Бессердечная Тамара

— Если я правильно помню, храм Велеса находится недалеко от Верена. Давайте отправимся туда. Нужно пополнить запасы и передохнуть, — сказал он, погладив Кира по голове.

— Погодите, — Хара подал голос из рук Дмитрия, который с явным наслаждением чесал ему животик. — Ты сказал, ему потерпеть, пока мы не закончим искать сердце Виктора. В смысле потом ему можно меня сожрать?!

***

Они шли по грунтовой дороге прочь от храма. Снег здесь уже почти полностью сошел, обнажив черную, влажную землю, и первая робкая зелень уже пробивалась сквозь пожухлую траву. В воздухе пахло ранней весной, сыростью и сладостью почек деревьев.

Алексей шел впереди, его механическая нога оставляла четкие отпечатки на размякшей дороге. Он уверенно вел отряд.

— Верен – это исторические южные границы Рюлеля, он был самым южным городом до присоединения Южных земель, — бросил он через плечо. — Он крупный и люди там живут в основном, сельским хозяйством.

— Город? — оживился Кир. — Значит... там будет еда? Нормальная еда? Не вяленое мясо? Типа там молоко, яйца, овощи?

Дмитрий, который шел сзади, мрачно хохотнул:

— Только не вздумай там объедаться. А то Тамара не только сладкого лишит, но и ужина.

— Верен — хороший город, — неожиданно подал голос Хара из-за пазухи Кира, куда мальчик переложил его для удобства. — Спокойный. Велес присматривает за ним. Там можно будет перевести дух и... — он снова захрустел чем-то, нашел в кармане Кира семечко, — ...и найти первый осколок сердца Виктора.

Команда двинулась в сторону города. Впереди их ждала неизвестность нового приключения, но сейчас у них была цель — Верен. И это было уже что-то.

Путь от храма Велеса занял несколько часов. Лесная дорога сменилась просёлочной, а затем и вовсе вывела их на открытое пространство. Странная компания из двух ветеранов, ребёнка и живности, состоящей из морской свинки, грифона и маленькой Герани, что уснула в кармане Кира, вышла из пролеска, и все они дружно замерли, поражённые открывшимся видом.

Перед ними раскинулись бескрайние поля, уходящие за горизонт. Воздух здесь был густым, пах влажной землёй и свежим навозом. По полям, словно муравьи, сновали человеческие фигурки. Кто-то шёл за плугом, который тянула пара волов, кто-то вручную разбрасывал зерно из больших корзин.

— Посевы, — тихо пробормотал Кир, вспоминая уроки Тамары. — Моя наставница рассказывала о севообороте... Но здесь... здесь это куда масштабнее.

Алексей, шедший впереди, остановился и указал рукой вдаль.

— Смотрите.

На горизонте возвышалась гигантская серая круглая стена, обносившая город. Это была не хлипенькая стена города Шу, которую Киру приходилось созерцать раньше, монументальное сооружение из грубо отёсанного камня и обожжённого кирпича. Даже отсюда было видно, что она не была монолитной: в некоторых местах шли строительные работы, поднимались клубы пыли — рабочие ремонтировали кладку.

— Великая Южная Стена, — с ноткой уважения в голосе произнёс Алексей. — Её начали строить около четырёхсот лет назад. Тогда в Южных землях правили не города-государства, а дикие кочевые племена. Они приходили из степей, грабили деревни, угоняли скот. Жители Верена и близлежащих селений решили, что с них хватит. Так появилась она. С тех пор при появлении угрозы, будь это война или большой набег монстров, все жители Верена и округи прячутся за стенами. Да, поля они не спасают, но пока живы люди, которые могут их обработать вновь, это не страшно. Войны заканчиваются, монстры уходят, а земля остаётся здесь.

Они подошли ближе. Кир с детским восторгом разглядывал циклопическое сооружение. Он видел рабочих на лесах, слышал их крики и стук молотков. Это была не просто стена. Это был символ труда и воли тысяч людей.

— Отсюда и началась та война, — неожиданно глухо произнёс Дмитрий. Он шёл чуть позади, его взгляд был устремлён на крепостные башни, видневшиеся за стеной. — Нут и Шу объединились и напали на эти крепости. Хотели откусить кусок от плодородных земель. Южный регион почти не знает бед, кроме монстров. Те регулярно устраивают набеги на поля, поэтому здесь стоят самые крепкие Легионы Стражи.

Он замолчал на секунду, а затем добавил тише:

— Именно здесь я... мы... потеряли Алексея.

