Печать Четырёх Стихий
Лия кивнула и исчезла. Я прижал ладонь к лицу, пытаясь унять бег мыслей.
— Зачем я так реагирую? Я не должен волноваться из-за визита принцессы.
— Ты её боишься, что ли? — раздалось за спиной.
Эмир подпирал дверной косяк с той самой невыносимой ухмылкой, которую мне всегда хотелось стереть с его лица тренировочным мечом.
— Это дипломатия. Уважение к гостье.
— Ага, конечно. Дипломатия с лилиями и кухней высшей магии? Может, стихи ей почитаешь? Или сразу корону на подушечке вынесешь?
Зориан, стоявший чуть поодаль, тихо хмыкнул, не скрывая лукавого взгляда.
— Если бы я не знал брата, решил бы, что он влюбился.
— Займитесь делом. Оба. Или я отправлю вас встречать её в женских платьях, чтобы вы хоть как-то соответствовали уровню своего разговора.
Эмир расхохотался и утащил Зориана. Когда шаги стихли, я снова повернулся к окну.
— Влюблён — слово обожгло горло.
Бред. Не может быть просто влюблённостью — этим легкомысленным чувством, о котором поют менестрели. Это нечто древнее, тяжёлое.
Я смотрел на серые скалы Драугона и понимал: всё изменилось в тот миг, когда магия отозвалась на её имя. Она не просто гостья. Она — та, чья судьба переплетена с моей в неразрывный узел. Идеальный порядок в её покоях я делал это не из вежливости. Я готовил дом для женщины, которая должна стать его частью. Женщины, с которой мне предстоит делить трон, постель, вечность. Женщины, которая станет матерью моих детей и продолжением рода.
От этой мысли перехватило дыхание. Я привык контролировать всё — от границ королевства до собственного сердцебиения, но сейчас контроль ускользал. Она едет сюда. В мой дом. В мою жизнь. И я уже не просто хочу этого — я в этом нуждаюсь.
Из коридора донеслись ехидные голоса братьев:
— Он что, с ума с Мором сорвался? Будто не принцессу ждёт, а возвращение королевы Фирги. Я думал, он сейчас прикажет разбить фонтан из лепестков прямо в её комнате.
— С ума сошёл. Бедные горничные.
Они, продолжая обмениваться колкостями, свернули за угол и тут же резко притормозили. Навстречу им вышла Аурелия. Услышав их насмешливый тон, она опасно сузила глаза.
— Что вы тут веселитесь, будто вам позволили не ехать на бал?
— О, ты бы видела нашего вечно сурового Тэреона. Он в таком восторге, что, кажется, готов весь этаж превратить в алтарь. У него аж глаз дёргался, когда он выбирал между лавандовым и жемчужным шёлком для простыней.
— Амелия едет? Сюда? — сестра не стала дослушивать. Развернулась и поспешила вниз. — Я сама всё проверю! Этим остолопам доверять — только перья по полу раскидывать.
Она ворвалась в комнаты прислуги, голос звучал властно и чётко:
— Эва! В покои принцессы — лилии и ирисы, аромат едва уловимый. Блю! Шторы выгладить идеально, под цвет постели. Кира! Балкон вычистить, чтобы дышала свежим воздухом, а не паутиной. Всё должно быть безупречно. Это её первый шаг в этом доме.
Даже Эмир, пробравшийся следом, уважительно хмыкнул:
— Я не говорил, что это Амелия, но ты права. Тагта́ук будет тобой гордиться.
Два дня пролетели как в горячечном бреду. Я поднял на уши весь дворец. Аурелия, мой штормовой напарник, не отставала ни на шаг. Мы носились по коридорам, точно одержимые — только взрослые наследники обычно не кричат на поваров и не перепроверяют личные дела прачек.
— Аурелия! Списки слуг в её покои! Кто назначен? — кричал я через ползала.
— Уже проверяю! Если хоть одна сплетница окажется ближе чем на десять шагов к её двери — это будет твоя вина!
Главный повар Инон страдал молча. Но когда я в сотый раз заглянул к нему на кухню, он воздел руки к небу:
— Милость Четверых, мой принц! Семь блюд? Зачем семь? Вы мне сердце вынете раньше, чем эта девушка переступит порог!
— Семь — символ гармонии, Инон. У неё должно быть всё лучшее.
