Точка замерзания

Глава 27. Стальные нервы

День 8. 22 августа 2029 года. Екатеринбург.

Алексей сидел на кухне и смотрел на примус.

Тот стоял на столе — маленький, потрёпанный, с облупившейся краской на баллончике. Ещё вчера он весело гудел синим пламенем, исправно кипятил воду для чая и разогревал консервы. Сегодня утром, когда Алексей попытался вскипятить воду, пламя дважды мигнуло и погасло. Он поджёг его снова — примус чихнул, выбросил жидкий язычок огня и умер окончательно.

Газ кончился.

Алексей отодвинул примус на край стола и подпёр подбородок кулаком. За окном привычно серело — ни солнца, ни теней, просто белёсая муть, затянувшая небо от горизонта до горизонта. По стеклу время от времени пробегала дрожь — ветер крепчал, и это был не летний ветер. Август пах осенью. А осень пахла зимой.

Времени оставалось мало. Он понимал это с каждым днём всё отчётливее.

До Кирова — сотни километров. Если идти пешком, таща на себе всё необходимое, — это недели пути, а то и больше. В его положении каждая ночёвка под открытым небом — риск, который он не мог себе позволить. Одно дело — задремать у костра, завернувшись в спальник, и совсем другое — проснуться от ощущения, что в темноте кто-то есть. Крысы, собаки, мутировавшие твари — они не все охотились днём. Многие выходили с наступлением сумерек.

Он разложил на столе лист бумаги и начал записывать — привычка, выработанная годами научной работы. В левой колонке — что нужно взять. В правой — где это достать.

Список рос, и чем длиннее он становился, тем очевиднее делался вывод: собрать всё в одном месте не получится. Нужно обойти как минимум несколько точек. Магазины, аптеки, может быть, склады. Каждый выход — риск. Каждая минута на улице — игра в рулетку.

Но сидеть дома и ждать неизвестно чего было ещё глупее. Он уже проходил это — дни после смерти девочек, когда он лежал на диване и смотрел в потолок, не в силах пошевелиться. Тогда его держала только необходимость похоронить их. Теперь — необходимость понять.

«Нановак». Лаборатория в Кирове. Там могли остаться записи, исследования, оборудование. А возможно — люди. Коллеги, которые, как и он, выжили благодаря какой-нибудь генетической случайности. Если он доберётся до них, у него будет цель. Если нет — он хотя бы попытается.

Он отложил ручку и посмотрел на список. Медикаменты. Тёплая одежда. Газ для примуса. Инструменты. Оружие. Карта. Еда. Вода. Всё это должно уместиться в один рюкзак. Пешком он унесёт не больше пятнадцати-двадцати килограммов, и это если экономить на каждом грамме. Всё, что останется в квартире, придётся бросить.

Эта мысль странным образом принесла облегчение. Он больше не привязан к этому месту. Девочек здесь больше нет — они под липой, в парке. А он — временный жилец, который скоро отправится в путь.

Он поднялся и занялся сборами.

Из медикаментов отобрал самое необходимое: йод, спирт, бинты, пластырь, жгут, несколько упаковок амоксициллина, анальгин, активированный уголь и другие мелочи, без которых в дороге не обойтись. Всё это он уложил в пластиковый контейнер с защёлкивающейся крышкой и поставил на комод в коридоре.

Туда же отправились носки — три пары, толстые, шерстяные, которые Ирина покупала ему на зимнюю рыбалку, на которую он так ни разу и не съездил. Три пары трусов, три майки. Всё это он аккуратно сложил в плотный пакет для мусора, выгнал воздух и завязал узлом. Если попадёт под дождь или придётся переходить реку — вещи останутся сухими.

Теперь — газ. Без примуса путешествие превратится в пытку. Горячей еды не будет. Даже кружку воды согреть не получится. Он должен найти баллончики. Но где?

Он задумался, перебирая в памяти окрестности. Хозяйственный магазин, где он добыл лопаты, — нет, туда он больше ни ногой, там его ждала та самая крыса. Овощной ларёк — там не осталось ничего стоящего. Аптека — не то. Нужен был специальный туристический…

И тут его осенило.

Несколько лет назад, перед одной из экспедиций, он забыл купить газ заранее и вынужден был решать проблему в последний момент. Таксист, вёзший его через весь город, остановился у небольшого магазинчика — спортивные товары, туристическое снаряжение, всякая мелочёвка. Алексей тогда вбежал, схватил упаковку баллончиков и убежал, даже не осмотревшись. Но память зацепилась за деталь: в глубине магазина, на небольшом подиуме, стояли велосипеды.