Дмитрий с немым укором посмотрел на старшего товарища. Алексей ответил ему виноватой улыбкой.

Кир же повернулся к Алексею, в его красных глазах горело любопытство:

— Вы так много знаете об этом месте.

Алексей усмехнулся, и в его единственном глазу мелькнула тёплая искра.

— Ну, так я же здесь родился.

— Правда? — Кир был поражён. — А ваша семья? Они всё ещё здесь?

Алексей кивнул, его взгляд стал мягче, обращаясь к воспоминаниям.

— Мои отец и матушка были простыми крестьянами. И, честно говоря, не особо радовались, когда их младший сын взялся за меч вместо плуга. Мои братья и сёстры остались здесь, продолжили их дело. Растят хлеб, как и сотни лет до них.

Он сделал паузу.

— Я же сначала подался в местную Стражу, а потом отправился в Маль. Там я познакомился с Царём Виктором. Он позже помог мне продвинуться по службе... И я стал капитаном Гвардии. До Дмитрия.

Кир слушал, затаив дыхание. История оживала перед его глазами.

— Неужели? — выдохнул он. — И каким был Царь Виктор тогда?

Алексей задумчиво посмотрел на стену, словно видел сквозь неё события тридцатилетней давности.

— Тамара когда-то тоже спрашивала, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Что я могу ответить? Он был влюблённым по уши юнцом. Влюблённым в Царицу Наташу.

— Ого... Вот оно как было...

Кир посмотрел на суровый профиль Алексея, а затем перевёл взгляд на величественную стену. История его родителей — та самая Наташа и Виктор — казалась ему сейчас чем-то из другой жизни. Не то чтобы ему было неинтересно... Просто он до этого ещё не дорос. Сейчас его больше волновали стены города и обещание нормальной еды.

Они вошли в город через массивные ворота. Под их сводами гулко отдавались шаги и цокот когтей Зефира по камню. Воздух здесь пах иначе: дымом очагов, свежим хлебом и кислым молоком. Со стен за ними следили десятки пар глаз — легионеры на посту не дремали.

Верен встретил их шумом, гамом и смехом. Это был город, построенный не из холодного камня, а из тёплого, пахнущего смолой дерева. Дома здесь были в основном одноэтажные и двухэтажные, с резными наличниками и покатыми крышами. Город кипел жизнью.

Взрослых на улицах было на удивление мало — все они сейчас трудились в полях, готовя землю к новому сезону. Зато город принадлежал молодёжи. По улицам сновали стайки подростков, в воздухе царила суматоха подготовки к чему-то грандиозному.

— Смотрите! — Кир указал на старую липу, ветви которой были сплошь увиты разноцветными лентами. Подростки, смеясь, карабкались по приставным лестницам, развешивая украшения. Девочки внизу плели венки из первых полевых цветов.

— Город готовится к празднику Весны, — с ноткой ностальгии произнёс Алексей. Он шёл уверенно, явно узнавая родные места. — Здесь его отмечают с особым размахом. Так они доедают последние запасы с прошлого года, чтобы те не испортились, и делятся ими друг с другом... и со всеми путниками.

Кир жадно сглотнул слюну, услышав про запасы.

— Но главное, — подхватил Дмитрий, с интересом наблюдая за шумной толпой молодёжи, — этот праздник важен для юношей и девушек. Говорят, что пары, созданные на весеннем празднестве, самые крепкие. Здесь они знакомятся, узнают друг друга, а к осени уже женятся. К следующей весне многие уже готовятся стать родителями.

Алексей кивнул:

— У крестьян всё просто и практично. Понравилась девушка — женился и завёл с ней детей. Не то что у знати с их интригами и долгими ухаживаниями.

— И котом одиннадцать лет притворяться не надо, — внезапно, с абсолютно каменным лицом, добавил Дмитрий.

Кир не выдержал и прыснул со смеху. Алексей, прикрыв свой единственный глаз ладонью, тихо затрясся от хохота. Даже Хара в кармане Кира завозился, пытаясь понять причину веселья.

— Эй вы! Чурбаны! — раздался писклявый голос бога войны. Он высунул усатую морду из кармана и возмущённо уставился на людей. — Вы просто не понимаете глубины чувств этих двоих! Моя дорогая Крестница прекрасна, она само воплощение стихии, хоть и неловка в любви! А мальчишка Лёль... он нежен в своих чувствах настолько, что был готов даже котом притворяться! Их любовь вам не роман пастушки и конюха!

