Бессердечная Тамара

А потом она подняла голову и улыбнулась. Это была робкая, извиняющаяся улыбка человека, привыкшего к тому, что его недуг вызывает неудобство у других.

Кир замер. Он почувствовал, как к щекам приливает горячая волна стыда. Он всё понял. Он был бестактен не только потому, что напугал её, но и потому, что требовал что-то от человека, который не мог ему ответить.

Он взял палку из её рук. Его пальцы коснулись её ладони — тёплой и немного шершавой.

Он стёр старую надпись и начал писать свою:

«Привет. Меня зовут Кир. Прости, что побеспокоил тебя. Мне очень нужен твой камешек».

Алексей и Дмитрий стояли за спиной Кира и молча наблюдали. На их суровых лицах читалось удивление и что-то похожее на гордость.

Девочка прочитала. Несколько секунд она смотрела на надпись, потом перевела взгляд на Кира. В её глазах больше не было страха. Там был только спокойный интерес. Она не стала спрашивать «Зачем?». Она просто кивнула, словно понимая важность его просьбы, разжала пальцы и протянула ему багровый камень.

Кир принял его с величайшей осторожностью. Камень был тёплым на ощупь. Но что-то не давало ему уйти просто так. Он чувствовал необходимость сделать что-то взамен.

Его взгляд упал на небольшую деревянную дощечку, прислонённую к колодцу — возможно, кто-то оставил её здесь для игр или как крышку. Рядом валялся простой грифельный карандаш.

Идея пришла мгновенно. Кир достал из своей сумки маленький нож и аккуратно заострил кончик карандаша. Затем он прикрыл глаза и зашептал слова заклинания — одно из первых бытовых заклятий, которым его учила Тамара для заточки перьев. Карандаш в его руках засветился мягким золотым светом.

— Что ты делаешь? — тихо спросил Алексей.

— Подарок... — прошептал Кир в ответ.

Он проверил дощечку: золотистые буквы ложились на дерево легко и красиво, а обратной стороной карандаша их можно было стереть без следа.

Он написал: «Спасибо. Мне правда был очень нужен этот камешек. Пусть это тебе поможет».

Он отдал дощечку и волшебный карандаш девочке. Она приняла дар с удивлением. Сначала она недоверчиво коснулась букв пальцем, а затем быстро написала в ответ: «Спасибо. Меня зовут Ева».

Она подняла голову и улыбнулась Киру уже по-настоящему — широко и открыто. Кир улыбнулся в ответ и помахал ей рукой на прощание.

«До свидания», — написала Ева на дощечке и тоже помахала ему рукой.

Они уходили из дворика молча. Уже когда они снова свернули в шумный переулок, Дмитрий положил тяжёлую руку Киру на голову и потрепал его по волосам с несвойственной ему нежностью.

— Молодец, парень.

Они вышли на главную улицу. Город снова кипел жизнью.

— Странно... — задумчиво произнёс Алексей, глядя перед собой невидящим взглядом. — Такая юная девочка... И уже умеет читать и писать. Причём почерк у неё красивый и ровный...

— И что? — не понял Кир.

— В крестьянском обществе это не дар, а проклятие, — вздохнул Алексей. — Она слишком умна для них. К тому же с недугом. Родители не смогут отдать её замуж за простого пахаря или ремесленника. Для них она будет слишком... непонятной. Слишком чужой.

Кир резко остановился. Его красные глаза вспыхнули решимостью.

— И пусть не отдадут! — воскликнул он звонким голосом. — Ева сильная! Она научилась читать и писать не просто так! Она сделала это, чтобы понимать мир и донести свои слова до него! Она достаточно сильная, чтобы изменить этот мир так, чтобы он понял её!

Алексей посмотрел на мальчика с грустной улыбкой мудрого старика и ничего не ответил. Он лишь подумал о том, что его ученик унаследовал от своей наставницы не только магический дар, но и её упрямое желание менять мир.

***

Небо над Вереном было цвета мокрого пепла. Рассвет только занимался, но город, уставший от недельного разгула, ещё спал. Лишь изредка доносился пьяный смех запоздалых гуляк или стук ведра у колодца.

Кир, свернувшись калачиком на тёплой спине Зефира, спал так крепко, что даже не пошевелился, когда грифон переступил с лапы на лапу. Мальчик выглядел умиротворённым. Впервые за долгое время он спал не на земле и не в страхе, а в безопасности, укрытый плащом.