Он замер, боясь спугнуть мысль.

Велосипед.

Не пешком. Не на своих двоих, с рюкзаком, оттягивающим плечи, и копьём в руке. На колёсах. С багажником. С возможностью проехать за день втрое, вчетверо больше, чем пешком.

— Ну и дурак же ты, Горелов, — сказал он вслух и почти засмеялся. — Столько дней собираешься в Киров и только сейчас вспомнил про велосипед.

Он взглянул на часы. Одиннадцать утра. Времени до темноты — часов семь-восемь. Достаточно, чтобы добраться до магазина, осмотреться и, если повезёт, вернуться с добычей.

— Нечего откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, — сказал он сам себе и пошёл собираться.

Через полчаса он стоял в коридоре полностью экипированный. Плотные штаны, заправленные в ботинки. Куртка, застёгнутая до горла. Шапка. Перчатки. За спиной — рюкзак с инструментами: молоток, отвёртки, плоскогубцы, скотч. За поясом — нож, тот самый, кухонный, которым он резал хлеб. В правой руке — копьё, самодельное, из карниза и того самого ножа, примотанного скотчем. Оружие, которое уже прошло боевое крещение в овощном ларьке.

Он вышел из подъезда и замер на ступеньках.

Город был пуст. Мёртв. Тих. Ветер гонял по асфальту обрывки пакетов и сухие листья — хотя до осени было ещё далеко, деревья уже начинали сбрасывать листву, словно чувствуя ранние холода. Окна домов чернели пустыми глазницами. Ни дыма, ни голоса, ни собачьего лая. Только шорох травы на газонах — она поднялась уже по колено и колыхалась волнами под порывами ветра.

Он выдохнул, поправил лямку рюкзака и зашагал в сторону, противоположную парку. Магазин был в пятнадцати минутах ходьбы, и он надеялся, что эти пятнадцать минут пройдут без происшествий.

Путь лежал через пустынные улицы. Перекрёстки, где раньше мигали светофоры, теперь стояли с мёртвыми чёрными экранами. Машины застыли у обочин — где-то с распахнутыми дверцами, где-то с разбитыми стёклами. Одна легковушка врезалась в столб и так и осталась, уткнувшись капотом в покорёженный металл. Алексей обошёл её стороной, стараясь не смотреть в салон.

Он шёл и думал о том, как быстро всё изменилось. Ещё две недели назад он торопился в лабораторию, пил кофе из автомата, проверял почту. А теперь он — существо, вооружённое палкой с ножом, пробирающееся через мёртвый город в поисках велосипеда и баллончиков с газом. Сюрреализм. Но сюрреализм, который стал реальностью.

Магазин показался из-за угла — небольшое одноэтажное здание с вывеской «Спорт и туризм». Витрина была цела. Дверь — закрыта.

— Ну конечно, — пробормотал Алексей. — По-другому у нас не бывает.

Он осмотрелся по сторонам. Никого. Тишина. Тогда он снял рюкзак, достал молоток и отвёртку и принялся за работу.

Замок был старый, врезной, и поддался не сразу. Минут пятнадцать Алексей бил молотком по отвёртке, расширяя щель, пока язычок не вышел из паза с глухим щелчком. Он вытер пот со лба, убрал инструменты обратно в рюкзак и взял копьё наизготовку.

Дверь открылась с тихим скрипом. В нос ударил запах резины, пыли и чего-то неуловимо химического. Он зажёг фонарик и вошёл.

И сразу увидел их.

В конце зала, на небольшом пандусе, стояли три велосипеда. Не горные, не спортивные — простые, с широкими шинами и стальными рамами. То, что нужно для долгой дороги по разбитому асфальту и грунтовкам.

— Вот это да, — выдохнул Алексей.

Он медленно, стараясь не шуметь, обошёл магазин. Полки с одеждой — куртки, штаны, термобельё. Стойка с обувью — ботинки, похожие на армейские берцы. Перчатки, шапки, маски. Выбор был невелик, но Алексей — среднего телосложения, не амбал и не хлюпик — имел все шансы подобрать что-то на себя.

В углу, на отдельном стеллаже, стояли баллончики с газом. Он насчитал пятнадцать штук. Пятнадцать! Это было больше, чем он смел надеяться. Если расходовать экономно — хватит на весь путь до Кирова и ещё останется.

Он не стал спешить. Направился к велосипедам, осмотрел каждый. Первый — с погнутым крылом. Второй — с ослабшей цепью. Третий — целый, с крепкими колёсами, широким седлом и багажником над задним колесом. Его он и выбрал.

