Печать Четырёх Стихий

Мир вспыхнул багровым. Мои глаза на долю секунды стали кроваво-красными — дракон внутри больше не знал дипломатии, он жаждал рвать плоть. Я развернулся и вложил всю накопленную ярость в один сокрушительный удар. Кулак врезался точно в холёную челюсть Ариона.

Тошнотворный, сочный хруст ломающейся кости заставил огромный зал онеметь. Голова принца мотнулась, брызги крови окропили его безупречный воротник, и он рухнул на пол, как мешок с костями.

— Я — Тэреон Вальтарис! — мой голос гремел под сводами, вибрируя от первобытной мощи. — С этой секунды моё королевство расторгает любые соглашения, союзы и пакты с принцем Арионом. Между нами больше нет ничего, кроме этой крови на полу.

Я шагнул к нему, возвышаясь над сломленным ничтожеством, и добавил тише, но так, что каждое слово впивалось в тишину, как когти:

— Считай, что ты купил это мгновение самой дорогой ценой в своей жалкой жизни.

Я взял Амелию за руку и повёл прочь из зала. За спиной вскипал рой возмущённых голосов, но ни одна душа не осмелилась сделать даже шаг, чтобы преградить нам путь.

У самых дверей я на мгновение замедлился, встретившись взглядом с отцом. Король стоял неподвижно, сохраняя непроницаемое лицо истинного монарха, на которого внезапно обрушился дипломатический кризис. Я коротко, почтительно кивнул ему, признавая свою вину и одновременно давая понять, что не жалею ни об одной секунде. Отец не ответил на кивок, но в уголке его губ промелькнула едва заметная, гордая усмешка, которую увидел только я.

Мы уже выходили, когда из зала донёсся негодующий, срывающийся на крик голос короля Джареда:

— Что ваш сын себе позволяет, королева Сирена?! Это же открытое объявление войны!

— Тэреон никогда не нападает без причины. И, зная нравы сына, я не удивлюсь, если эта причина — ваша собственная дочь или чьё-то грязное слово.

Больше я не слушал. Мы остановились лишь в безлюдной галерее, где запах воска и ночных цветов наконец вытеснил удушливую атмосферу бала. Здесь, в тишине, я наконец отпустил руку Амелии и повернулся к ней, чувствуя, как красное пламя в моих глазах медленно сменяется привычным тихим огнём.

— Прости, что тебе пришлось это слышать.

— Спасибо, — едва слышно выдохнула она.

На краткий миг Амелия позволила себе слабость — прижалась лбом к моему плечу. Всего на секунду, но этого хватило, чтобы в моей крови вспыхнуло что-то первобытное. Она стояла передо мной, хрупкая, на голову ниже, и совершенно не подозревала, каким взглядом я на неё смотрю. Я не мог оторваться, словно невидимые цепи тянули меня к ней.

Я медленно склонился, желая лишь мимолётного касания губ к её лбу Но она вскинула голову, и я замер в волоске от её лица. Мир сузился до её зрачков и прерывистого дыхания на моих губах. Сердце забилось в бешеном, рваном ритме. Я резко выпрямился, возвращая маску ледяного спокойствия.

— Чуть не сорвался. Идиот. Ты не дикарь, Тэреон. Она не вещь.

Но боги свидетели: я хотел этого касания сильнее, чем следующего вдоха.

Бал догорал. Музыка стала тягучей, лепестки цветов устилали мрамор, словно снег после бури. Гости расходились, и одна пожилая дама в шафрановых шелках лукаво шепнула Амелии:

— Присмотритесь к принцу Тэреону, Ваше Высочество. Такие мужчины редко отступают от задуманного.

Амелия вспыхнула, но королевская выдержка не подвела её — она ответила лишь сдержанной, едва заметной улыбкой. Стоявшая рядом королева Менфиса едва подавила улыбку, обменявшись быстрым взглядом с мужем.

Мы подошли последними. Король Джаред выступил вперёд, и в его голосе звучало торжественное облегчение:

— В гостевых покоях всё подготовлено к вашему приходу. Полагаю, после столь насыщенного вечера отдых будет вам в радость.

— Мы глубоко признательны за ваше гостеприимство, — отозвался Эдгар.

Я подошёл к Амелии последним. Взял её ладонь и коснулся перчатки губами — медленно, намеренно затягивая мгновение, пока грань этикета не натянулась до предела. В этом жесте была вся моя невысказанная жажда.