Алексей и Дмитрий уже закончили сборы. Они стояли у выхода со двора постоялого двора, проверяя ремни на сумках. Алексей молча протянул Дмитрию его механическую руку. Капитан гвардии принял её с коротким кивком и начал крепить протез к культе. Щелчок замка прозвучал в утренней тишине неестественно громко.

— Пора, — тихо сказал Алексей, бросив последний взгляд на тёмные окна комнаты, где они недавно ночевали.

Дмитрий кивнул и направился к Зефиру, чтобы разбудить мальчика.

В этот момент скрипнула калитка. На пороге стоял Матвей. Он был одет в простой дорожный кафтан, а не в привычный фартук трактирщика. В руках он держал небольшой свёрток — видимо, еда в дорогу. Он выглядел уставшим, словно не спал всю ночь. Алексей обернулся на звук. Его единственный глаз при виде брата потеплел, и на губах появилась лёгкая, немного грустная улыбка.

— Счастливого пути, блудный младший брат, — голос Матвея был хриплым от недосыпа и волнения. Он не кричал, говорил тихо, но слова прозвучали отчётливо.

Алексей ничего не ответил вслух. Он просто шагнул к брату и крепко обнял его. Объятие было коротким, мужским — без лишних сантиментов, но в нём отразились тринадцать лет разлуки, невысказанная вина и прощение. Отстранившись, Алексей посмотрел брату в глаза.

— Спасибо. Я загляну ещё.

Он не обещал «скоро». Он не лгал надеждой. Он просто констатировал факт своего будущего возвращения в этот мир, в эту жизнь. Матвей лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. В его горле стоял ком.

Алексей развернулся и пошёл к грифону. Дмитрий уже подсадил сонного Кира в седло и теперь проверял подпругу Зефира. Команда была готова к отправлению.

Они уходили молча, растворяясь в серой предрассветной дымке. И тогда Матвей не выдержал. Он крикнул им вслед так громко, как только мог. В этом крике смешались вся боль потери и вся радость обретения.

— Не умирай больше!

Слова повисли в холодном воздухе. На глазах трактирщика блестели слёзы облегчения и отчаянной надежды.

Алексей остановился на мгновение. Он не обернулся. Просто поднял руку и коротко помахал брату на прощание. А затем он запрыгнул на спину грифона позади Кира и Дмитрия.

Зефир расправил крылья, разбежался по пустой улице и взмыл в серое небо. Матвей стоял и смотрел им вслед, пока силуэт гигантской птицы не растворился в облаках. Лишь тогда он позволил себе закрыть лицо руками и выдохнуть.

Впереди его ждал новый день: трактир, кружки с элем и гости. Но сегодня всё было иначе. Потому что сегодня он знал, что его брат жив. И этого было достаточно.

***

Рубиновый дворец остался позади, превратившись в тёмную тень на горизонте. Впереди лежала дорога на юг. Карта, которую Тамара с таким трудом начертила, используя фантомные боли Виктора как координаты, не оставляла сомнений. Первый осколок был в Верене.

Виктор дал им в дорогу двух грифонов из царского выводка. Чёрная Хурма принадлежала ему самому, а серый Перл, когда-то был любимцем Наташи. Также он передал Тамаре пять реганов – серебряных крупных монет с гербом Рюлеля. Раган можно назвать инструментом в жизнь. С ним можно прийти ко дворцу и попросить Царя о любой просьбе в рамках разумного. Также Виктор выделил денег. Тамара хотела отказаться от всего этого, но не стала. Ей показалось, что это было его актом странной заботы. Она решила позволить ему приложить руку к поискам Кира, чтобы хоть как-то успокоить его тревожную душу.

— Я ненавижу это место, — голос Тамары был ровным, лишённым эмоций, но Клэр, ехавший рядом с ней на Хурме, слышал в нём стальные нотки.

— Это просто город, — флегматично заметил Аскольд, который с любопытством оглядывал окрестности. Его новый камзол и аккуратная причёска резко контрастировали с суровостью пейзажа. — Стены как стены. И поля как поля.

— Для тебя — «просто город», — тихо ответил Клэр, не глядя на Короля Фей. — Для нас — это ворота войны.

Тамара не вступала в разговор. Она смотрела вперёд, туда, где на горизонте вырастала серая полоса. Великая Южная Стена. С каждым шагом их ездовых зверей она становилась всё больше, заслоняя собой небо.

Для Кира и Алексея эта стена была символом защиты. Монументом, построенным для спасения жизней. Для Тамары и Клэра она была надгробием.