— Лучшее? — он схватился за грудь, закатил глаза. — О, святая Фина, дай мне сил не упасть в обморок прямо здесь, у плиты.
— Ты справляешься.
— Я справляюсь? Я молюсь, чтобы она была голодная, как дракон, иначе моя репутация погибнет!
Отец и мама старались не попадаться нам на глаза. Но однажды я ворвался в Главный зал:
— Где списки? Кто проверял охрану? Кто осматривал слуг?
Мама медленно приподняла бровь:
— Ты хочешь лично проинспектировать всех? От придворных врачей до младших прачек?
— Всех!
Отец проводил меня тяжёлым взглядом и тихо произнёс, повернувшись к матери:
— Кажется, мы его потеряли.
Мама мягко улыбнулась и накрыла ладонью руку мужа:
— Тэреон так долго искал её. Неужели ты думал, что наш сын, найдя свою судьбу, просто приведёт её во дворец, не проверив каждый камень? Он — Дракон. А Драконы создают для своей пары идеальный мир.
Отец тяжело вздохнул:
— Я просто забыл, как это бывает шумно. Надеюсь, к её приезду во дворце останется хоть один придворный, которого Тэр не сведёт с ума.
Мама чуть склонила голову набок и, улыбнувшись, лукаво посмотрела на мужа:
— А сам помнишь, что вытворял ты, когда добивался меня? Весь твой полк тогда неделями не спал.
Король медленно встал, нависнув над женой, и в его глазах вспыхнуло то же пламя, что жгло моё сердце.
— Я помню всё, Сирена. И ни капли об этом не жалею.
Он наклонился и запечатлел на губах супруги короткий, властный поцелуй, ставя точку в их споре.
А я действительно потерял голову. В тот вечер я достал из гардероба парадные одежды — те, что надеваю разве что на Великий бал. Пальцы медленно поглаживали тяжёлую застёжку. Аурелия тем временем отчитывала двух перепуганных служанок:
— Нет! Этот аромат слишком резкий. Мы встречаем принцессу, а не пытаемся её отравить! Где лаванда и мята? А ты! Шторы не отглажены. Ясно дала понять: всё должно быть идеально.
Заметив меня, сестра обернулась:
— Тэреон, если ты ещё раз приведёшь в эти покои кого-то без моего согласования, я лично скормлю тебя Фламменель.
— Думаю, Мору это не понравится. С каких это пор ты стала верховным хранителем порядка?
— С тех самых, как ты превратился в полнейшее безумие.
Я не стал возражать. Пусть я и правда сошёл с ума. Если ценой этого безумия будет она — я готов заплатить.
На рассвете пришло известие: она будет здесь через час. Я дважды перечитал письмо, натягивая маску спокойствия, хотя мысли метались, точно пойманные птицы. Лицо — непроницаемое, как скалы Драугона. Всё готово: вычищенные лестницы, гордые знамёна, замершая у входа семья.
И вот в лучах осеннего солнца показалась процессия.
Амелия появилась в платье цвета выдержанного вина — истинного оттенка нашего края. Тяжёлый бархат подчёркивал каждый изгиб. Но настоящим вызовом стали волосы: распущенные, тёмные волны рассыпались по плечам, будто в них всё ещё играл горный ветер. Дерзко. Почти мятежно для официального визита.
Я замер. Не мог дышать. Она изменилась — сбросила прежнюю скорлупу, позволив истинной сути выйти наружу.
Я очнулся, только когда она оказалась в нескольких шагах и склонилась в реверансе перед моей семьёй. А когда выпрямилась, её взгляд скользнул по братьям и замер на мне. Я не отвёл глаз. Стоял неподвижно, пожирая её взглядом, впитывая каждый дюйм этой новой, обжигающей красоты.
— Ваше Высочество — голос прозвучал мягко и сдержанно.
Торжественная часть пролетела как в тумане. Аурелия увела гостью в покои. А я остался стоять на крыльце, провожая её взглядом с какой-то нелепой, мальчишеской улыбкой. Ужасно не по-королевски. Но в ту секунду мне было всё равно, что подумают советники или братья. Главное — она здесь. И теперь между нами больше не было стен Альмерина.
Глава 8. Секрет
«Говорят, безумие — идти в логово дракона без меча.
Но куда большее безумие — признать,
что только в этой клетке ты чувствуешь себя в безопасности».