— Зато пастушка и конюх говорят друг с другом открыто, — тут же подковырнул Дмитрий, подмигнув Алексею.

Хара фыркнул так сильно, что из его ноздрей едва не полетели искры.

— Может быть, я не Лёль, чтобы о красоте и простоте любви рассуждать! — огрызнулся он. — Потопали! Есть хочу! И вообще! Вам двоим престарелым холостякам вообще бы ртов не открывать!

— Сказал тот, кто перед своей возлюбленной нормально извинится не может, — Кир определённо попал в цель.

Хара вновь возмущённо фыркнул.

— Так! Это другое! — воскликнул грызун. — Я кому сказал топать! Вперёд-вперёд, человечишки!

Смеясь и перешучиваясь, они направились к центру города, откуда доносился самый аппетитный запах жареного мяса и свежего хлеба — в сторону постоялого двора.

Постоялый двор «Пьяный Бык» встретил их волной тепла, запахом жареного мяса, свежего эля и крестьянского пота. Это было приземистое деревянное здание с покатой крышей, из трубы которой валил густой дым. Внутри стоял такой гул, что Кир на мгновение замер, оглушенный.

— За мной, — скомандовал Алексей, уверенно лавируя между столами, заставленными деревянными кружками и тарелками.

Им повезло: в углу нашелся свободный стол, достаточно большой, чтобы вместить всю их странную компанию. Зефира пришлось оставить у входа, где ему тут же поставили на пол огромную миску с дымящимся тушеным мясом. Грифон принялся за еду с урчанием, от которого дрожали кружки на соседних столах.

Кир, не дожидаясь приглашения, плюхнулся на лавку. Перед ним тут же материализовалась тарелка с густым рагу из кабачков, картофеля и моркови с щедрыми кусками говядины. Рядом легла деревянная плошка со свекольным салатом и, венец всего, огромная сырная булка, от которой шел умопомрачительный пар.

— Ешь, — усмехнулся Алексей, видя голодный блеск в глазах мальчика. — Но не торопись, а то плохо станет.

Совет пропал втуне. Кир набросился на еду с яростью оголодавшего волчонка. Он ел так, словно это была его первая и последняя трапеза в жизни. Ложка мелькала с бешеной скоростью.

Дмитрий, сидевший напротив, только хмыкнул и покачал головой:

— Тамара его не только сладкого лишит, но и ужина на месяц вперед. Смотри, как бы тебя не стошнило прямо на стол.

Алексей лишь молча наблюдал за этим пиршеством с добродушной улыбкой. Его механическая нога глухо стукнула о пол, когда он сменил позу.

В это время Герань, испугавшись шума и обилия людей, юркнула в сумку Кира и теперь осторожно выглядывала оттуда, грызя маленькое сдобное печенье, которое мальчик ей предложил.

На столе, прямо между тарелок, восседал Хара. Он с громким хрустом грыз морковку, которую ему принесла подавальщица, очарованная «диковинным зверьком». Что удивляется? Морские свинки в Верене не водились.

Тарелки Кира пустели с пугающей скоростью. Он уже доедал булку, вытирая жирные руки о штаны.

К их столу подошел хозяин постоялого двора. Это был мужчина средних лет, высокий и худощавый, с небольшой козлиной бородкой и цепким взглядом человека, который привык оценивать гостей с первого взгляда. Он окинул странную компанию профессиональным взглядом: два прожженных жизнью воина, один из них явно аристократ или командир, ребенок с красными глазами и звери... а потом его взгляд упал на морскую свинку, нагло сидящую на столе.

— А вы тут у нас надолго? — спросил он, пытаясь скрыть любопытство за маской вежливости.

Алексей повернул голову. На его губах играла легкая, ностальгическая улыбка.

— Матвей? — тихо спросил он.

Хозяин замер. Улыбка медленно сползла с его лица. Глаза расширились. Поднос с пустыми кружками, который он держал в руках, выскользнул из пальцев и с грохотом рухнул на пол. Кружки разлетелись вдребезги, но никто из посетителей даже не обернулся — слишком шумно было в зале.

— Алексей? — голос Матвея дрогнул. Он побледнел так, что его бородка стала казаться еще чернее на фоне белой кожи. — Но ты же... ты же...

— Мертв? — закончил за него Алексей, вставая из-за стола. Его единственный глаз смотрел на брата с теплотой и виной. — Как видишь, слухи о моей смерти были сильно преувеличены.