Они помнили её другой. В их памяти, затуманенной годами покоя, стена была живой. Она дышала огнем и смертью. По её гребню, словно муравьи, ползли штурмовые лестницы врагов. Снизу доносился не стук молотков ремонтников, а грохот таранов и крики умирающих. Вместо спокойных стражников в блестящих кирасах здесь были израненные легионеры, которые держали оборону из последних сил.

Тамара видела это так ясно, словно это было вчера. Им с Клэром было всего по четырнадцать лет. Спустя неделю перехода армии из Царьграда до Верена, где были кашель подхвативших что-то в пути солдат, пот, усталость от палящего летнего солнца и невероятная жажда, они вдвоём оказались здесь. Люди, шутившие над ними всего несколько часов назад, падали с откосов и разбивались подобно переспелым плодам, оставленных после сбора урожая. Подожжённые магические стрелы сжигали их тела, оставляя лишь обугленные кости. Будучи Царевной во дворце, Тамара не считала себя счастливой, но в тот момент, в свои четырнадцать она хотела лишь поскорее вернуться во дворец. Пусть без любви и в холоде, но зато живой. Все её потребности человека сузились до одной точки – выжить.

Клэр накрыл её дрожащие руки, сжимавшие поводья, своими. Чёрная Хурма, почувствовав её страх ощетинилась. Клэр осторожно сжал запястья Тамары, и её руки расслабились.

— Здесь мы чуть не погибли, — прошептал Клэр, словно прочитав её мысли. Он забрал поводья у Тамары и остановил Хурму. Грифон недовольно фыркнула.

Они подъехали достаточно близко, чтобы рассмотреть детали. Стена была исполинской. Она не просто окружала город — она давила на него своей массой и историей.

У её подножия кипела работа. Строители в кожаных фартуках деловито чинили кладку. Стук их молотков разносился по округе мерным, мирным ритмом. Это был звук созидания. Тамара помнила другой звук: хаотичный звон стали о сталь. Звук разрушения.

Аскольд присвистнул:

— Впечатляет. Хотя я бы добавил пару башен для красоты... И флюгеры. А ещё на мой вкус не хватает жизни, плюща, там, или дерева здесь, неплохо бы и мох смотрелся.

— Тебе бы везде плесень вырастить, — Клэр смотрел наверх.

Тамара тоже подняла взгляд. На широких площадках стены, через каждые пятьдесят шагов, стояли стражники. В начищенных кирасах и шлемах они действительно напоминали бдительных воронов. Они стояли неподвижно, опираясь на алебарды, и их взгляды были прикованы к приближающимся путникам.

В их позах не было усталости или расслабленности. Это была выправка профессиональных солдат. Они видели многое.

— Они смотрят на нас как на врагов, — заметил Аскольд.

— Мы и есть чужаки, — отрезала Тамара.

Она пришпорила Хурму, направляясь к воротам. Клэр отпустил её руки и вновь охватился за её талию, стараясь не быть ближе, чем позволено. Аскольд повёл Пёрла за ними. В отличае от своей чёрной гордой подружки, серый грифон, когда-то принадлежавший Царице Наташе, был очень дружелюбен даже с незнакомцем Аскольдом. Видимо его радовала сама мысль наконец-то хоть кого-то прокатить на своей спине после долгих лет жизни без хозяйки. Ранее Тамара рассказала, что чёрные грифоны из особой пароды. Они были выведены специально для Царской семьи. В дикой природе такие не водятся. Грифоны сами по себе обладают сварливым характером, чёрные же были настолько вредны, что возили только представителей Царской крови, чуя кровь родственников своего наездника.

Когда они подъехали к массивным деревянным створкам ворот, путь им преградили двое легионеров. Их лица были суровы и лишены эмоций.

— Имена и цель визита в Верен? — спросил один из них голосом, похожим на скрип несмазанных петель.

Тамара выпрямилась в седле. Её взгляд был холодным и прямым.

— Тамара Рюлель. А это мои спутники. У нас дело к городу

Стражник окинул её цепким взглядом. Он видел перед собой девушку с короткими волосами и холодными глазами цвета рубина, её магия слегка пульсировала под кожей. Рядом с ней на одном грифоне – аристократичного вида молодой человек, а на другом грифоне чудак. Его взгляд вернулся к девушке. Тамара смотрела на него чуть устало. Чёрный грифон прямо говорил о её происхождении. Доказательства были не нужны.

