как следует. Я думаю, она достойна большего.

Виктор смотрел в пол перед собой молча принимая слова дочери как истину, которую он сам от себя скрывал все эти годы под ворохом государственных дел реформ налогообложения за урожайный сезон среди присоединённых территорий.

— Я понимаю, у тебя совсем не осталось сил, чтобы искать своё сердце. Поэтому я и Кир, как дети, которым ты подарил жизнь, сделаем это вместо тебя, — Тамара слегка улыбнулась. — Просто... — её голос дрогнул, утратив стальную твердость, — ...просто скажи мне, что случилось с тобой после её смерти

Виктор замолчал. Его взгляд стал стеклянным, расфокусированным. Он смотрел не на дочь, не на тронный зал, а куда-то сквозь стены, в прошлое, которое он так долго и успешно забывал. Он говорил медленно, тяжело, словно каждое слово приходилось выталкивать из себя через силу.

— Это был... дождливый день, — начал он глухо. — Ты болела. У тебя был сильный жар. А Рюлелю... Рюлелю нужно было много внимания. Из-за недавно присоединённого Маля. Казна была пуста, как дырявый карман нищего. Дыры в бюджете... они сильно трепали нас.

Тамара слушала, не перебивая, но её пальцы, лежащие на подлокотнике трона, побелели от напряжения.

— Наташа... — Виктор запнулся, и его голос дрогнул. — Она постоянно заботилась о тебе. Не отходила ни на шаг. А в тот день... В тот день Людмила пришла в мой кабинет. Мы тогда ещё не переехали работать в тронный зал, помнишь? С ней была её дочь.

Он замолчал, пытаясь поймать ускользающее воспоминание.

— Мы говорили о... О чём же? Точно... Людмила говорила, что хочет получить более высокий статус. Якобы, придворные дамы её унижают. Просила за дочь. Я тогда сказал ей... что подумаю об этом после зимы. Что сейчас не время. Людмила ушла... Девочка... — Виктор нахмурился, пытаясь вспомнить. — Тогда она попросила что-то... Вспомнил! Она пожаловалась, что в Изумрудном дворце неуютно. И что она хочет в Рубиновый.

Тамара переглянулась с Клэром. Желание Кристины жить в Рубиновом дворце — там, где жила истинная наследница — теперь выглядело не просто детской прихотью, а частью куда более сложного плана.

— Я сказал ей, что это невозможно, — продолжил Виктор. — Потому что в Рубиновом живут Тамара и моя жена. Потом я закончил дела... Уже была ночь. Я был вымотан до предела. И я отправился в Рубиновый дворец. Хотел повидать тебя и Наташу перед сном.

Его лицо на мгновение исказилось мучительной гримасой.

— И потом...

Воздух в зале словно сгустился. Даже Аскольд перестал дышать.

— Наташа лежала на лестнице... — голос Виктора сорвался на шепот. — Было так много крови... Она была везде. На мраморе... на её платье... А ты... Ты сидела рядом с ней и плакала. Тихо так... беспомощно.

Виктор закрыл глаза, словно пытаясь отгородиться от этого видения.

— Дарья... Дарья забрала тебя. Унесла на руках. Прибежал лекарь. Он склонился над ней... А потом выпрямился и просто покачал головой. Он сказал... он сказал, что Наташа... Она умерла.

Он открыл глаза, но в них не было слез. В них была лишь бесконечная, выжженная пустыня боли.

— Я плохо помню, что было потом. Вроде несколько дней прошло... или недель? Время перестало существовать. Наташа... она лежала в своих покоях. Она стала холодной. Дарья подошла ко мне и сказала... что нужно Наташу похоронить. Что нельзя так... Нельзя держать её здесь.

Виктор говорил всё быстрее, словно пытаясь проскочить самый страшный момент.

— Потом тоже не помню... Всё как в тумане. Придворные поднимали шум. Говорили, что надо приниматься за дела. Что страна не может ждать, пока Царь скорбит.

Он замолчал. В тронном зале повисла гробовая тишина.

— А что с твоим сердцем? — голос Тамары прозвучал тихо и хрипло. Она уже знала ответ, но должна была услышать его из его уст.

Виктор медленно поднял руку и прижал ладонь к груди, туда, где под одеждой и плотью не билось живое сердце.

— Было больно, — прошептал он. — Так больно, что дышать было нельзя. Словно внутри меня разорвалось солнце. Тогда я его и...

Он не смог закончить фразу.

— Ты вырвал себе сердце, — закончила за него Тамара. Это был не вопрос.

— Да... — выдохнул Виктор. — Я просто подумал... что так надо сделать. Я просто убрал его... а оно...