Матвей молчал секунд десять. В его голове явно шла титаническая работа по переосмыслению реальности.

— Матвей... — начал Алексей, делая шаг к брату. — Я могу все объяснить...

— Объяснить?! — голос Матвея сорвался на фальцет. — Ты можешь объяснить?! Ты тринадцать лет был мертв! Мать выплакала все глаза! Отец поседел! А ты можешь... объяснить?!

В зале повисла тишина. Все посетители уставились на странную сцену в дальнем углу.

— Я... — Алексей виновато опустил голову. — Я не мог вернуться раньше. Это... долгая история.

Матвей глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Он посмотрел на брата, на его шрамы, на механическую ногу... и гнев в его глазах сменился чем-то другим. Облегчением? Усталостью?

— Ладно... — выдохнул он наконец. — Ладно. Не здесь. И не сейчас.

Он обвел взглядом компанию за столом: Дмитрия, который невозмутимо пил эль; Кира, который наконец-то отложил ложку и сидел тише воды; грифона у входа; морскую свинку на столе...

— Вы идите наверх. Вторая комната слева по коридору — ваша. Я распоряжусь насчет горячей воды.

Алексей благодарно кивнул.

— Спасибо, брат.

Комната была простой, но чистой: две кровати, стол у окна и запах свежего дерева, смешанный с ароматом сушёных трав, пучки которых висели под потолком. Это был запах покоя, которого Кир не чувствовал уже очень, очень давно.

Дмитрий, не говоря ни слова, проверил окно, дверь и, удовлетворённо хмыкнув, начал стаскивать с себя сапоги и плащь. Он двигался с механической точностью человека, привыкшего быть готовым к нападению в любую секунду. Он устало отстегнул свою механическую левую руку. Кир уже догадался, что за возможность иметь замену руки приходится платить расходом маны.

Мальчик, едва сняв плащ, рухнул на ближайшую кровать. Матрас был не соломенным тюфяком и не жёсткой землёй в лесу, а настоящим, мягким, набитым чем-то упругим. Он утонул в нём с блаженным стоном.

— Я дома... — пробормотал он в пустоту, уже чувствуя, как тяжелеют веки.

— Ты в трактире, — флегматично поправил его Дмитрий, который уже сидел на своей кровати в одних штанах и рубахе. — Но да, после скитаний в лесу и лабиринтам богов это почти одно и то же.

— Слушай, Дмитрий, — Кир перевернулся на спину. — А ты магией совсем не пользуешься, да?

— Не то, чтобы, — Дмитрий отложил механическую руку. — Просто мана у меня слабоватая на выходе.

Он раскрыл ладонь, в которой лежало маленькое бело пёрышко вылетевшее из подушки. Перо заискрило серым, и обратилось малышом воробьём. Птица подлетела к Киру и уселась на спинку кровати.

— Единственное, что я усвоил из магии, — усмехнулся Дмитрий. — Другого не умею.

Кир устало рассматривал воробья. Его веки становились всё тяжелее.

— Красивая магия — произнёс мальчик и засопел.

Он уже спал, свернувшись калачиком и подложив руку под щёку. Его сон был глубоким и безмятежным. Впервые за долгое время ему не снились ни монстры, ни гнев Тамары.

Дмитрий посмотрел на спящего мальчика, и на его суровом лице промелькнуло что-то похожее на нежность. Он встал, бесшумно подошёл к Киру и укрыл его тяжёлым шерстяным одеялом до самого подбородка. Затем так же тихо вернулся к своей кровати и через минуту сам провалился в сон.

Внизу, в общем зале таверны «Пьяный Бык», разговор двух братьев был в самом разгаре. Алексей сидел за столом напротив Матвея. Перед ними стояли две кружки с элем, к которым почти не притронулись.

— Значит, ты теперь капитан гвардии? — Матвей всё ещё не мог прийти в себя. Он смотрел на брата так, будто боялся, что тот исчезнет, если моргнуть.

— Бывший капитан, — поправил Алексей. — Теперь я... скажем так, вольный наёмник при особом поручении. В общем, я был повышен до жреца при храме.

— И это поручение — вот это? — Матвей кивнул в сторону стола, где Хара доедал уже вторую морковку. Морская свинка проигнорировала его взгляд, сосредоточенно умывая мордочку лапками.

— Это... сложно объяснить. Скажем так: судьба Рюлеля зависит от того, найдём ли мы одну очень важную вещь.

Матвей тяжело вздохнул и потёр переносицу.