— Простите, Царевна Тамара, Капитан Клэрис, — обратился он к двоим на черном грифоне. – Зрение в последние годы подводит.

Клэр окинул взглядом мужчину. Его чуть осунувшееся лицо и худые плечи.

— Фёдор, рад видеть тебя в строю, — Клэр слегка улыбнулся. — Ещё не на пенсии?

— Решил, что буду стоять на этой стене пока ноги держат, — ответил стражник. — Рад видеть Вас вновь.

Тамара присмотрелась к стражнику. Ей понадобилось больше времени, чтобы выцепить из неприятных воспоминаний его лицо. Более молодое и не такое уставшее. Этому стражнику она была обязана жизнью. В их первой битве Тамара не рассчитала силы и в панике потратила всю ману. Клэрис прикрыл её собой, и так получил свой шрам на лице под глазом. А этот стражник зарубил врага у них на глазах и помог отойти в укрытие. К глазам Тамары подступили слёзы, но так и не пролились, она с тёплой улыбкой посмотрела на стражника.

— В этом городе я рада снова встретить вас, — произнесла она.

— Моя радость куда больше, Царевна Тамара. Вы уж простите подслеповатого старика за грубость, — попросил он.

— Спасибо за твою верность долгу, — ответила Тамара.

— Проезжайте, — Фёдор отошёл в сторону, освобождая путь. — Но будьте осторожны в городе. Праздник Весны привлекает всякий сброд.

Они въехали в город. Верен встретил их шумом и суетой подготовки к празднику. Но для Тамары этот шум звучал фальшиво. Он не мог заглушить эхо прошлого: звон мечей, стоны раненых и крики командиров.

Она смотрела на украшенные лентами улицы и видела лишь грязь и кровь поля боя. Тамара смотрела на смеющихся детей и видела призраки своих павших товарищей-ветеранов Южного фронта.

Город пытался забыть войну, празднуя Весну.

— Интересно, что бы они испытали, увидев это? — шёпотом произнесла Тамара.

Клэр смотрел только на неё. Он знал имена и лица тех, о ком она сейчас говорила.

— Надежду, — ответил он уверенно.

Тамара обернулась, чтобы посмотреть на него.

— Если умираешь, то лучше думать о том, что кошмар, в котором ты встречаешь смерть, закончится рано или поздно.

Клэр смотрел Тамаре прямо в глаза, произнося все эти слова. Её тело медленно расслабилось, и спиной она прислонилась к его груди, почувствовав, как его сердце начало биться быстрее. Она прикрыла глаза, а затем вновь посмотрела на город. Ветер трепал разноцветные ленты на деревьях. Дети носились между домов. Весеннее солнце ласкало кожу. На площади была слышна музыка. Мелодия непонятная, грубая, неумелая и живая. Что-то в этом городе напомнило ей лес фей. Аскольд принял из рук маленькой девочки букетик ромашек, перевязанный цветными нитями. Девочка застеснялась и убежала к подружкам.

— Надежда, — Тамара слегка улыбнулась. — Звучит, неплохо

Въехав в город, они без труда нашли «Пьяного Быка». Трактир стоял на главной площади, и даже с улицы доносились запахи жареного мяса и свежего хлеба. У коновязи переминался с ноги на ногу серый грифон Перл, а рядом с ним, гордо задрав клюв, стояла Хурма. Она уже успела отпугнуть пару местных собак, которые подошли слишком близко.

Когда Тамара, Клэр и Аскольд вошли внутрь, гул в зале на мгновение стих. Все взгляды устремились на них. Не на Аскольда с его модным камзолом, а на Чёрную Хурму. Грифон царской семьи в Верене — это было событие. Это было напоминание о власти, о войне и о той, кого здесь когда-то называли «Кровавой Царевной».

Из-за стойки вышел Матвей. Он вытирал руки о фартук, но, увидев гостей, замер. Его взгляд скользнул по Тамаре, и в нём промелькнуло что-то странное. Узнавание? Сомнение?

— Добро пожаловать в «Пьяного Быка», — его голос был профессионально приветлив, но глаза оставались настороженными. — Я Матвей, хозяин. Вы... должно быть, устали с дороги.

— Нам нужна комната, — голос Тамары был ровным и холодным. Она не стала называть свой титул. В этом не было нужды.

Матвей кивнул.

— Конечно. Но... — он замялся, бросив быстрый взгляд на Клэра. — Для персоны вашего... статуса, госпожа, возможно, было бы уместнее обратиться к городскому совету или остановиться в замке барона Феофана. У нас здесь просто трактир.