Он запнулся, глядя на дочь с внезапным проблеском паники в глазах.

— Куда же оно потом делось? Куда... Никуда, — прошептал он сам себе.

— Как понять «никуда»? — подалась вперед Тамара.

Внезапно лицо Виктора прояснилось. Озарение было похоже на вспышку боли.

— Оно взорвалось! Точно! Взорвалось же! — воскликнул он с нотками безумия и восторга одновременно от того, что вспомнил. — Просто рассыпалось и огнями разлетелось! Так всё и было! В пыль! В прах! В осколки света!

Он бессильно уронил руку на колени и посмотрел на Тамару с усталой обреченностью человека, вспомнившего слишком много.

Тамара положила ладонь на его руку и слегка сжала его пальцы. Она смотрела на его осунувшееся лицо, на седые пряди в волосах, которых не замечала раньше. А затем её взгляд, всё ещё влажный от эмоций, вдруг стал острым, как скальпель. Она отстранилась.

— Хорошо, что ты вспомнил хоть что-то, — произнесла она, бросив взгляд на бумаги на его столе. — Я думаю, тебе стоит немного отдохнуть сегодня.

Виктор проследил за её взглядом.

— Останься на сегодня, — внезапно попросил он. — Я ничего не менял в Рубиновом дворце.

Тамара посмотрела ему в глаза.

— Хорошо.

Она и сама не поняла, как так быстро согласилась.

Они ещё немного посидели в тишине тронного зала. И перед рассветом, расстались. Молодой слуга проводил Виктора в покои. Он держался достойно. Тамара смотрела ему вслед, а затем направилась к выходу. Клэр и Аскольд последовали за ней.

— Правда останемся? — спросил Аскольд.

— Да, — Тамара уверенно шла по коридору.

Ноги будто сами несли её в сторону Рубинового дворца. Её ученик всё ещё был непонятно где. Аскольд и Клэр продолжали следовать за ней. Они прошли через двор, усыпанным талым снегом. Воздух был влажным. Приближалась весна.

Тамара подошла ко входу в Рубиновый дворец. Стражники отдали ей честь. Не как даме, а как генералу, что когда-то вёл армию. Тамара даже не бросила на них взгляда.

В Рубиновом дворце было тепло. Будто бы всё это время эти стены просто ждали её. Тамара смотрела на лестницу. На ту саму, где умерла её мать.

Обзор ей загородили несколько служанок. Совсем девочки, которым только-только исполнилось по шестнадцать. Они мялись и дрожали. Тамара лениво повернулась к ним.

— Подготовьте две спальни для моих друзей, — попросила она. — Я остановлюсь в своей старой комнате.

— Прикажите подать ужин? — спросила рыжая девчушка.

— Да, — Тамара кивнула. — Что-то сытное Только не в столовой. Там слишком много места. Лучше в библиотеку рядом с моей спальней.

Служанки кивнули и убежали. Тамара зашагала вверх по лестнице. Нужно было придумать, как искать сердце Виктора. Нужно было найти Кира. Она завернула в библиотеку и скинула красный плащ на спинку кресла. Библиотека была кристально чистой. Не тронутой. Тамара посмотрела на письменный стол. На нём лежала книга по рунам. Эту книгу она читала здесь в день своего ухода. Тамара небрежно оставила её на столе, и так она и лежала здесь все эти одиннадцать лет.

«Интересно, Кристина пыталась вновь занять Рубиновый дворец?» — подумала Тамара.

Рыженькая служанка подала чай. Она смущённо бросила взгляд на Клэра и Аскольда, сказала что-то про ужин и убежала. Тамара поставила книгу о рунах на нужное место, откуда взяла её одиннадцать лет назад.

Её руки коснулось что-то тёплое. Клэр аккуратно сжимал её пальцы, глядя куда-то в сторону окна. Тамара в ответ крепче обхватила его руку свой. Аскольд принялся за чай.

— Как ты? – спросил Клэр, не глядя на Тамару.

Тамара пожала плечами. Её глаза блестели в свете зажжённых ламп библиотеки.

Спустя час подали ужин из утки и жаренных овощей. Служанки сначала потоптались у входа, будто бы не зная совсем, как им себя вести, а затем удалились.

— Может показаться, что вся эта история нам ничего не дала, — Тамара ровным подчерком выписывала цепь событий на листе бумаги. — Но это вовсе не так. Отец, вероятно, извлёк своё сердце почти интуитивно. Обычный человек от такого умер бы, но отец идеально подходил под все категории того, кто бы мог заменить своё сердце магией. Но! Он делал это в состоянии стресса и не особо умело, при извлечении сердца, он нарушил потоки маны, что окружают сам орган.