— Принцесса Амелия, Наследная принцесса Флоретии
Королевство Драугон. Город Валаррад. Дворец ДарКсар. 400 год после первого вызова печати. Тэреон.
Аурелия шагала впереди, её голос мерно струился под монументальными сводами — спокойный, ровный, как и положено хозяйке, провожающей гостью. Она говорила о камнях и веках, о том, как гранит помнит шаги первых королей, но Амелия слушала сам замок. Здесь всё дышало первобытной силой: колонны, уходящие в полумрак, витражи, дробящие утренний свет на алые и золотые блики. Они не давили — они приветствовали её тихим гулом древней магии, который Амелия ощущала каждой клеткой.
Они остановились перед дверями из тёмного дерева. Резные драконы скалились со створок, их гранатовые глаза вспыхивали живым огнём. Аурелия толкнула дверь, и та поддалась бесшумно — в Драугоне даже тишина была знаком высшего порядка.
Амелия шагнула внутрь. И окунулась в иной мир.
Здесь не было удушливой тяжести Флоретии — только высокие своды, наполненные воздухом, и серебристый тюль на окнах, струящийся призрачной дымкой. В глубине покоев высилась кровать под алым балдахином, отливающим золотом, точно закатное небо. Воздух пах лавандой и благородным деревом — терпко, свежо, успокаивающе.
— Это ваши покои, — Аурелия остановилась на пороге, позволяя гостье осмотреться. — Надеюсь, вы найдёте здесь покой.
— Благодарю, — Амелия встретила её взгляд спокойно, без излишней теплоты, но и без холодности. С достоинством, подобающим наследнице престола. — Вы очень добры.
— Доброта здесь — редкость. Но ради гостьи можно сделать исключение.
Аурелия представила горничных — Ли́ссу и Мэриэ́ль. В их взглядах не было колючего любопытства, к которому Амелия привыкла во Флоретии, только спокойная готовность служить.
Когда двери закрылись, Амелия шагнула к окну и распахнула тяжёлую ткань. Балкон парил над бездной. Под ней до самого горизонта расстилались изумрудные макушки елей, прошитые туманными лентами троп. Вдалеке курились дымки городка, а первые лучи солнца медленно разрывали утреннюю вуаль.
Опершись на кованые перила, Амелия сделала глубокий вдох. Здесь пахло жжёным деревом, холодным камнем и той пронзительной свободой, от которой кружилась голова. Это величие пугало, но странным образом казалось родным.
— Вы голодны? — голос Аурелии за спиной прозвучал мягко. — Или хотите ещё немного побыть здесь?
— Я поела бы, — Амелия обернулась. — И спасибо, что встретили. Что не оставили одну.
— Вы — гостья Драугона. А мы умеем встречать. — Аурелия сделала шаг назад, пропуская её вперёд. — Пойдёмте. Инон, наш повар, ждёт не дождётся, когда вы оцените его творения.
Они прошли в главный зал, залитый золотым светом. На столах из тёмного ореха, среди живых цветов, ждали угощения, ароматы которых дурманили: тёплые булочки с маком, мёд акации и пряные фрукты. Но главным был подарок шефа — золотистые ломтики горного трюфеля в медовой глазури с хвоей.
Сам повар — добродушный лысый мужчина с роскошными усами — стоял поодаль, затаив дыхание. Увидев, что гостья выбрала его блюдо, он просиял и низко склонился.
— Сам подбирал специи, принцесса. Хотелось, чтобы вкус был тёплым, но неожиданным. Как само утро в нашем доме.
Амелия поднесла кусочек к губам. Хвоя, мёд и терпкая земля — это был вкус Драугона. Вкус жизни, в которой её больше не пытались сломать.
— Оно действительно удивительное.
— Это ты удивительная, — промелькнуло в моей голове.
Аурелия наблюдала за гостьей молча, и в её взгляде читалось что-то тёплое, почти сестринское, но она не позволяла себе лишнего. Сдержанность, с которой она держалась, была не холодностью, а уважением к чужой дистанции.
Спустя несколько минут в зал вошёл король. Его движения были скупыми и уверенными, как у человека, привыкшего повелевать горами. Взгляд короля сразу нашёл Амелию, и он едва заметно склонил голову.
— Добро пожаловать в ДарКсар, принцесса.
— Благодарю за приём, Ваше Величество.
