Бессердечная Тамара

Дмитрий замолчал на мгновение. Он смотрел на обрушенный шпиль.

— Она смотрела на горящую вершину Нута на горизонте, осознавая, что там горят люди. Думаю, просто до того момента в её голове хоть как-то укладывался смысл смерти. На войне люди умирали за что-то. За свою жадность, желания, верования или убеждения. За деньги За земли или за дом В любом случае, смерть эта была хоть по какой-то причине. Но тогда она смотрела на тот шпиль и понимала, что там происходит массовая бессмысленная смерть. Смерть одних по глупости других. Клэрис понял её желания без слов. Тогда она просто обрушила на город тысячи магических мечей, что падали на землю и взрывались пламенем. Это пламя отражалось в наших глазах. Клэрис сорвался с места и повёл за собой остальных. Мы устроили кровавую баню, как акт понятного только им двоим возмездия. Это продолжалось двое суток. Двое суток Нут горел и купался в крови.

Дмитрий дрожал. Его металлическая рука постукивала о ножны. В его глазах застыл ужас. Кир понял. Дмитрий тоже там был. Он был не свидетелем. Он был активным участником. Он тоже лил здесь кровь в этой каре Тамары. Он был гильотиной в её руках.

Кир ухватил Дмитрия за край черного плаща, и его дрожь в мгновение остановилась. Взгляд прояснился. Дмитрий вернулся в настоящее. Алексей смотрел на него с сочувствием и виной.

— Потом Тамара упала в обморок на три дня, — продолжил Дмитрий. — Потратила много маны. И пошёл дождь. В Нуте дожди идут редко. Но тогда ливень длился неделю, отчего наши войска не могли двигаться. Степь превратилась в глину. И Нут стал таким, какой он есть сейчас.

— Почему он остался таким? — требовательно спросил Кир. — Если тогда Тамара и Клэр уничтожили его, почему он стоит до сих пор? Кто все эти люди, что живут здесь.

Дмитрий пожал плечами, окинув взглядом труп города, к смерти которого приложил руку.

— Призраки, наверное, — ответил он. — Можно ли назвать их людьми. Опиумные зависимые, преступники и головорезы, которые прячутся здесь от закона.

— То есть, они все не коренные жители Нута? — Кир посмотрел на выращенные им деревья.

— Может, парочка и есть, — Дмитрий посмотрел в небо. — Но в основном, пришлые. Просто те, кто пришёл сюда позже.

— То есть, это можно назвать естественным процессом? — Кир пытливо посмотрел на Дмитрия, будто пытаясь заставить его сделать выводы самостоятельно. — Может, Нут такой вовсе не из-за Тамара, Клэра или тебя? Может, это просто место? Место, где нет стражников. Нута уже и нет. Это просто гниющий труп Нута.

— Помнится, Царевна Кристина сюда приезжала, — Алексей похлопал Дмитрия по плечу.

— А, ну, да было дело — Дмитрий посмотрел вверх, пытаясь вспомнить. — Лет пять или шесть назад Вроде как, какая-то странствующая группа артистов проезжала здесь, а потом приехала в Царьград и стала кричать на каждом углу о страданиях города Нут. Тогда Царевна Кристина со своими последователями приехала сюда. Вроде как спела молитву на плодородие и исцелила больных.

Кир вновь бросил взгляд на город. Ему вспомнился разговор, начатый в Шу Закиром. Это было всего окало двух месяцев назад, а по ощущениям пронеслась уже целая жизнь.

— Сладкий яд веры, да? – усмехнулся Кир.

Ему стало интересно. А что бы сказала Тамара? Как бы она предложила решить проблему Нута, если бы вернулась сюда.

Воздух в Нуте был густым, вязким, пропитанным запахом гнили и отчаяния. Кир шёл, глядя прямо перед собой. Он видел трупы в подворотнях, видел людей с пустыми глазами, но его взгляд больше не задерживался на них. Урок Тамары «не распыляй сочувствие» наконец-то укоренился в его сознании.

Его страдания — не его приоритет. Его цель — собрать сердце Виктора и вернуться домой.

И всё же... иногда его рука сама собой ныряла в карман, нащупывая горсть семян. Он не останавливался, не клал их на землю с церемонией. Он просто, проходя мимо особенно жуткого места или видя тело, которое никто не собирался убирать, незаметно бросал семечко. Ранетки. Их горькие плоды были ему хорошо знакомы.