Тамара едва заметно усмехнулась. В её усмешке не было веселья, только стальная усталость.

— Не переживайте о моём комфорте. Просто дайте мне такую же комнату, как и другим вашим гостям. Я не буду ворчать на матрас из соломы. Для меня и он будет приятен после сна на земле.

В её словах прозвучала такая простая и суровая правда, что Матвей лишь опустил голову в поклоне.

— Как пожелаете... госпожа. Я всё подготовлю.

Он не узнал её. Но её лицо, её манера держаться и особенно этот холодный, властный тон показались ему мучительно знакомыми. Он списал это на слухи о «Кровавой Царевне», которые до сих пор ходили по городу.

— Ваши звери будут накормлены, — добавил он, кивая в сторону грифонов за окном.

— Им нужно свежее тушёное мясо, — бросил Клэр через плечо уже на ходу. — Не кости и не помои.

Матвей лишь снова поклонился и поспешил отдать распоряжения.

Комнаты оказались на втором этаже. Поднимаясь по скрипучей лестнице, Тамара чувствовала себя выжатой как лимон. Эмоциональная встряска у стены отняла все силы.

Матвей остановился у одной из дверей.

— Я взял на себя смелость подготовить для вас лучшие покои... смежные комнаты для важных гостей.

Он распахнул дверь. За ней оказалась не одна комната, а две, соединённые дверью. Но главное — там была одна большая кровать с пуховой периной и резными спинками.

Матвей понял свою оплошность слишком поздно. Он побагровел и начал кланяться так низко, что едва не стукнулся лбом о дверной косяк.

— Тысяча извинений! Я... я не имел в виду ничего дурного! Я просто подумал... слухи... что вы... что вы пара!

— Что-то из тех речей про то, что я опозорила свою сестру и увела её жениха? — Усталость Тамары отступила.

Но сменилась она вовсе не яростью, а каким-то странным восторгом и едва уловимым озорством. Тамара посмотрела на кровать, потом на пунцового Матвея, потом на Клэра, который стоял с абсолютно непроницаемым лицом.

— Я немедленно распоряжусь — начал Матвей, но Тамара прервала его на полуслове.

— Не стоит, — спокойно ответила она. — Видимо, для всех это очевидно.

Она повернулась к Клэру. В её взгляде было что-то мягкое, чего он давно не видел.

— К тому же... мне будет спокойнее, если ты будешь рядом.

Клэр моргнул. Он снова не уловил намёк. Он лишь коротко кивнул:

— Конечно. Как скажешь.

Матвей, бормоча извинения, поспешил удалиться и принести горячей воды. Как только за ним закрылась дверь, Клэр неловко кашлянул:

— Я... выйду на минуту. Тебе нужно... переодеться.

Он выскользнул за дверь ещё до того, как Тамара успела ответить. Она осталась одна. Тишина комнаты давила на неё после шума города. Еле собрав, последние силы, Тамара сняла с себя дорожную одежду, сменив её на ночную рубашку. Обтерла тело влажной тканью, а затем рухнула на кровать лицом в подушку. Глаза закрылись сами собой. Эмоциональное истощение взяло своё, и она провалилась в глубокий сон.

Клэр вернулся через пять минут. Он тихо приоткрыл дверь, боясь потревожить её покой. Тамара лежала на кровати в той же позе — лицом в подушку, одна рука свесилась вниз. Она спала глубоким, ровным сном человека, который наконец-то оказался в безопасности.

Клэр тихо вздохнул. Он посмотрел на второе кресло в комнате, но оно казалось таким неудобным и далёким...

Он принял решение за секунду. Воздух вокруг него сгустился от чёрных искр его магии трансформации. Миг — и на полу сидел уже не человек, а чёрный кот.

Кот бесшумно запрыгнул на кровать. Он потоптался немного на одеяле, стараясь не касаться спящей Тамары, а затем аккуратно свернулся калачиком на соседней подушке. Это было его законное место, заработанное за одиннадцать лет их совместной жизни. И сегодня он не видел ни причин, ни оснований его менять на какое-то там кресло.

***

Утро ворвалось в комнату «Пьяного Быка» полосой пыльного солнечного света, пробившейся сквозь щель в ставнях.