Какое-то время беседа текла в спокойном русле дорожных новостей и погоды, но внезапно Эдгар отодвинул чашу с чаем и посмотрел на неё иначе — не сурово, но с пронзительным интересом, проникающим под кожу.
— Скажите мне откровенно, дитя Цветочного Королевства С какой именно целью вы решили посетить нас? Что вы надеетесь найти здесь или, быть может, изменить?
— Я приехала не как гостья, а как представитель нашего союза. Я хочу понять, с кем мы собираемся делить будущее. Не по письмам и сухим докладам, а по глазам, голосам и поступкам. Я хочу стать частью этого мира если он примет меня.
— И надолго ли вы здесь, Амелия?
— Настолько, насколько потребуется, чтобы узнать правду. Или пока меня не попросят уйти.
Эдгар приподнял бровь и коротко усмехнулся, бросив мимолётный взгляд в сторону меня.
— Скажу одно: вы точно дочь своей матери. Сильная. Остальное покажет время.
Он вновь взял чашку, давая понять, что допрос окончен. Аурелия весело подмигнула гостье с другого конца стола, а Инон снова спрятал улыбку в усы. Кажется, принцесса только что выиграла свой первый бой в ДарКсаре.
Всё это время я сидел на другом конце длинного стола, почти не прикасаясь к еде. Мир сузился до одной точки — до неё. Я наблюдал, как принцесса держит спину, как её тонкие пальцы касаются приборов. Взгляд у Амелии был прямым, но в глубине зрачков иногда мелькала настороженность — тонкого льда, готового треснуть под тяжёлым взглядом. Она старалась держаться с достоинством, и, видит небо, это получалось у неё чертовски хорошо.
Неподалёку от меня пристроились Эмир, Зориан и Драксарий. Эти трое, как всегда, были неразлучны. Они вполголоса обсуждали дела, но я чувствовал их внимание спинным мозгом — так чувствуют приближение дракона или затаившегося в тени противника. Зориан усмехнулся и покачал головой, пригубив из кубка.
— Десять золотых, что он сам заговорит с ней до конца завтрака.
— Не заговорит, — так же тихо, но с явным азартом отозвался Эмир. — Это же Тэреон. Он скорее составит план осады Лиэстэрии в уме, чем выдаст хоть один комплимент.
— Ладно, ты выиграл, — услышал я разочарованный вздох Зориана. Видимо, моё гробовое молчание лишило его веры в мои социальные навыки.
— Принц Тэреон, — вдруг произнесла Амелия. — Вы так молчаливы. Это осторожность или просто привычка?
Я медленно поставил бокал на скатерть, полностью разворачиваясь к ней. Зориан и Эмир в этот момент, кажется, синхронно подавились воздухом, сдерживая дикий хохот.
— Привычка. Осторожность обычно проявляется в другом.
— Например?
— В выборе, кому стоит отвечать, а на кого не стоит тратить слова.
— Тогда мне повезло, что вы решили ответить мне, а не бокалу с вином.
— Возможно. Или, наоборот, бокалу повезло бы больше.
Эмир закашлялся, поспешно закрывая рот ладонью и отворачиваясь к окну. Зориан и вовсе сделал вид, что уронил нож, и нырнул под стол, чтобы скрыть трясущиеся от смеха плечи. Драксарий лишь тяжело вздохнул и с обречённым видом откинулся на спинку стула.
— Великие боги, — пробормотал младший наследник. — Этот завтрак станет легендой, о которой будут шептаться веками.
Аурелия, сидевшая напротив, ударила меня ногой под столом. Я даже не вздрогнул, лишь перевёл на неё тяжёлый взгляд. В глазах сестры полыхало обещание скорой и мучительной расправы, но Эмир, почувствовав, что атмосфера накалилась до предела, решил «разрядить» обстановку своим фирменным способом:
— А что же прекрасная принцесса Хризалия? Почему она не почтила нас своим визитом?
— С ней всё хорошо. Сейчас она в провинции Эло́рмин, занимается подготовкой к зимнему Совету.
— М-м-м. Значит, вы здесь одна... в разведке? Или она всё же решится заглянуть к нам позже?
— Я здесь с официальной миссией. А моя сестра предпочитает не соваться в логово драконов без крайней необходимости.
В зале повисла тишина. Та самая, когда воздух становится плотным, а каждое движение — слишком громким.