— Доброй ночи, принцесса, — прошептал я, глядя ей прямо в глаза с вызывающей полуулыбкой.

Она не дрогнула лицом, но я почувствовал, как в моей руке предательски дрогнули её пальцы. Этот безмолвный ответ стоил тысячи слов.

Тяжёлые створки дверей с грохотом отсекли натужное веселье бального зала. Мы оказались в пустом коридоре, где эхо наших шагов по мрамору звучало куда честнее, чем фальшивые скрипки оркестра. Не успел я перевести дыхание, как Эмир, не сбавляя шага, отвесил мне звонкий подзатыльник.

— Что это, мать твою, было, Вальтарис? — он заглянул мне в лицо с таким видом, будто искал следы магического помешательства. — Ты вообще в своём уме?

— Может, ты просто плохо меня знаешь?

Зориан издал тихий смешок. Драксарий шёл тенью, погружённый в свои мысли. Я ускорился, поравнявшись с Аурелией.

— Как там Селланд?

— О, он не замолкал ни на мгновение. «Глаза, подобные ясному небу» — к третьему кругу вальса меня тошнило от его восторгов. Хотя ведёт в танце он недурно.

— Я вообще не сразу понял, куда ты исчезла, — сказал Зориан. — Ко мне прицепилась какая-то леди. Спросила, есть ли у меня пара, и заявила, что я — цитирую — «словно Афродита в мужском обличии».

Он издал короткий смешок, полный искреннего недоумения.

— Что это вообще за сравнение? К моим глазам тоже проявили излишний интерес. Знаешь, Тэреон, я привык, что все рассыпаются в комплиментах твоей «драконьей искре», но слышать такое о себе Это чертовски странно.

Мы шли по переходам Флоретии — победители в маленькой светской войне. Хотя нутро подсказывало: главные сражения ещё впереди.

Добравшись до покоев, я замер на пороге. Кресло в форме распустившегося пиона казалось издевательством. Я смерил его взглядом, сел. Чёрт возьми, оно оказалось невыносимо уютным.

Откинувшись на спинку, я провёл ладонями по лицу, потом принялся мерить комнату шагами.

— Идиот. Какой же ты идиот, Вальтарис. Зачем ты устроил этот спектакль? Мало тебе политического кризиса, ты решил заставить её танцевать только с тобой?

Я снова рухнув в кресло и закрыл глаза. Бесполезно. Удар в челюсть Ариона всё ещё отзывался приятным покалыванием в костяшках — единственная деталь вечера, о которой я не жалел. Эту гниль стоило бы отдать на съедение драконам.

Но мысли о расправе не приносили покоя. Стоило векам сомкнуться, как тьма расцветала воспоминаниями. Её упрямый взгляд, бросающий вызов моему миру. То, как она сбивалась с дыхания, когда я притягивал её слишком близко. И запах. Боги, этот аромат её волос — нежный мед с какой-то дикой нотой, которая пробиралась под кожу, заставляя сердце частить. Мне казалось, этот запах до сих пор витает в комнате, издеваясь над моим рассудком.

В конце концов, я сдался. Набросив плащ, я вышел в ночной сад. Дворец погрузился в вязкую тишину. Я шёл без цели, вслушиваясь в шорох листвы и пытаясь унять бешеный стук сердца, которое всё ещё не могло успокоиться.

Я свернул за угол живой изгороди и замер. Сзади послышался едва уловимый шорох. Я обернулся — никого. Только ветер играл с листвой. Сделал ещё несколько шагов — и вдруг чья-то рука железной хваткой вцепилась в мой локоть, рывком затаскивая меня в узкий проход между кустами и каменной стеной.

Реакция сработала быстрее мысли. Я перехватил запястье, выворачивая руку, уже занёс кулак — но знакомый, чуть хрипловатый голос прошипел:

— Только попробуй, и Эмир узнает, что ты делал в общей купальне в прошлом году.

— Тарен?! Ты с ума сошёл?

— А ты перестань ходить в одиночку в такое время. Я не просто так.

— И что стряслось?

Тарен оглянулся через плечо, проверяя, не подслушивает ли кто, и понизил голос:

— У меня было видение. Прямо перед тем, как я тебя нашёл.

— Говори.

— Тени, Тэреон. Они уже не просто рядом — они уже внутри. Не здесь, — он кивнул куда-то в сторону дворца, — а в тех, кто должен вас защищать.