Уже собираясь выкатить велосипед на улицу, он заметил кое-что ещё. На одном из оставшихся велосипедов, прикрученная к рулю, висела плетёная корзина — небольшая, но вместительная. Алексей достал отвёртку и минут за двадцать переставил корзину на свой транспорт. Пригодится.

Он вывел велосипед наружу, оставил копьё у стены и, глубоко вздохнув, сел в седло.

Первый круг по дороге перед магазином был похож на цирковое представление. Он вилял из стороны в сторону, едва не заваливаясь набок, и ругался сквозь зубы, вспоминая, когда в последний раз сидел на велосипеде. Лет десять назад, не меньше. Но тело помнило. Уже через пять минут он ехал ровно, уверенно нажимая на педали, и даже позволил себе улыбнуться.

Транспорт. У него есть транспорт.

Он поставил велосипед у магазина и вернулся внутрь. Следующие полчаса он провёл, примеряя одежду. Куртка — подошла, чуть широка в плечах, но это даже к лучшему: можно надеть свитер под низ. Ботинки — сели как влитые, плотно обхватили голеностоп. Перчатки, шапка, две пары термоносков. Всё это он выносил и складывал у стены магазина. Туда же отправился ящик с газовыми баллончиками.

Добычи было много. Слишком много для одного рюкзака и корзины. Нужно было что-то ещё.

Он сел на велосипед и, взяв копьё в правую руку, тронулся вдоль улицы. Проехал квартал, другой — и увидел то, что искал. Магазин для садоводов. За пыльной витриной, прямо у стекла, стояла садовая тачка на двух колёсах — крепкая, с металлическим кузовом и удобной ручкой. Идеально.

Дверь была заперта.

Алексей выругался. Инструменты остались у спортивного магазина. Возвращаться? Это займёт время, а солнце, невидимое за облаками, всё равно двигалось к закату. Он огляделся в поисках решения и заметил неподалёку маршрутку с распахнутыми дверями. Подошёл, заглянул внутрь — и нашёл то, что нужно: огнетушитель. Тяжёлый, красный, с металлическим днищем.

Вернувшись к витрине, он размахнулся и ударил.

Стекло загудело, но выдержало. Он ударил снова. И снова. На четвёртом ударе витрина пошла трещинами, а на шестом — рассыпалась дождём осколков. Алексей просунул руку внутрь, стараясь не порезаться о торчащие зубья, и вытянул тачку. Осмотрел: колёса целы, кузов без ржавчины, ручка крепкая. То, что нужно.

И в этот момент краем глаза он заметил движение.

Пёс выскочил из-за угла противоположного дома — тощий, с вылезшей клочьями шерстью и мутными, белёсыми глазами. Слепой. Но бежал он уверенно — нос его ходил ходуном, уши стояли торчком, ловя малейший звук. Он вилял из стороны в сторону, прихрамывая на заднюю лапу, но скорость при этом развил приличную. Из оскаленной пасти текла слюна — длинными, тягучими нитями, которые ветер срывал и уносил в сторону.

Алексей бросил тачку и взял копьё обеими руками.

Никакой паники. Это было странно — он отметил этот факт почти отстранённо, как учёный, фиксирующий неожиданный результат эксперимента. Сердце колотилось часто, но ритмично. Дыхание выровнялось. Руки держали оружие твёрдо, без дрожи.

Он вспомнил овощной ларёк, мышей, свой первый неуклюжий выпад. Тогда он боялся. Теперь — нет. Он был готов.

Пёс приближался. Алексей видел его белёсые глаза, его оскал, его свалявшуюся шерсть, сквозь которую проступали рёбра. Зверь был голоден и зол. Он знал, что перед ним — добыча, потому что добыча не убегала, а стояла на месте. Оставалось только догнать.

Когда между ними осталось метров двадцать, Алексей крикнул:

— Давай! Иди сюда! Проверим, кто из нас сильнее!

Пёс услышал голос и, словно убедившись, что жертва на месте, сделал последний, отчаянный рывок.

Алексей присел, выставив копьё перед собой. Наконечник — тусклая сталь кухонного ножа — смотрел прямо в грудь зверя. Он выбрал эту цель сознательно: грудь широкая, кость крепкая, но площадь велика — меньше шансов промахнуться.

— Давай! — крикнул он снова, уже не думая, слышит его пёс или нет.

Три метра. Два. Один.