Эмир замер с поднесённым ко рту кубком, так и не сделав глотка. Зориан медленно перевёл взгляд на меня — в его глазах застыло что-то между удивлением и немым вопросом: «Она вообще понимает, что сказала?» Драксарий, до этого ковырявший вилкой в тарелке, поднял голову и посмотрел на Амелию с каким-то новым, почти детским любопытством. Аурелия перестала жевать и замерла с вилкой на полпути ко рту.
Даже король Эдгар, всегда невозмутимый, чуть приподнял бровь — и тут же опустил, пряча реакцию за глотком чая. Королева Сирена мягко улыбнулась в свои мысли, не проронив ни звука.
Никто не сказал ни слова. Потому что каждый из них думал об одном и том же: это «логово» станет её домом. Она просто ещё не знает.
— Эмир, хватит провокаций, — наконец подал голос отец. — Если есть вопросы по делу — задавай. Если нет — молчи.
Но для моего брата это и было «самым важным делом». Завтрак подошёл к концу, Амелия поднялась, грациозно поклонилась моим родителям и произнесла:
— Прошу прощения, Ваше Величество. Путь был долгим, и мне бы хотелось немного отдохнуть.
— Конечно, дитя. Иди.
Я поднялся вслед за ней, но замер. Мой взгляд столкнулся со взглядом Сифоса — личного стража Амелии. Он стоял тенью, рука на эфесе, а в глазах — холодное недоверие к стенам ДарКсара. Для него мой дом был вражеской крепостью.
Я незаметно кивнул своим людям. Троим лучшим. Их задача была проста: стать невидимым вторым кольцом вокруг Амелии, страхуя Сифоса там, где южанин мог не учуять угрозу наших гор. Через несколько минут Сифос остался у дверей, смерив моих воинов тяжёлым взглядом — он не впустит внутрь никого. Даже меня.
Амелия оказалась в тишине. На мраморном столике её ждал свежий букет полевых цветов, принесённый, пока мы завтракали. Она коснулась лепестков, вдохнула их аромат — и мир качнулся.
Густой, липкий туман мгновенно затопил разум. Силы вытекли из тела, будто кто-то разом оборвал нити жизни. Она потянулась к двери, чтобы позвать Сифоса, но ноги стали ватными. Беззвучно, без единого стона, принцесса рухнула на изумрудный диван. Тихий шорох бархата — и её дыхание начало затихать, становясь всё реже с каждой секундой.
В это время я был на тренировочной площадке. Солнце жгло плечи, но мне было холодно. В десятый раз я поднимал меч, и сталь казалась непривычно тяжёлой. Движения стали вязкими, словно я сражался в густой воде.
В груди кольнуло — резкая, холодная игла тревоги. Что-то было не так. Золотой блеск Хранителя в моих глазах на мгновение вспыхнул, отражая не свет солнца, а надвигающуюся тьму.
— Опять сбились с баланса, — мастер Дразегиас подошёл ближе. — Левую ногу выносите быстрее. Вы как будто в мыслях где-то в другом месте, мой принц.
— Может, и так. Не каждый день принимаешь у себя дома будущую жену, чьи глаза видят тебя насквозь.
— Тогда не упустите момент. В бою слишком долгие размышления — это смерть. В жизни — вечное сожаление.
Я не ответил. Снова выпад, на этот раз яростнее, до хруста в суставах. Час за часом я изнурял себя, пытаясь заглушить физической болью странный, тягучий гул в крови. Это было драконье чутьё — древний инстинкт, который каждые пять минут заставлял меня оборачиваться в сторону северного крыла. Внутри всё сжималось в холодный узел. Магия под кожей пульсировала рваным, тревожным ритмом. Я порывался бросить меч и бежать к ней, но одёргивал себя: ворваться в спальню гостьи без приглашения — значит прослыть дикарём и навсегда спугнуть её доверие. Я обязан был ждать.
Закончив тренировку, я вышел с площадки, вытирая пот со лба. Взгляд скользнул по стражникам, застывшим вдоль стен, и вдруг — замер.
Один из них стоял слишком прямо. Слишком неподвижно. Под глухим шлемом не было видно лица, но что-то в его позе, в том, как он слегка сместил вес на одну ногу, показалось мне до боли знакомым.