— Ты про советников?

— Про всех. Я не знаю точно, но — он провёл рукой по лицу. — Будь осторожен. И присмотрись к тем, кому доверяешь. Особенно к тем, кто слишком близко к принцессам.

— К Амелии?

— К обеим.

Он шагнул назад, сливаясь с тенями.

— Тарен, постой!

— Не могу. Мне нужно на запад, до рассвета. Иначе будет поздно.

— Для чего?

Он не ответил. Только посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось что-то, чему я не мог найти названия. Прощание? Предупреждение? Или страх? А потом его не стало. Просто растворился в ночи, как и всегда.

— Вечно ты так, — выругался я сквозь зубы, провёл рукой по лицу и выглянул из-за угла. — Наговоришь загадок и исчезнешь.

Я вышел обратно на дорожку, всё ещё оглядываясь туда, куда исчез друг. Но сад был пуст. Только вдали, в серебристом мареве лунного света, мелькнули две фигуры. Амелия и Хризалия. Они о чём-то шептались, прерываясь на тихий, искренний смех. Я пошёл к ним, но теперь в голове звенело предупреждение Тарена.

Внезапно рядом что-то шевельнулось. Быстрое, змеиное движение. Инстинкты сработали раньше мысли — в тени колонны мелькнула фигура в чёрном, в руке хищно блеснуло лезвие, нацеленное в сторону девушек.

Одним выверенным броском я обрушился на незнакомца. Удар пришёлся точно в цель — быстрый, парализующий, рассчитанный на то, чтобы оглушить. Мужчина бесшумно осел на землю, словно осыпавшаяся тень.

— Как ловко, — раздалось в голове низкое, рычащее. — Ай да наш принц.

— Заткнись, Мор.

— Зачем же так грубо? Я ведь помочь хочу, — в голосе скользнула усмешка, больше похожая на оскал. — Давай вскроем ему глотку. Прямо здесь, одним движением. Никто и не узнает.

— Нельзя.

— Почему это нельзя? — дракон зарычал, и в этом рыке слышалось нетерпение хищника, учуявшего кровь. — Он поднял руку на твою судьбу, Вальтарис. На нашу судьбу. Он заслужил умереть. Прямо сейчас. Медленно.

— Потому что тогда мы станем такими же, как он. Я не палач.

— А я не человек, — голос Мора зазвучал глубже, почти угрожающе. — Мне плевать на твою мораль. Этот ничтожество посмел даже смотреть в её сторону с острым железом в руке. За одну только мысль о том, чтобы причинить ей боль, его следовало бы разорвать на куски.

Внутри всё кипело. Я чувствовал, как когти дракона скребут по граням сознания, требуя выпустить пламя. Но я сжал челюсти и приказал себе дышать.

— Нет, Мор. Не сейчас.

Дракон раздражённо рыкнул, прокатил по венам волну жара — но отступил. Не смирился, нет. Просто затаился, прожигая неподвижное тело пленника мысленным огнём, но подчинился.

Принцессы продолжали разговор, даже не обернувшись — мир для них остался прежним. Пока сердце усмиряло неистовый бег, я вскинул обмякшее тело нападавшего на плечо и бесшумной тенью растворился в глубине коридоров.

В покоях я действовал быстро: сорвал со стены декоративную, но прочную лиану и намертво стянул пленника узлами, которые руки помнили сами. Едва я опустился в кресло напротив, дверь распахнулась. Эмир вошёл без стука и замер.

— Хмм не знал, что ты по мальчикам, брат, — он приподнял бровь, но шутка погасла, стоило ему заметить брошенный в углу кинжал.

— Очень смешно. Он шел за принцессами.

Эмир мгновенно подобрался и с профессиональной дотошностью начал обыск. На стол легли меч с тёмным лезвием, флакон яда, скрытый в пряжке, и пергамент с неизвестным клеймом.

— Это... серьёзно.

— Согласен. И я намерен выяснить, кто заказчик.

Я резко поднялся и направился к двери, бросив через плечо:

— Глаз с него не спускай. Очнётся — не дай ему даже вздохнуть лишний раз.

Я буквально ворвался в кабинет генерала стражи. Реннав Астреллор вскинул голову, увидев мой взбудораженный вид.

— Нападение в саду. Целью были принцессы. Убийца схвачен и заперт в моих покоях. Жив. Поднимайте людей.