Деревья прорастали прямо из потрескавшейся глины и булыжников, вызывая удивлённые возгласы редких прохожих. Но ни Кир, ни Алексей, ни Дмитрий не обращали на это внимания. Они были сосредоточены на другом. На плече Кира, вцепившись в мантию, сидел Хара. Божественный грызун выполнял роль живого компаса, его усы подрагивали, улавливая магические эманации осколка.

— Здесь, — пискнул Хара, указывая лапкой на приземистое, круглое здание в один этаж. Все окна были заколочены грубыми досками, а массивные двери выглядели так, будто их не открывали годами.

— Уверен? — Кир с сомнением посмотрел на морскую свинку. — Здесь?

— Точно так, — буркнул Хара. — Осколок внутри. И он... пульсирует. Как будто ему там не по себе.

Алексей и Дмитрий переглянулись. Без лишних слов они синхронно взялись за ржавые ручки огромных дверей и, навалившись всем весом, с натужным скрипом отворили их. Изнутри пахнуло не затхлостью и смертью, как ожидалось, а запахом множества немытых тел, сухой травы и чего-то съедобного, пригоревшего.

Внутри царил полумрак, разгоняемый лишь парой коптящих лучин. Но первое, что бросалось в глаза — это порядок.

На полу были расстелены ковры, грубо сплетённые из жгута. К стенам были придвинуты столы. Сами стены были превращены в многоярусные спальные места: к ним были приставлены лестницы, а на дощатых настилах лежали тощие матрасы. Здесь было множество детей. Они были худы, одежда на них висела лохмотьями, но они не выглядели больными. В их глазах, устремлённых на непрошеных гостей, читались не отчаяние или болезнь, а настороженность и готовность защищаться.

Из самого тёмного угла, из-за спин детей, выкатилась фигура на грубом деревянном кресле. Кресло было сколочено из кривых досок, а вместо ножек к нему были приделаны колёса от старой телеги. В нём сидел старик. Он был измождён до предела: кожа обтягивала кости, а под ней пульсировали синие жилки. Но самым страшным было то, что у него не было ног. Обрубки были аккуратно перевязаны грязными тряпками.

— Прошу вас, путники... — голос старика был тихим и надтреснутым. Он смотрел на них снизу вверх, и в его взгляде не было надежды, только бесконечная усталость. — В этом доме только я и эти дети. У нас нечего красть.

Кир внимательно рассматривал старика. Он видел не нищего попрошайку. Он видел лидера. Вожака стайки бездомных собак.

Кир медленно отвернулся от старика и подошёл к Зефиру. Грифон лежал у входа, занимая почти всё свободное место. Кир отстегнул от седла одну из сумок с их припасами. Она была тяжёлой.

— Что ты делаешь? — голос Дмитрия был низким и настороженным.

— Покупаю информацию, — спокойно ответил Кир, возвращаясь к старику.

Он подошёл к катающемуся креслу и протянул сумку. Старик уставился на неё так, будто увидел чудо. Из сумки доносился запах свежего хлеба, вяленого мяса и молока — ароматы, которых в Нуте не было годами.

— Позвольте нам переночевать здесь, — голос Кира был твёрдым и уверенным, совсем как у Тамары, когда она вела переговоры с городничим Шу. — Мы за это поделимся припасами.

Старик молчал несколько долгих секунд. Его взгляд метался от сумки к лицу Кира и обратно.

Дети зашевелились. Из укромных уголков начали выползать всё новые и новые фигурки. Дети постарше, заметив чужаков с едой, начали медленно подниматься на ноги. В руках у некоторых Кир заметил самодельные ножи из заточенных кусков металла.

Ловкая Лаза, почувствовав угрозу, юркнула наружу и молниеносно опутала одного из самых дерзких мальчишек, который сделал шаг вперёд с ножом наперевес.

— Не советую этого делать, — голос Кира прозвучал с неожиданной для его возраста властностью. Он посмотрел прямо в глаза мальчишке примерно своего возраста. — Я маг, а эти двое стариков — бывшие гвардейцы. Просто примите еду, которой с вами делятся, а сами поделитесь ночлегом.

За его спиной раздался смешок Алексея:

— Ты нас только что стариками назвал?

Дмитрий хмыкнул и прошептал Алексею:

— Может головушкой он и в Тамару пошёл... но языком точно в Клэриса.

Старик на кресле наконец-то улыбнулся. Это была слабая, вымученная улыбка человека, который давно забыл, как это делается.

— Оставайтесь... путники. Вы... вы странные люди для Нута.