— Ты всегда был таким. Даже когда мы были детьми и ты сбежал из дома в городскую стражу, ты говорил о долге так, будто это что-то осязаемое. Будто это важнее семьи.

— Прости, — голос Алексея был тихим и искренним. — Я не мог вернуться. Тогда, мне даже двух маленьких дорогих мне детей пришлось бросить.

— А сейчас? Ты ведь понимаешь, что отец... он не простит тебя так просто. Он похоронил тебя, Алексей. Дважды.

— Я знаю. И я готов к этому разговору. Но сначала — дело.

Снаружи доносился лишь приглушённый смех гуляк с соседней улицы. Внутри же повисла тишина, густая и звенящая. Матвей смотрел на брата. На шрам, пересекающий глаз. На механические ноги. На человека, которого он похоронил тринадцать лет назад.

— Значит... ты теперь жрец? — наконец спросил он, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом новом, незнакомом Алексее.

— Что-то вроде того, — уклончиво ответил тот.

— И... эти люди с тобой? Тот суровый капитан и... мальчик? Он твой?

— Дмитрий — мой старый товарищ. А Кир... — он на мгновение замялся, подбирая слова, которые будут понятны брату. — Он ученик моей ученицы. И её Крёстный отец попросил меня за ним присмотреть.

Матвей внимательно посмотрел на него, ожидая продолжения. Но его не последовало.

— И всё? — в голосе старшего брата прозвучала нотка обиды. — Ты возвращаешься из мёртвых после тринадцати лет и говоришь мне про «учеников» и «крёстных отцов»? Ты не можешь рассказать мне больше?

Алексей вздохнул и посмотрел брату прямо в глаза. В его взгляде была бесконечная усталость.

— Могу, Матвей. А нужно? Твой мир — кружки с элем и гости в трактире. Мой... мой теперь другой. Если я расскажу тебе всё, ты больше никогда не сможешь спать спокойно.

Матвей открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Он увидел в глазах брата не упрямство, а глухую стену. Алексей уже принял решение за них обоих.

— Ты всегда был таким, — горько произнёс Матвей. — Решал за всех.

— Я просто родился под своей звездой, — тихо ответил Алексей.

Он подхватил кружку с элем со стола. Вкус был таким же как в его юности. Ему показалось очень приятным это маленькое постоянство. Где-то над их головами крепко спали Кир и Дмитрий. Алексей думал о Верене, о скором празднике Весны. А ещё о своих учениках, которые, как он был уверен, сейчас были в абсолютном бешенстве.

***

Выйдя из «Пьяного Быка», они окунулись в атмосферу города, который гудел, как растревоженный улей. Верен готовился к празднику Весны. Это чувствовалось во всём: в запахе свежей краски, которой обновляли ставни, в звуках молотков, доносившихся с площади, где сколачивали помосты для танцев, в смехе детей, с визгом носящихся по улицам.

Солнце, наконец, пробилось сквозь тучи, и его лучи заиграли на вымытой мостовой. Город казался вычищенным и нарядным, словно хозяйка перед приходом важных гостей.

— Может, хочешь поиграть с детьми? — неожиданно спросил Дмитрий.

Он кивнул в сторону стайки мальчишек, которые, вооружившись деревянными мечами, устроили шуточную битву у колодца. Их звонкие голоса и беззаботный смех разносились по улице.

Кир проводил их взглядом. На мгновение в его глазах мелькнула тень зависти — простой, детской зависти к нормальной жизни. Но она тут же погасла.

— Нет, — тихо, но твёрдо ответил он. — Я хочу домой.

В его голосе не было капризов. Это была констатация факта. Домом для него теперь был не этот чужой город, а Лес Фей. Место, где была Тамара. Где был Клэр.

Кир коснулся своей метки, скрытой под пластырем, что когда-то дала ему Тамара. Он жил с ней так просто. Всегда. Как с родинкой живёт любой другой человек. Но всё же Кир помнил Шу. Может, позже, люди в нём и поменяли мнения, но если та ситуация повторится, она станет просто задержкой на пути. Задержкой на пути Кира домой. К Тамаре, Клэру, Аскольду, русалкам, феям, дриадам, гномам и троллям.

Алексей, шедший чуть впереди, услышал его слова и едва заметно кивнул. Он понимал мальчика как никто другой. У него было два дома: один — этот, с запахом эля и свежего хлеба, а второй — там, где долг и война.

В этот момент Хара, сидевший на плече Дмитрия и доедавший найденное где-то яблоко, резко дёрнулся.