Пока генерал отдавал приказы и стража, лязгая сталью, устремилась к моим дверям, пленник на полу застонал, пытаясь отползти. Эмир присел рядом, и в его облике не осталось ни капли человеческого. Его глаза стали абсолютно чёрными — бездонными провалами, в которых утонул всякий свет и жалость. Дракон внутри него взял верх, и это было не просто безумием — это была ледяная, хищная концентрация.

— Ну, здравствуй, тварь.

Эмир буднично, почти лениво наложил ладони на колено убийцы. Резкое, короткое движение — и раздался влажный, дробящий хруст разрывающихся сухожилий и вылетающего из чашечки сустава. Колено выгнулось в неестественную, обратную сторону.

Убийца захлебнулся в диком, нечеловеческом вопле, выгибаясь дугой, но Эмир даже не моргнул. С тем же ледяным спокойствием он нанёс короткий, точный удар в челюсть, обрывая крик и снова погружая пленника в милосердную тьму. В этот момент в комнату ввалились стражники, застыв на пороге от увиденного.

— Живой, — бросил один, стараясь не смотреть в чёрные глаза Эмира и проверяя пульс на шее. — В допросную его. Живо! Под руки не брать — ноги волочите, он всё равно на них больше не встанет.

Подземелья Флоретии встретили нас сыростью, густым запахом старого железа и приторным, липким ароматом свежей крови. Этот запах не пугал меня — он пьянил, пробуждая дракона, который слишком долго томился в клетке дипломатии.

— Ну же, Вальтарис, — голос Мора прокатился в голове низким, рычащим гулом, похожим на раскат грома. — Чувствуешь? Это наша стихия. Отпусти меня.

— Нет, Мор.

— Отпусти, сказал. Ты слишком долго прятал когти. Смотри, как этот червь корчится. Он посмел поднять руку на неё. На нашу.

Я попытался оттолкнуть его, но Моргракс рванулся вперёд, захлёстывая моё сознание, как тёмная волна. Я почувствовал, как он довольно скалится где-то глубоко внутри — хищно, нетерпеливо, голодно. Ему нравилось здесь, нравилось то, что мы собирались сделать.

— Не отказывай мне больше, всадник, — рык стал громче, и мои пальцы дрогнули, сжимая кинжал. — Ты слишком мягок, а я вырву из него ответ по кускам.

Моя воля треснула. Моргракс хлынул в мои вены, сжигая остатки сомнений. Я перестал быть собой, я стал когтями и пламенем, жаждущими крови.

Убийца, распятый на доске, больше не напоминал человека. Он превратился в кровавую маску, живое воплощение агонии. В моей руке мерцал клинок с ядовито-зелёным отливом — сталь, заставляющая лёгкие плавиться изнутри от одного запаха. Но мне было мало.

Стража у дверей старалась не смотреть в мою сторону. Я чувствовал их страх — липкий, холодный, он наполнял коридор. Они видели перед собой не принца, а существо, которое смакует чужую боль.

— Ты поднял руку на принцесс, — мой голос звучал тише змеиного шелеста, вкрадчиво и абсолютно безжалостно. — Кто тебя купил? Глупец, я не тороплюсь. Каждое мгновение твоего молчания будет стоить тебе частички тела.

Я медленно провёл остриём ядовитого клинка по его щеке, оставляя алый, шипящий след. А затем вогнал кинжал в дерево в дюйме от его уха. Металл отозвался зловещим, вибрирующим звоном.

— Я ничего не скажу. Можешь убить меня. Это будет милосердием.

— Милосердие? — Мор рассмеялся в моей голове — низко, жутко. — Я не знаю, что такое настоящее милосердие.

— Как пожелаешь.

Я сжал его пальцы в своей ладони. Резкое, короткое движение — и сухой, влажный хруст ломающихся костей эхом отразился от каменных стен. Мужчина завыл — в этом крике, казалось, сосредоточилась вся боль мира. Но я не остановился. Мой взгляд упал на его ногу, на раздробленное колено. Тяжёлый сапог, окованный сталью, медленно опустился на изуродованный сустав.

— Дави, — прошептал Мор. — Дави сильнее. Пусть почувствует, как его кости превращаются в пыль.

Когда я начал давить, раздался отвратительный, дробящий звук — это остатки костей и хрящей превращались в кровавую кашу под моим весом. Пленник не кричал — он зашёлся в надрывном вопле, который перешёл в клокочущий хрип.