Он развернул кресло к детям:

— А ну-ка! Помогите гостям! И несите котёл! У нас сегодня будет каша!

Прошло несколько часов. Убежище наполнилось ароматами, которые Кир уже почти забыл: запахом горячей каши, свежего (ну, относительно) хлеба и парного молока. Это был запах жизни, и для детей Нута он был слаще любых сладостей.

Дети ели жадно, но без жадности. Старшие следили, чтобы младшие получили свою долю. Сам старик, их молчаливый вожак, взял себе самую маленькую порцию, словно не желая обделять кого-то из своих подопечных.

Зефир, сытый и подобревший, позволял малышам гладить свой жёсткий клюв. Хара, которого дети уже перестали бояться, с громким хрустом грыз морковку, протянутую чумазой девочкой.

Алексей и Дмитрий сидели у костра, устало вытянув ноги. Кир же ел медленно, но его внимание было приковано не к еде. Он слушал. Старик, чьего имени они так и не узнали, начал говорить. Сначала тихо, потом всё увлечённее. Он рассказывал о временах, когда Нут процветал. О зелёных лугах за стеной, о стадах овец с курчавой шерстью, о ярмарках и песнях.

Кир слушал очень внимательно. Его взгляд скользил по шрамам на руках старика, по его осанке, по тому, как он держал ложку — привычным, уверенным хватом воина.

— А ты, значит, выживший дружинник из Нута? — голос Кира прозвучал в наступившей тишине так резко, что Алексей поперхнулся кашей. Дмитрий замер, не донеся ложку до рта.

Кир не кричал. Он просто отложил свою миску и посмотрел на старика прямым, изучающим взглядом.

Старик изменился в лице. Его глаза, тусклые и усталые мгновение назад, вдруг сверкнули в темноте костра недобрым огнём.

— Как ты понял? — его голос был хриплым, но в нём звучала не обида, а скорее интерес хищника, который встретил достойного противника.

— Я был в Шу, — спокойно ответил Кир. — Там у людей в основном смуглая кожа и тёмные волосы. В Нуте же все в основном пришлые чужаки, что поселились здесь уже после того, как Нут покарала армия Рюлеля. Их цвет кожи другой, и разрез глаз тоже. Даже эти дети... Вероятно, они просто случайно рождены плохими родителями в этом мёртвом городе и брошены.

Кир сделал паузу, давая словам осесть.

— Ты же выглядишь как полноценный житель Южных земель. Можно было бы сослаться на то, что ты родом из Шу или Геба... Но ты говоришь о Нуте как о своей родине. А ещё эти ковры. В книгах я видел работы здешних мастеров. Ковры эти новые. Ты научил детей их делать. В павшем Нуте мирного населения не осталось. А на твоих руках шрамы от порезов мечом. Очевидно, ты дружинник Нута. Недобитый Царевной Тамарой.

В убежище повисла гробовая тишина. Было слышно лишь, как потрескивают дрова в очаге да сопит один из малышей во сне. Алексей и Дмитрий шокировано переглянулись.

Старик рассмеялся. Это был сухой, лающий смех без капли веселья.

— Пытливый мальчик... Не то чтобы я в принципе пытался это скрыть.

— Старик, — Кир не сводил с него глаз. — Каково это было? Быть против Царевны Тамары и Клэриса Александриты?

— Почему спрашиваешь? — старик помешал кашу в деревянной миске. — Что тебе даст мой ответ?

— Точку зрения, — просто ответил Кир.

Старик снова рассмеялся.

— Точку зрения... говоришь... — он посмотрел прямо на Кира, и его взгляд стал пугающе ясным. — Вот тебе точка зрения. Я был в настоящем аду. С неба на нас обрушились тысячи мечей. Они тут же растворялись, как только пронзали кого-то или попадали в землю. Они распадались на ревущие столбы пламени. Я думал, что уже в аду. А повелительница этого ада... Царевна Тамара... возвышалась над нами, стоя в небесах на парящем алом магическом круге. Она была как посланница бога! Нет! Не как! Она была им! Крёстная дочь Хара, что пришла за нашими душами!

Он перевёл дыхание.

— И тогда из тени появился он... Город наполнился сотнями порталов. Он метался между ними как тень, а я бежал. Мы были стадом овец, которое резал волк. Когда он наконец настиг меня... Когда я увидел Клэриса Александриту... Я понял всё... Я смотрел самой смерти в зелёные глаза, что горели огнём. Его кинжалы порезали мне ноги, чтобы я больше не смог бежать... А потом проткнули живот. Он стоял надо мной, готовясь забрать мою жизнь... Но она окликнула его... В этом хаосе Кровавая Царевна позвала его... Не знаю зачем. Может, из прихоти. Просто в этом аду прозвучало его имя. И тогда он забыл обо мне. Как кот, что мучил мышь, а потом его хозяйка позвала его посидеть у неё на коленях. Он бросил меня истекать кровью и исчез в своём портале.