— Стоп! — пискнул он. — Туда! Магия! Там что-то есть!

Божественный грызун вытянул лапку, указывая на узкий переулок между двумя домами. Переулок выглядел грязным и заброшенным: бочки с мусором, покосившийся забор.

— Ты уверен? — Алексей с сомнением посмотрел на свинку. — Это больше похоже на тупик для вывоза помоев.

— Я — Бог Войны! — возмутился Хара, чуть не подавившись яблоком. — Я чую потоки маны лучше, чем ты запах эля! Осколок там! Я чувствую след... он похож на тот взрыв. Нестабильный, рваный.

Дмитрий аккуратно снял Хара с плеча и посадил себе на ладонь.

— Ну что ж, — хмыкнул он. — Если наш пушистый компас говорит «помойка», значит, идём в помойку.

Они свернули в переулок. Праздничный шум города мгновенно стих, сменившись гнетущей тишиной и запахом сырости. Верен показал им своё другое лицо — не нарядное и улыбающееся, а скрытое и грязное. Но именно там, в тени, их ждала первая зацепка.

Они свернули в переулок, и праздничный шум Верена мгновенно стих, сменившись гнетущей тишиной и запахом сырости. Здесь город показывал своё другое лицо. Это был мир узких проходов, покосившихся заборов и бочек с мусором, ждущих вывоза. Под ногами хлюпала грязь, а в тёмных углах, попискивая, разбежалась стайка крыс, прервавшая свою грызню при виде чужаков.

— Тьфу ты, мерзость, — пробормотал Дмитрий, брезгливо глядя на жирных грызунов, скрывшихся в щели между камнями.

— Не отвлекайтесь, — пискнул Хара с плеча Алексея, куда он пересел после того, как Дмитрий в переулке едва не споткнулся о ржавое ведро. — Магия! Она пульсирует... там!

Божественный грызун вытянул лапку, указывая не на стену или подвал, а на свет. В конце этого грязного, вонючего коридора виднелся яркий прямоугольник — выход в другой двор. Свет был неестественным, он словно просачивался сквозь саму реальность, окрашивая края проёма в багровые тона.

— Это оно, — тихо сказал Алексей.

Они ускорили шаг и вышли на свет. Он на мгновение ослепил их, заставив зажмуриться. Когда глаза привыкли, они увидели, что стоят в небольшом, идеально чистом внутреннем дворике. Он был вымощен гладкими плитами, а в центре стоял старый колодец, увитый первыми весенними цветами. Это место казалось оазисом спокойствия, отрезанным от суеты города и грязи переулка.

У колодца, спиной к ним, сидела девочка. На вид ей было лет десять-одиннадцать. Её простое платье было чистым, а тёмные волосы аккуратно заплетены в косу. Она была полностью поглощена своим занятием: сосредоточенно и ловко плела венок из полевых цветов, которые лежали рядом с ней на тряпице. В её руке был зажат небольшой багровый камешек, который она то и дело подносила к глазам, словно любуясь им, а затем возвращала к работе.

Вокруг было тихо. Все звуки праздника доносились откуда-то издалека, из-за стен. Здесь время словно остановилось.

— Этот камешек... — прошептал Хара. Его голос дрогнул от волнения. — Это он. Осколок. Я чувствую его ритм.

Кир сделал шаг вперёд раньше, чем Алексей или Дмитрий успели его остановить. Он действовал интуитивно, движимый простым детским любопытством и важностью их миссии.

— Привет! — окликнул он девочку.

Она не отреагировала. Лишь продолжила увлечённо плести свой венок в полной тишине.

Кир подошёл ближе и осторожно коснулся её плеча. Девочка вздрогнула всем телом и резко обернулась. В её глазах плескался первобытный испуг. Она прижала венок и камешек к груди, словно защищаясь.

— Прости! — тут же воскликнул Кир, отшатнувшись. — Я не хотел тебя пугать! Мне просто... мне очень нужен этот камешек!

Он говорил быстро и сбивчиво, но девочка лишь смотрела на него с тем же испуганным непониманием. В её взгляде не было ни агрессии, ни злости — только растерянность.

Внезапно её взгляд метнулся вниз, на землю у их ног. Она быстро наклонилась, подняла с земли короткую палку и начала что-то чертить на песке, которым были присыпаны плиты.

Кир и остальные подошли ближе.

На песке было написано: «Прости, я тебя не слышу». Рядом с надписью она нарисовала ухо и перечеркнула его крест-накрест.