Он увидел, как лапы пса оторвались от земли в последнем прыжке. Увидел его оскаленную пасть — жёлтые клыки, влажные от слюны, дёсны, воспалённые и чёрные по краям. Увидел его слепые глаза — две мутные луны, в которых не отражалось ничего, кроме ярости.

Остриё копья вошло в грудь пса по самую рукоятку ножа.

Удар был такой силы, что Алексея отбросило назад. Он чудом удержался на ногах, но древко вырвало из рук — копьё осталось в теле зверя. Пёс рухнул на асфальт в полуметре от его ног. Задние лапы ещё скребли по земле, передние подламывались, а из груди, там, где сталь вошла в плоть, текла струя тёмной, почти чёрной в сером свете крови.

Пёс ещё скалился. Его челюсти щёлкали, ловя пустоту, — рефлекторно, бессознательно. Лужа крови расширялась, подбираясь к ботинкам Алексея.

Он достал нож.

Наступил ногой на древко копья, прижимая его к земле, чтобы пёс не мог в последнем рывке достать его. Затем наклонился и вонзил лезвие в ухо зверя — туда, где кость тоньше, где мозг ближе. Пёс дёрнулся и застыл.

Алексей выпрямился. Вытер нож о свалявшуюся шерсть, убрал за пояс. С трудом — мышцы уже начали дрожать от запоздалого адреналина — выдернул копьё из тела.

— Ты бился, но сегодня ты проиграл, — сказал он негромко. — Значит, у меня впереди ещё как минимум один бой.

Он постоял над телом, переводя дыхание. Потом огляделся: улица была пуста, но запах крови уже поплыл по ветру, и кто знает, кто мог прийти на него. Нужно было убираться.

Одной рукой он подхватил велосипед, другой — взялся за ручку садовой тачки и быстрым шагом направился обратно к спортивному магазину.

Добыча заняла своё место: баллончики с газом — в тачку, одежду — в корзину, инструменты — в рюкзак. Со стены у кассы он снял запылённую карту области — бумажную, сложил в несколько раз и убрал в рюкзак. Мотком верёвки, найденным на полке в магазине, привязал тачку к багажнику велосипеда. Искал запасные камеры и покрышки, но не нашёл — только ремонтный набор: клей, заплатки, монтажные лопатки. И то хлеб.

Снаряжённый этим необычным караваном — велосипед, гружённый тачкой, — он двинулся в сторону дома.

До подъезда добрался, когда серый день уже начал меркнуть. Оставил тачку и велосипед на первом этаже, в тамбуре у лестницы, и, взяв только рюкзак, поднялся на седьмой этаж.

Дверь. Ключ. Замок. Коридор.

Он сбросил рюкзак на пол и сел на табуретку в кухне. Руки ходили ходуном — адреналиновый отходняк накрыл его только сейчас. Он открыл последнюю банку пива — ту, что осталась с прошлой вылазки, — и попытался сделать глоток. Часть пролилась на куртку — руки тряслись так, что он едва удерживал банку.

Выпил до дна. Поставил пустую жестянку на стол. Уставился в стену.

В голове было пусто и гулко. Он убил сегодня. Не мышь — пса. Крупного, слепого, мутировавшего. Того, кто когда-то, возможно, был чьим-то питомцем. А теперь лежит на асфальте у садоводческого магазина с дыркой в груди и пробитым черепом.

Он не чувствовал ни гордости, ни раскаяния. Только усталость. И странную, неожиданную мысль: ему хочется курить.

Он никогда не курил. Никогда. Ирина смеялась над ним: «Ты единственный учёный, который не дымит как паровоз». А сейчас, сидя в пустой квартире над пустым городом, он вдруг понял, что закурить было бы кстати.

Он сидел и смотрел в стену, и перед глазами стоял не мёртвый пёс, а лицо Зои. Не такое, каким оно было в последние дни, — восковое, чужое, — а живое: она смеялась и протягивала ему рисунок с единорогом. «Папа, смотри, он волшебный. Он защитит тебя в твоей экспедиции». Алексей зажмурился и потёр переносицу. Это было давно. В другой жизни. Где он не убивал. Где самым опасным его оружием был лабораторный дневник.

Он усмехнулся.

— Ну и денёк, — сказал он вслух. — Транспорт есть. Газ есть. Одежда есть. И даже тачка.

Он посмотрел на свои руки — они всё ещё дрожали, но уже меньше.

Завтра он продолжит сборы. А там, глядишь, и в путь.

В Киров. В «Нановак». К людям, которые, возможно, ещё живы.

А если нет — он пройдёт этот путь один. Но пройдёт.