Старик замолчал.

— Вот тебе точка зрения, малец.

— Понятно, — Кир спокойно вернулся к своей каше.

— Так интересно было послушать сказку про демонов? — с издёвкой спросил старик.

— Демонов? — Кир снова поднял на него взгляд. — Демоны обычно наказывают грешников, старик. Кажется, ты опустил самую главную деталь.

Дмитрий медленно повернул голову к старику. Его механическая рука тихо щёлкнула суставами.

— Знаешь, дедуль, я тут тоже недавно был в Шу... Там был такой же старик как ты. Дружинник из Нута. Орал на всю улицу про Кровавую Тамару.

Дмитрий смотрел на старика не моргая.

— Я задал ему вопрос... Не стыдно ли тому старику жить? А тебе, дедуль... жить не стыдно?

Старик повернулся к Дмитрию. В его глазах горело безумие пополам с отчаянием

— Стыдно до невозможности... Стыдно настолько, что еда в горло не лезет. Я загнал своих жену и дочь на алтарь, чтобы сжечь... А сам выжил просто по прихоти судьбы... Просто потому что моего палача отозвала обратно его госпожа! Но сдохнуть мне будет стыдно вдвойне! Я собираюсь волочить это мерзкое существование... искупая грехи каждый день... пока солнце встаёт и я могу дышать! Каждый день я жду, когда эти двое вернутся в Нут... чтобы наконец-то покарать меня! Но двенадцать лет они не приходят... Поэтому я просто жду тут! Кормлю этих детей и гнию заживо! Ног у меня уже нет! Потихоньку скоро останусь и без левой руки! Но пока что... я подожду...

— Ясно, — ответил Кир ровным голосом. — Мне была интересна твоя точка зрения.

— У тебя такие же глаза, как... у неё, — внезапно произнёс старик, и его голос сорвался на шёпот. Он смотрел на Кира так, будто увидел призрака.

— Неудивительно, — спокойно ответил Кир. Он доел последнюю ложку каши, аккуратно очистил миску коротким взмахом руки, убирая остатки еды магией, и отложил её в сторону. — Недавно я узнал, что Тамара — моя старшая сестра. Но я предпочитаю называть её своей наставницей. Как и Клэра. Того самого Клэриса из твоих кошмаров.

Старик выронил ложку. Она со стуком упала на деревянный настил, но никто не обратил внимания. Алексей и Дмитрий застыли, словно каменные изваяния, переводя ошеломлённые взгляды с невозмутимого Кира на побледневшего старика.

Кир же смотрел на старика с едва заметной, понимающей улыбкой.

— Наверное, ты ждёшь не зря, — сказал он, и в его голосе не было ни злорадства, ни жалости. Лишь констатация факта. — Скоро мои наставники точно сюда явятся и будут про меня спрашивать. Если что, скажи Тамаре, что я в порядке. А Клэру... что я хорошо питаюсь.

Он сунул руку в карман и достал багровый, пульсирующий камень — осколок сердца Виктора. Камень тускло светился в полумраке убежища.

— Но вот что меня действительно интересует, — продолжил Кир, и его тон сменился на деловой. — Меня тут гоняют по одному поручению. И я точно знаю, что где-то тут у вас есть такой же камень. Могу ли я его обменять на что-нибудь?

Старик поражённо молчал, глядя то на камень в руке мальчика, то на очаг в центре комнаты.

Кир медленно поднял взгляд на очаг. Среди тлеющих углей лежал ещё один багровый осколок. Его использовали как огненный камень — он давал тепло, но его истинная суть была извращена бытовым применением.

Кир молча достал из сумки гладкий, отполированный магический огненный камень и бросил его в очаг. Пламя тут же вспыхнуло ярче, принимая новую пищу. Затем он вытянул руку в сторону углей. Второй осколок сердца Виктора медленно поднялся в воздух, выплыл из огня и аккуратно лёг ему на ладонь.

— Это в качестве замены, — сказал Кир, убирая оба камня. — А теперь моя плата.

Он достал из сумки дюжину больших стеклянных пузырьков с алой жидкостью внутри.