— Потоки маны? — Аскольд держал в руках чашку с чаем.

— Смотрите! — Тамара раскрыла перед Клэром и Аскольдом анатомический атлас.

Возможно, атлас этот стоил целое состояние. На дорогой бумаге было нарисовано человеческое сердце, а на соседней странице схема его расположения в теле взрослого мужчины. Изображение было цветным и детальным.

Тамара провела пальцем по нарисованной артерии.

— В нашем мире мана есть везде. От камня на дороге до божества. Во всём есть мана. В живых существах потоки маны по своей сути совпадают с кровеносной системой, — палец Тамары продолжал скользить по бумаге. — При создании заклинаний мы выбрасываем ману из своего тела во внешний мир.

— Это основы, — Аскольд закатил глаза. — Мана — явление постоянное. Сначала мы творим магию и выбрасываем её наружу, а потом она восстанавливается внутри нас, впитывая эфир внешнего мира. По этой же причине, Клэр например не може разорвать врага по полам своим порталом. Его мана струится спиралью, образуя портал. Когда кто-то входит в него, то его мана тела идёт по этой спирали на другую сторону портала. Ну, а если Клэр поптыается создать портал сквозь другое живое существо, то потоки маны этого существа просто развалят спираль портала. Впрочем, с неживыми существами проще, потому что у камня, например, все потоки статичны.

— О, так вот почему не получалось! —искренне удивился Клэр.

Тамара и Аскольд странно посмотрели на него.

— Не верю, — произнёс Аскольд. — Так ты действительно пытался?

— Вернёмся к делу, — Тамара постучала ногтем по бумаге. — Всё верно, Аскольд! Потоки маны есть везде, и это основы. А теперь представь сердце, как часть этой единой системы. В ней существуют кровеносные сосуды, и по ним льётся мана.

Клэр внимательно наблюдал за движениями Тамары, но в его глазах читалось всё меньше и меньше понимания её теоретических объяснений. Тамара взяла двумя пальцами маленькую ягоду брусники, которой был украшен медовик, поданный на десерт.

— А теперь смоделируем ситуацию, — Тамара внимательно рассматривала ягоду, зажатую между её большим и указательным пальцами. — Отец вырывает себе сердце, но он направляет свою ману не по контуру органа, чтобы аккуратно отсечь ткани, а билатерально — прямо сквозь него. Он создал встречный поток. Представьте реку, течение которой в один момент развернули вспять. Когда он извлек орган, внешнее давление маны и внутреннее, запертое в сердце, схлопнулись. Произошла аннигиляция потоков

Тамара сжала пальцы. Красный сок брызнул, оставив пятна на её коже.

— Сердце взрывается, — закончила она.

Аскольд восхищенно цокнул языком.

— Изящно. Жестоко, но изящно. Как идеально выверенный удар. А дальше то что?

Он отодвинул блюдце с медовиком от Тамары к себе и взялся за вилку.

— Знаешь про миазмы? — усмехнулась Тамара.

— Ну, да, — Аскольд с удовольствием уплетал медовик. — Остаточный след от магии. Но в случае с Виктором, этой магии больше двадцати лет.

— Ошибаешься, — Тамара вытерла руку о салфетку. — Эта магия работает до сих пор. — Магия отца реконструирует процесс вырывания его сердца. Это отображается траекторией магических кругов. В моём случае они были идеальными и чётко выстроенными. Моё сердце отец удалил куда бережнее, чем своё. А вот в его случае на кругах остались небольшие отметины – траектории полётов осколков его сердца.

Аскольд со звоном положил вилку на белое блюдце, на котором остались лишь крошки.

— То есть, если мы поставим Виктора в то самое место, где он вырвал себе сердце и создадим проекцию магических кругов, которые заменяют ему сердце, то мы получим карту, — подытожил Аскольд. — Логика божественна, Тамара. Ты только что превратила трагедию одного человека в карту для спасения Кира и решения наших проблем. Это... это достойно баллады

-— Я ничего не понял, но у нас есть карта, — Клэр рассматривал рисунок человеческого сердца. — Неплохо.

***

Рубиновый дворец спал. Тишина здесь была иной, чем в гостевом домике — она была густой, бархатной, пахнущей старым деревом, пылью веков и едва уловимым ароматом сухих роз, которые слуги, видимо, по привычке меняли в вазах каждый сезон. Но Тамаре эта тишина не давала уснуть.