Я сделал шаг в его сторону. Стражник не шелохнулся. Ещё шаг — и я остановился прямо перед ним.
— Сними шлем, — тихо сказал я.
— Ваше Высочество? — голос из-под забрала был приглушённым, но в нём сквозило притворное недоумение.
— Я сказал — сними.
Стражник медленно поднял руки к шлему. Стянул его. Из-под железного забрала на меня смотрело лицо, которое я знал с детства.
— Тарен, — выдохнул я сквозь зубы. — Какого чёрта?
— Тише, — он поднёс палец к губам и кивком указал в сторону. — Пройдём за двор. Там поговорим.
Я молча развернулся и пошёл к заднему двору, чувствуя, как он следует за мной. Только когда мы оказались за стеной, в тени, где не было лишних ушей, я резко обернулся.
— Объяснись. Ты сказал всем, что уезжаешь на месяц. Что ты здесь делаешь?
— Уехал. И вернулся.
— Зачем?
— Видение. Такое сильное, что я развернул коня посреди ночи и гнал обратно, не останавливаясь.
— И что ты увидел?
Тарен посмотрел на меня. В его глазах, обычно насмешливых, сейчас была только тяжесть.
— Тень, Тэреон. Я видел тень. Она стояла в коридоре дворца Флоретии. Сначала я думал, что это один человек. Но потом — он сглотнул. — Потом она разорвалась пополам.
— Что значит «разорвалась»?
— Буквально. Одна фигура разделилась на две. И они пошли в разные стороны. В разные концы коридора.
— И что в этом такого? Магия, иллюзия
— У обеих были золотые глаза, — перебил меня Тарен. — Яркие, светящиеся в темноте. Такие же, как у тебя.
— Ты единственный, кого я знаю с такими глазами. Хранители Драугона, да. Но сейчас — только ты. Я сначала решил, что это ты. Что ты пришёл к ней ночью, что всё в порядке
— И?
— И я понял, что это не ты. Или не совсем ты. Тэреон, одна из них повернулась ко мне. И у неё было твоё лицо. Твои глаза. Но взгляд — чужой. Холодный. Такой, каким ты никогда не смотришь.
— Ты уверен?
— Я никогда не был так уверен ни в чём. Слушай. Я не знаю, что это значит. Может, пророчество. Может, предупреждение. Но кто-то или что-то пытается тебя заменить. Или подделать.
— И куда они пошли? Те две тени?
— Одна — к покоям принцесс. Другая — в сторону тронного зала. Береги её, Тэреон. И береги себя. Потому что, если та тень доберётся до неё раньше тебя я не знаю, сможешь ли ты их различить.
Он поднял шлем, надел его, кивнул мне и растворился между строениями. Я остался стоять, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
На обед Амелию не пригласили, решив дать ей отдохнуть. Но к ужину моё беспокойство переросло в тихую панику. Воздух вокруг стал густым, как смола. Мне стало трудно дышать. Каждый вдох давался с трудом, словно лёгкие заполнял тот самый туман, в котором сейчас тонула она.
Я чувствовал её и больше не мог позволить этикету стоять на моём пути.
— Где Амелия?
— Она, вероятно, всё ещё отдыхает, — спокойно отозвалась Аурелия.
— Уже вечер, Аурелия. Она спит слишком долго.
— Думаешь, я не умею следить за временем? Я проверю её, когда сочту нужным.
— Проверь. Немедленно!
— Не смей мне приказывать, Тэреон. Я сама решу, когда
— Пожалуйста. Пожалуйста, Аурелия. Умоляю.
В её глазах мелькнуло что-то — удивление, смешанное с тревогой. Она впервые видела меня таким. Аурелия не стала спорить. Нехотя, но быстро кивнула и направилась к выходу. Я последовал за ней, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в висках ударом молота.
— Тэреон, — бросила она на ходу, не оборачиваясь. — Если она просто спит — я тебя убью. Сам знаешь.
— Убьёшь. Я согласен.
Эти слова вырвались сами. Аурелия на мгновение замерла, но промолчала. Она понимала.
Ключи от покоев Амелии были только у неё самой и у Аурелии — «на всякий случай», как я настоял при подготовке. И сейчас я каждой клеткой тела чувствовал: этот случай настал.
Перед дверью, словно изваяние из серого гранита, высился Сифос. Его преданность Амелии поражала меня почти так же сильно, как и его непоколебимость.