В это время наверху, в тронном зале, Эмир заставил королей замереть. Он не ворвался — он вступил в зал, и от его фигуры веяло могильным холодом. Тень зверя всё ещё багрила его лицо, а глаза оставались абсолютно чёрными — только тонкая белая линия зрачка напоминала, что внутри ещё теплится человек.

Эдгар поднял взгляд и насторожился. Он перевёл взгляд на руку сына и увидел, как стальная рукоять кинжала в кулаке мнётся, словно мягкая глина, выдавливаясь сквозь пальцы.

— Вам нужно это увидеть. Самим, — голос Эмира прозвучал неестественно спокойно.

Джаред и Эдгар спускались в подземелья, пока не замерли у массивной железной двери. Из-за неё доносился тот самый сухой хруст и вопль, от которого даже у ветеранов стыла кровь. Когда мой отец отворил тяжёлую дверь, я обернулся.

В моих глазах больше не было гнева — там бушевало древнее пламя. Взгляд горел густым, пульсирующим алым светом, заливая подземелье яростным сиянием. Я медленно вращал в пальцах зазубренное лезвие, чувствуя чистое, хищное удовлетворение.

Отец положил тяжёлую ладонь мне на плечо. Он не стал меня останавливать — на его губах промелькнула мимолётная, хищная улыбка. В этот миг он увидел не просто сына, а будущего монарха, способного выжечь любого за то, что ему дорого.

— Хватит, — произнёс король Флоретии, но его голос дрогнул. Моя аура подавляла его, как ревущее пламя гасит слабую свечу.

Эдгар шагнул к пленнику и заговорил:

— Это не пытка. Это — предупреждение. Если не заговоришь сейчас, завтра для тебя не наступит ни в одном из миров. Ты просто исчезнешь в бесконечной боли.

— Мы не станем сдерживать принца в следующий раз, — добавил Джаред, стараясь не смотреть на кровавое месиво вместо колена.

Убийца задрожал. Он посмотрел в мои алые глаза и понял: кошмар не закончится.

— Ладно! Я лишь тень Но ваша Амелия — слепая дура. Она достойна сгнить здесь вместе с вами.

Мир исчез. С нечеловеческой скоростью я обогнул королей. Стул отлетел к стене, разлетаясь в щепки. В следующее мгновение я уже перехватил запястье пленника. Сухой, влажный хруст трёх пальцев утонул в его новом крике. Я сбил его на пол, вминая подошву сапога в его раздробленную лодыжку. Я прижал к его горлу зазубренный кинжал, от которого исходила ядовитая дымка.

— Извинись. Прямо сейчас. За каждое слово, что ты посмел изрыгнуть в её сторону. Ты будешь молить о смерти, тварь, но я не подарю тебе её так быстро.

— Стража! — громом отозвался голос Эдгара. — Уведите принца!

Я не двигался. Моргракс внутри меня рычал, требуя продолжения.

— Тэреон, — голос отца стал тише, но в нём зазвучала сила, не терпящая возражений. — Разорви связь с Мором. Немедленно.

— Не смей, — прошипел Мор. — Он оскорбил её. Он назвал её дурой. Ты позволишь этому червю дышать после такого?

Я чувствовал, как Моргракс скребёт мой рассудок, требуя выжечь тварь под моими ногами. Из моей сути исходил утробный рокот. Мор яростно отказывался подчиняться.

А затем глаза короля вспыхнули.

Не алым, как мои. Пронзительным, чистым зелёным светом — мощью древнего, перед которой даже безумие Мора должно было склониться. Это был не просто король. Это был его дракон — духовный брат, тот, кто носил такую же древнюю кровь, как и Моргракс. И в этом зелёном сиянии читалось не приказание, а воля старшего сородича, которую не оспаривают.

— Если он снова произнесет её имя — я не закончил уже спокойней, позволяя страже увлечь себя к выходу.

За спиной Джаред уже откупоривал «Слезу Истины», а Эдгар заговорил на древнем наречии, от которого вибрировали камни. Перед тем как дверь захлопнулась, я услышал последний хрип мерзавца:

— Ваша принцесса лишь игрушка в руках тех, кто

Звук удара и нечеловеческий вопль отрезала железная дверь. Я замер в коридоре, пытаясь выровнять рваное дыхание. Ладонь горела, в ушах стоял хруст костей. Я поднял голову и оцепенел.