Она лежала в своей старой спальне, глядя в темноту высокого потолка. Солнце уже медленно окрашивало небо в серй цвет. За стенами шуршали и шептались служанки, что уже приступали к работе. Балдахин над кроватью был расшит золотыми нитями, но в сером свете, пробивающемся сквозь витражное окно, узоры казались причудливыми шрамами. Комната была идеально чистой. Слишком чистой. Будто время здесь застыло, ожидая её возвращения.

В голове роились мысли. Она думала о Викторе. О его словах. О его боли. «Я просто подумал, что так надо сделать».

И она думала о том, что не сказала ему. Людмила. Улыбка за веером. Взгляд, который Тамара видела в последний момент перед падением матери. Она знала. Всегда знала. Но Виктор... он был сломлен. Если сказать ему сейчас, что женщина, которой он столько лет позволял оставаться рядом, хладнокровно убила его жену... Он сорвётся. Он уничтожит всё, что осталось от его рассудка.

«Нет», — решила Тамара, переворачиваясь на бок. — «Некоторые истины слишком опасны, чтобы служить лекарством. Я расскажу ему позже».

Воспоминания накатывали волнами. Вот Дарья, её няня, читает ей сказку на ночь. Теплые руки. Запах сдобных булочек. Частичка мамы, которая осталась с ней. А вот отец — ещё молодой, без вечной печати усталости на лице. Он заходит в детскую, хмурится, глядя на разбросанные игрушки, но потом его взгляд теплеет, и он подхватывает её на руки, кружит...

Сон не шёл. А тело требовало отдыха. Тамара была слишком измотана эмоционально, чтобы расслабиться.

Внезапно матрас рядом с ней едва заметно прогнулся. Что-то мягкое и теплое запрыгнуло на кровать. Послышались тихие, почти неслышные шаги лап по одеялу. Знакомое ощущение.

Тамара не открыла глаза. Она просто протянула руку и почувствовала, как маленькое тельце ткнулось ей в ладонь. Кошачья голова боднула её пальцы.

— Мрр? — раздалось тихое, вопросительное мурлыканье.

Тамара резко распахнула глаза и одним молниеносным движением подхватила кота на руки, крепко прижимая к груди и не давая ему шанса сбежать или возмутиться.

Клэр в облике кота издал сдавленный «Мяу!», полный крайнего изумления и возмущения. Его зеленые глаза стали размером с блюдца.

— Попался, — тихо выдохнула Тамара с облегчением.

Она зарылась лицом в его мягкую черную шерсть. От него пахло домом, безопасностью и чем-то неуловимо успокаивающим. Домом. От него пахло домом. Напряжение, копившееся весь день и вечер, начало медленно отпускать её плечи.

— Обратись человеком, — попросила она тихо, не выпуская его из объятий.

Клэр молчал в ответ. По его шерсти пробежала рябь черных искр. Воздух вокруг сгустился, и через мгновение над ней в кровати навис уже не кот, а человек. Клэр упирался руками в матрас по обе стороны от её головы, его волосы щекотали ей лоб. Он был так близко, что она чувствовала тепло его тела даже сквозь одежду и простыни.

Тамара не отстранилась. Вместо этого она одной рукой обвила его шею и притянула к себе, заставляя лечь рядом. Клэр уткнулся лицом в подушку рядом с её головой и отчаянно покраснел в полумраке.

— Останься, — прошептала она ему на ухо. Её голос дрогнул. — Не уходи... когда я усну.

— Мы же не можем... в одной кровати спать... — тихо пробормотал он куда-то ей в плечо.

Тамара хмыкнула — устало и немного горько.

— Котом ты спал со мной в кровати одиннадцать лет... Что тебя сейчас так смущает?

Клэр открыл рот, чтобы возразить, но не нашел слов. Логика была убийственной. Он просто неловко лег рядом на подушку, чувствуя себя совершенно беспомощным перед этой женщиной.

Тамара снова уткнулась лицом ему в грудь — теперь уже не в шерсть, а в грубую ткань рубашки. Она закрыла глаза.

— Я всё решила... — прошептала она так тихо, что он едва расслышал. — Я не скажу ему... про маму... по крайней мере, сейчас

Клэр почувствовал, как ткань его рубашки на плече стала мокрой и теплой. Тамара плакала. Беззвучно, сдерживая рыдания так же крепко, как держалась за него.

Он неловко обнял её в ответ, прижимая к себе крепче. Его ладонь легла ей на затылок, пальцы зарылись в спутанные волосы.

— Спи... — прошептал он так же тихо. — Я никуда не уйду.

И впервые за долгое-долгое время Тамара позволила себе поверить этим словам всем своим возвращенным сердцем.