Тамара проснулась не от света, а от тяжести. Что-то тёплое и пушистое лежало на подушке рядом с её лицом, нагло примяв её щёку. Она приоткрыла один глаз. На белоснежной наволочке, свернувшись калачиком, спал большой чёрный кот. Он тихо урчал, и от этого урчания вибрировала вся подушка.

Её первой инстинктивной реакцией было желание хорошенько шлёпнуть это пушистое создание. Просто чтобы восстановить попранную справедливость и личное пространство. Но она сдержалась. Бить животных было ниже её достоинства, даже если это животное — её самый верный и порой самый невыносимый спутник.

Из смежной комнаты, соединённой с их покоями широкой аркой, донесся тихий шорох. Дверь приоткрылась ровно на дюйм, и в проёме показалась голова Аскольда. Его волосы были идеально уложены, а на лице играла загадочная улыбка. Он увидел, что Тамара не спит, и сделал ей приглашающий жест рукой: «Выходи».

Тамара тихо, чтобы не разбудить «кота», выскользнула из-под одеяла. Накинув на плечи шаль, она босиком прошла в комнату Аскольда и плотно прикрыла за собой дверь.

— Я верю в тебя! — прошептал Аскольд, и его улыбка стала ещё шире. Он протянул ей небольшой, аккуратно перевязанный бечёвкой свёрток. — Купил вчера вечером.

Тамара с любопытством приняла подарок. Развернув плотную бумагу, она увидела мягкую, дорогую ткань — алый сарафан и белую льняную рубашку.

— Спасибо, — с искренней улыбкой ответила она. — Я воспользуюсь.

Аскольд лишь подмигнул и, приложив палец к губам, кивком указал на дверь. Было очевидно, что Аскольд решил вновь себя развлечь чем-то увлекательным.

Тамара вернулась в свою комнату и скрылась за старой деревянной ширмой в углу. Кот на кровати лишь дёрнул ухом, но не проснулся.

Спустя какое-то время тишину комнаты нарушил громкий кошачий зевок. Клэр потянулся, выпустив когти и впившись ими в подушку, и сонно потоптался на месте, устраиваясь поудобнее. Он открыл глаза, щурясь от утреннего света.

Первое, что он увидел, заставило его сон исчезнуть мгновенно.

Перед небольшим зеркалом у окна стояла Тамара. На ней был праздничный крестьянский наряд: белая рубашка с воздушными короткими рукавами, приспущенными так, что были видны её белые плечи, поверх — ярко-алый сарафан. Но главным элементом был тугой чёрный корсет, который она сейчас безуспешно пыталась застегнуть на спине, выворачивая руки под немыслимым углом. Клэр замер. Он смотрел на неё во все глаза.

— Проснулся? — не оборачиваясь, спросила Тамара. В её голосе слышалась лёгкая насмешка.

— А ты... когда... прямо при мне... переоделась? — выдавил из себя Клэр.

Он всё ещё был котом и сейчас чувствовал себя особенно глупо.

— Я же не настолько смелая, — с улыбкой ответила она. — За ширмой, конечно.

Она наконец оставила попытки справиться с корсетом самостоятельно и вздохнула.

— Лучше помоги мне. Не могу справиться с этой проклятой штукой. Крючки совсем мелкие.

Клэр почувствовал, как его кошачье сердце пропустило удар.

— Может... может, лучше я кого из девочек с кухни позову? — неловко предложил он, спрыгивая с кровати. — Это... это было бы правильнее... Да и я У меня лапки!

— Клэр, — голос Тамары стал твёрже. — Сейчас утро Праздника Весны. Постоялый двор полон гостей. Девушкам с кухни сейчас точно не до знатной дамы, которая не в состоянии застегнуть свой корсет. Просто помоги мне.

Это был не вопрос и не просьба. Это был приказ. Клэр понял, что отступать некуда. Воздух вокруг него сгустился от чёрных искр магии трансформации. Миг — и на полу стоял уже не кот, а человек. Он медленно подошёл к ней, чувствуя себя скованно и неловко.

— Повернись немного, — попросил он севшим голосом.

— Как? — невинно переспросила Тамара, прикидываясь дурочкой.

Клэр стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки. Он сделал шаг вперёд и положил руки ей на талию. Прикосновение было мимолётным и аккуратным, но для него оно было подобно удару молнии. Он аккуратно развернул её к себе спиной.

Теперь Тамара смотрела на их отражение в зеркале. Она видела своё довольное лицо и напряжённое лицо Клэра за своим плечом. Она видела его руки — такие сильные и уверенные в бою — как они неловко возятся с маленькими крючками корсета.