В нескольких шагах стояла Амелия. Её кулаки были сжаты до белизны, а в глазах, полных слёз, читался немой вопрос: она пыталась разглядеть за кровавым пламенем моих зрачков того человека, с которым танцевала весь вечер.

Я хотел спрятать окровавленные руки, но не успел. Она шагнула вперёд и обняла меня — крепко, отчаянно, без единого упрёка. Её тепло хлынуло на меня, усмиряя бурю и склеивая осколки рассудка.

— Спасибо. Спасибо, что спас нас.

Я медленно, почти благоговейно обнял её в ответ. Пальцы, мгновение назад ломавшие кости, теперь мелко дрожали на её спине. Дракон внутри глухо роптал, требуя спрятать её от всего мира, но я заставил себя отстраниться.

— Она в безопасности, — голос Мора прозвучал глуше, чем прежде. Рык ушёл, осталась только хриплая усталость. — Дальше ты сам, Вальтарис. Твоя судьба — теперь твоя.

— Ты просто так сдаёшься?

— Я признаю старшего. Сильхайр показал мне моё место. Но это не значит, что я одобряю твою нежность. — Он помолчал. — Заботься о ней. Иначе я вернусь и выжгу тебя изнутри.

Связь между нами дрогнула и погасла. Мор ушёл в глубину, оставляя меня наедине с Амелией. С человеком, ради которого стоило выдержать даже его безумие.

Я потянулся к внутреннему карману камзола. Пальцы наткнулись на холодный металл. В полумраке комнаты браслет блеснул — тонкое, изящное сплетение золотых нитей.

— Амелия. Я я подготовил это для тебя.

Я замялся, не зная, куда деть взгляд. Неловкость, дурацкая, мальчишеская, затопила меня, вытесняя остатки хищного удовлетворения.

— Я носил его с собой на балу. Всё время. Не хотел дарить там, на виду у всех. Чтобы — я запнулся. — Чтобы они не пялились. Я не хотел отдавать тебя им на растерзание.

— На растерзание?

— Ты видела этот зал. Каждый из них хотел кусок тебя. Танец, улыбку, обещание. А я — я провёл рукой по волосам. — Я просто хотел, чтобы это было только наше.

Она смотрела на меня пристально, полными слёз глазами. А я стоял — принц, воин, наследник престола — и чувствовал, как краснею.

— Позволь мне позволь надеть его. Сейчас. Если ты, конечно, не против.

Она быстро вытерла слёзы, прерывисто вздохнула и кивнула.

Я осторожно взял её запястье. Пальцы дрожали. Я возился с крошечным замком, проклиная свою неуклюжесть, пока наконец не раздался тихий щелчок.

— Готово, — выдохнул я.

Амелия поднесла руку к свету. Браслет блеснул — тонкий, изящный, почти невесомый на её коже.

— Тэреон он невероятный. — Она подняла на меня взгляд. — Правда. Я даже не знаю, что сказать.

— Ничего не говори.

— Но я должна спасибо тебе. Большое спасибо.

— Достаточно того, что ты здесь. И жива.

Она снова посмотрела на браслет, потом на меня — и улыбнулась. Робко, застенчиво, впервые за весь вечер без тени страха в глазах.

Через два часа мы вернулись в общий зал. Рубиновый огонь в моих глазах окончательно потух. Когда вошли короли, мой отец выглядел мрачнее грозового фронта.

— Мы узнали имя, — гулко произнёс он. — Заказчик — один из изгнанных советников вашего двора, принцесса. Всё это время он скрывался в северных лесах.

— И он исчез, — добавил Джаред, сжимая челюсти. — Исчез за несколько часов до нападения. У него были информаторы внутри дворца.

В зале повисла мертвая тишина. Я посмотрел на Амелию. В её глазах больше не было страха — только отражение моего пламени. Мы оба понимали: это лишь первый ход в игре, и теперь мы в ней заодно.

Утром тяжёлые створки Зала Совета захлопнулись с роковым, костоломным стоном. Внутри сошлись три силы: Флоретия, Драугон и Вантония. Воздух был настолько густым от напряжения, что его, казалось, можно было резать клинком. Амелия сидела рядом со мной, не поднимая взгляда, её пальцы судорожно переплелись на коленях. Я чувствовал, как она переживает, хотя лицо её оставалось спокойным. Я же ощущал себя вулканом, внутри которого уже закипает смертоносная лава.