— Это прививка от Оленьей оспы. Ею болеют в Нуте. Раздашь её детям, старик. И выпей сам. Никто из вас не заразится.

Затем Кир достал маленькую, плотно закрытую банку. Внутри виднелась влажная, рыхлая масса грибницы.

— А это... лекарство от Оленьей оспы. Эти грибы могут расти где угодно. Мы с наставницей вывели этот новый сорт. Просто нужно высадить их в землю, желательно там, где есть гнилое дерево. Этого добра у вас навалом. Следите, чтобы почва была влажной, и держите грибницу в тени. Через неделю она разрастётся. А через месяц грибов станет столько, что хватит вылечить весь Нут. Главное — не угробьте грибы и не ешьте их как еду, отравиться можно.

Он поставил банку на пол перед стариком.

— Хотите — продавайте лекарство. Хотите — раздавайте бесплатно. Можете вообще не делиться им и просто смотреть, как город вымирает. Исключительно ваше право.

Старик смотрел на пузырьки и банку так, будто ему протянули ключи от Рая.

— Почему ты это делаешь? — хрипло спросил он.

— Что? — Кир посмотрел на него с искренним удивлением. — Я просто покупаю камень, который мне нужен. А как вы там будете разбираться со своей платой — меня не касается. Я не миссия. Я ученик Тамары.

Кир поднялся на ноги.

— Ну ладно, нам пора. Спасибо за еду и ночлег.

Алексей и Дмитрий встали следом за ним, всё ещё находясь под впечатлением от увиденного и услышанного.

Той же ночью они покинули Нут. Город-призрак остался позади, окутанный тьмой и запахом гари, но теперь где-то в его недрах теплилась крошечная искра надежды — банка с грибницей и дюжина пузырьков с алой жидкостью.

***

Весь полёт Тамара смотрела на звёзды. Это ей больше всего нравилось в Южных землях. Здесь в небе всегда хорошо были видны звёзды. Хурма приземлилась, подняв облако пыли и сухой травы. Следом за ней приземлился и Пёрл. Клэр устало спустился и придержал руку Тамары. Она ловко спрыгнула. Штанины её чёрных брюк все были в шерсти Хурмы. Она сняла капюшон своей красной мантии и устало выдохнула.

Воздух здесь был сухим. Тамара посмотрела на Нут. Среди старых полуразрушенных зданий виднелись костры.

— Здесь кто-то живёт? — спросила она у пустоты.

Клэр устало развернулся к городу.

— Как ты и говорила, надо было сровнять это место с землёй, — Клэр взялся за уздечку Хурмы.

— Что это вообще за место? — Аскольд потянулся, все его мышцы затекли в пути.

Тамара повернулась. Сухой степной ветер трепал её чёрные волосы. Слабый свет от редких костров и блеск луны делали её кожу странновато бледной. Она слегка улыбнулась.

— Это город Нут. Наш общий грех.

Тамара развернулась и направилась в сторону города. Аскольд и Клэр шагнули за ней. Не было здесь ни стражи на воротах, ни самих ворот. Только тёмные набитые живыми мертвецами улицы.

Тамара шла по улицам, и её взгляд был цепким. Она не отворачивалась. Она не делала вид, что не видит гниющие тела в канавах, не слышит сухой, лающий кашель опиумных зависимых или не чувствует смрад разложения, смешанный с запахом дешёвого пива. Она смотрела на результаты собственных трудов, и на её лице не дрогнул ни один мускул. Это был её грех. И она его принимала.

Клэр шёл рядом с ней в полном молчании, его присутствие было подобно стене — твёрдое и надёжное. Он видел то же самое: призраков прошлого и эхо криков. Наконец, он нарушил тишину, обращаясь к Аскольду, который с плохо скрываемым ужасом оглядывал город.

— После Нута мы должны были отправиться в Геб, — начал он. Его голос был глухим, словно доносился из-под земли. Он обращался к Аскольду, но его взгляд был прикован к обрушенному шпилю вдалеке. — Если бы мы захватили город меньшими жертвами, части дружинников удалось бы сбежать. Они бы отправились в Геб, и их выводы были бы просты. Они бы принесли новость, что жертва Богу Войны была недостаточной. И сожжение людей Нута повторилось бы в Гебе.

Он сделал паузу, сглотнув.

— Тогда Тамара и я... превратили битву в возмездие. Мы превратили её в кару Бога Войны. Поэтому Геб вышел из войны почти целым. Мирное население было настроено сдаться, а не воевать. Только самые упёртые вожди вывели войска.