— Я иду, девочки, — сказал он тихо, глядя в окно, за которым чернел парк. — Я иду.

Глава 28. Там, где ты

День 9. 23 августа 2029 года. Екатеринбург.

Утро началось без спешки.

Алексей проснулся позже обычного — вчерашний бой с псом и адреналиновый отходняк выжали его досуха. Тело требовало отдыха, и он впервые за долгое время позволил себе эту слабость: просто лежал, глядя в потолок, и слушал, как за окном шумит ветер. Спешить было некуда.

Он поднялся около девяти, умылся остатками воды из таза и по привычке потянулся к примусу. Рука замерла на полпути — и он усмехнулся. Теперь газа достаточно. Можно не экономить каждую крупицу, не гадать, хватит ли на завтра. Он зажёг примус и с наслаждением, почти ритуально, вскипятил воду. Чай получился крепким, обжигающим, с тем самым вкусом, который он уже начал забывать. Горячий завтрак. Горячий чай. Маленькие радости, которые ещё пару дней назад казались непозволительной роскошью.

Покончив с едой, он первым делом занялся картой.

Карта была старой, бумажной, сложенной в несколько раз. Областная, не очень подробная — мелкие населённые пункты на ней едва угадывались, а просёлочные дороги и вовсе отсутствовали. Но основные трассы были нанесены чётко, и этого хватало. Алексей разложил её на столе, придавил углы банкой с солью и кружкой и склонился над бумагой.

Екатеринбург. Киров. Между ними — сотни километров. Карта была всего лишь областной, екатеринбургской, но это позволяло наметить хотя бы начало маршрута. Он взял карандаш и провёл линию на запад, петляющую между городами и реками, пока она не упёрлась в край бумаги. Дальше — уже по указателям, по дорогам, по компасу. С этим, он надеялся, больших проблем не будет: трассы никуда не делись, а на перекрёстках наверняка сохранились знаки.

Первую часть пути он разбил на отрезки — каждый длиной примерно в двадцать пять километров. Один отрезок — один день. Двадцать пять километров в день, если не будет серьёзных препятствий. Если дорога окажется хорошей и погода не подведёт — можно и тридцать. Но лучше рассчитывать на худшее.

— Месяц, — сказал он вслух, закончив подсчёты. — Месяц, если ничего не случится.

Слово повисло в воздухе. Он посмотрел на карту, на тонкую карандашную линию, убегающую на запад, и впервые осознал масштаб задуманного. Месяц в дороге. Месяц в мире, где каждый встречный — потенциальная угроза. Месяц ночёвок под открытым небом или в заброшенных домах, где может прятаться кто угодно.

Он отогнал эту мысль и занялся снаряжением.

Вчерашняя добыча всё ещё лежала в тачке и корзине велосипеда, оставленных на первом этаже. Алексей спустился и за несколько ходок перенёс всё в квартиру. Одежду разложил на диване: термобельё, тёплые носки, новая куртка, ботинки, перчатки, шапка, маска. Всё ещё раз примерил, покрутился перед зеркалом в прихожей. Ботинки сидели плотно, но не жали — то, что нужно для долгой дороги. Куртка была чуть широковата в плечах, но это позволяло надеть под неё свитер. Термобельё приятно облегало тело, обещая тепло даже в холодные ночи.

Он остался доволен.

К белью, собранному вчера в пакет для мусора, он доложил новые носки и термобельё из спортивного магазина. Пакет раздулся, но вес оставался приемлемым.

После этого он перешёл к копью. После вчерашнего боя скотч, фиксировавший лезвие в трубке карниза, слегка растянулся. Видимо, удар о грудную кость пса был сильнее, чем он думал. Алексей срезал старую обмотку, осмотрел рукоятку ножа — она по-прежнему плотно сидела в трубке — и накрутил новый слой скотча. Теперь витков было больше, и держалось всё намертво.

— Хорошо, что я додумался загнать ручку в карниз, — пробормотал он. — Если бы просто примотал лезвие к трубке, такой удар оно бы не выдержало.

Он отложил копьё, взял моток верёвки, нож и спустился на первый этаж. Тачка и велосипед стояли в тамбуре у лестницы, где он их оставил накануне. Тачку нужно было привязать к багажнику надёжно, чтобы не болталась на ухабах и не переворачивалась. Он пропустил верёвку через ручку тачки, обмотал вокруг багажника, затянул узлы — и для верности закрепил ещё одним мотком, на этот раз пропустив верёвку через раму велосипеда. Получилось жёстко и надёжно.