Аскольд слушал молча. Он смотрел на город с сочувствием, которое не пытался скрыть. Его взгляд упал на старуху у покосившегося забора. Она надтреснутым голосом предлагала «отвар из фей» за последнюю монету.

— Это было очередным уроком Тамары обществу, — наконец произнёс он с едва заметной улыбкой.

Тамара не слушала их разговор. Её внимание привлекло кое-что другое. По всему городу были разбросаны деревья. Невысокие, корявые от плохой почвы, но живые вопреки всему. Сейчас они цвели белыми цветами — странное пятно чистоты посреди охристой грязи и серой копоти.

Аскольд проследил за её взглядом и нахмурился, анализируя.

— Они пророщены на трупах.

Тамара медленно перевела взгляд на ряд деревьев, которые словно выстраивались в линию по одной из улиц, уходя вглубь города.

— Кир оставил хлебные крошки... — прошептала она.

Её ученик был здесь. И он шёл тем же путём, что и они сейчас.

Клэр шёл впереди, его взгляд метался от одного дерева к другому, словно он читал карту, начертанную не на бумаге, а на самой плоти города.

Впереди, в сгущающихся сумерках, проступили очертания массивного круглого здания. Оно было приземистым, одноэтажным, и даже спустя годы не утратило своей монументальности. Заколоченные окна напоминали слепые глаза, а массивные двери были плотно закрыты.

Клэр остановился, глядя на строение. Он медленно провёл рукой по шершавой стене, и его пальцы нащупали глубокую борозду — след от удара мечом, который не смогли сгладить ни ветер, ни время.

— Это зал военных советов, да? — голос Клэра был тихим, почти благоговейным. Он копался в воспоминаниях, которые были острыми, как битое стекло. — Здесь собирались вожди перед атаками.

Тамара подошла и встала рядом. Она не стала касаться стены. Её взгляд был устремлён на заколоченные окна, за которыми теплилась жизнь.

— Мы оставили этот город слишком целым, — заключила она. В её голосе не было сожаления, только сухая констатация факта, словно она делала пометку в военном отчёте. — Все эти люди — не жители Нута.

Аскольд, который до этого молча шёл позади, поравнялся с ними. Он с интересом рассматривал здание.

— Что ты имеешь в виду?

— Они отбросы общества, которым не было места в Верене, Шу или Гебе, — продолжила Тамара, не отрывая взгляда от дверей. — В любом другом регионе Рюлеля их бы либо вылечили, либо повесили. Но здесь... для них нашлось место.

Она повернулась к спутникам. Свет полной луны падал на её лицо, делая его похожим на маску.

— Видимо, всё началось сразу после войны. Сюда хлынули опиумные зависимые, которые раньше были нашими солдатами. Те, кого списали со счетов. А с ними пришли и банды разбойников, убийц и насильников, пытавшихся избежать петли в других городах.

Она кивнула на здание перед ними.

— Так это место и обжилось. Они нашли здесь свой дом. Свое... дно.

Клэр молчал. Он смотрел на массивные двери, и в его памяти оживали другие картины: не горящие шпили, а карты на столе, голоса командиров, запах воска и пота. Зал советов. Место, где рождались планы. Теперь это было логово.

— Значит, мы не просто оставили город, — медленно произнёс он, и в его голосе прозвучала нотка горькой иронии. — Мы создали для них заповедник.

Тамара посмотрела на него, и на мгновение в её рубиновых глазах промелькнуло что-то похожее на тень.

— Да, — просто ответила она. — Мы создали новый мерзкий Нут.

Тамара не стала тратить время на разговоры. Она просто подняла руку, и магический круг, тускло светящийся багрянцем, лёг на массивные деревянные створки дверей. Замок с сухим щелчком рассыпался ржавой пылью, и двери со скрипом отворились внутрь, в душную тьму.

В лицо ударил густой, удушливый запах немытых тел, сырости, подгоревшей каши и чего-то сладковато-гнилого. Из полумрака на незваных гостей уставились десятки пар глаз. Испуганных. Ошарашенных. Обозлённых.

Внезапно из глубины зала раздался пронзительный, срывающийся крик. Со своего самодельного кресла с колёсами, стоявшего у дальней стены, упал старик. Он рухнул на пол с глухим стуком и, отталкиваясь руками, начал отползать в тень, не переставая кричать.

— Вы пришли за мной! — его голос срывался на визг, полный животного ужаса. — Наконец-то! Наконец-то вы пришли за моей гнилой душой!