Печать Четырёх Стихий

Напротив нас сидел Арион. От его вчерашнего лоска не осталось и следа. Весь остаток ночи в его покоях горели огни: лучшие лекари и маги-целители по кусочкам собирали его раздробленную челюсть, вливая в него литры регенерирующих зелий. Его лицо было бледным, как пергамент, а левая сторона челюсти неестественно раздулась и отливала багрово-синим. Несмотря на усилия магов, он едва держался прямо, вцепившись в подлокотники кресла.

— Надеюсь нас собрали не ради скучной чепухи? — выдавил он. Голос его звучал глухо, с трудом, слова вылетали со свистом сквозь плотно сжатые зубы. — Произошедшее лишь досадная шутка.

— Ваша «шутка», — мой голос лязгнул сталью, — заключалась в предложении разделить принцессу в постели. Вы действительно считаете это смешным?

— Боги Вальтарис вы в Драугоне такие деревянные. Это была метафора. Признак близости союзников

Я увидел, как Амелия вздрогнула от унижения, плечи её поникли, но она не опустила голову. Держалась. Под столом я накрыл её холодную ладонь своей, сжимая крепко и уверенно. Я вливал в неё свою силу, свою ярость, став для неё нерушимой скалой. Я почувствовал, как её пальцы постепенно обмякли в моей руке, а рваное дыхание выровнялось.

— В Флоретии честь — не побрякушка, которую можно швырять в грязь, а священный долг, — ледяным тоном отрезала королева Менфиса.

— Довольно! — Король Вантонии, Ла́рий Коэлис, прибывший во дворец в предрассветный час, рывком поднялся с места. Его лицо побагровело от яри. — Арион! Извинись. Немедленно. Живо!

— Но отец

Хлёсткая, звонкая пощёчина разрезала тишину зала. Арион пошатнулся, схватившись за повреждённую челюсть, и в его глазах, наконец, вспыхнул первобытный, животный страх.

— Извинись перед всеми, или я сегодня же вычеркну тебя из списка наследования. Хочешь быть шутом при дворе? Станешь им официально.

Арион, побледнев до синевы, выдавил из себя невнятные извинения. Я же ледяным, немигающим взглядом встретил глаза короля Вантонии:

— Дипломатия — не место для разврата и гнили. Если это ваш единственный путь к «примирению», Ларий, я предпочту честную, кровавую войну.

Дразегиас, стоявший за моим плечом, негромко, но отчётливо кашлянул. Шрам через всё его лицо хищно дёрнулся.

— В Драугоне за подобные речи в сторону принцессы можно получить сталь в печень. Глубоко. Остриём вперёд. И никто не станет звать лекарей.

Король Джарред поднял руку, призывая к тишине:

— Мы примем меры внутри союза. Официально поведение принца Ариона признано недопустимым и оскорбительным. Принц Тэреон имел полное право на защиту чести. А принцесса Амелия заслуживает уважения, подобающего её крови и титулу.

— Следующий, кто посмеет оскорбить моего ребёнка хоть словом, хоть взглядом — лишится не только чести. Он лишится головы. Это моё последнее предупреждение, — произнесла королева.

Когда мы вышли, Амелия не отпускала моей руки. В пустом коридоре я прижал её ладонь к своим губам.

— Прости, что тебе пришлось это слышать. Но я никогда не позволю, чтобы с тобой так обращались. Никому. Ни за какие короны в мире.

Амелия вздрогнула, опешив от интимности этого жеста, но не отстранилась. Она лишь молча кивнула и сжала мои пальцы так сильно, что я почувствовал её ускоренный пульс.

Мы дождались, пока делегация Вантонии скроется за воротами, и направились в тронный зал. Пламя в очаге металось, отражая сгустившееся напряжение. Амелия замерла у стены, явно не собираясь уходить.

— Амелия, прошу, иди в покои, — я попытался говорить мягче. — Это обсуждение не для твоих ушей.

— Я не ребёнок. Речь пойдёт о моей жизни.

Король Джарред посмотрел на дочь с непоколебимой твердостью:

— Сейчас ты не принцесса, а моя дочь. В покоях ты будешь в безопасности. Выполни волю отца.

Амелия замерла на мгновение. Я видел, как она хочет возразить, как внутри неё борется принцесса и просто девушка, которая не желает прятаться. Но отцу она перечить не смела. Бросив на меня взгляд, полный горечи, она вышла.

Когда я вернулся в зал, споры уже вспыхнули с новой силой. Но у дверей стоял отец. Король смотрел в ту сторону, куда ушла Амелия. Не на меня. На неё.

— Это она? — спросил он тихо, но так, что я услышал сквозь гул голосов.

— Да.

Он помолчал. Кивнул. В его глазах мелькнуло что-то — понимание? Одобрение? Я не разобрал.

— Тогда иди. И знай, что делать.

Я не ответил. Вернулся к спорящим советникам, а Эдгар не спеша прошёл к своему креслу, сел, скрестил руки на груди и больше не проронил ни слова.

— Нельзя терять время, — отчеканила Раве́л Ро́са, мастер закона. Женщина в вишнёвом наряде с ледяным взглядом выглядела воплощением дисциплины. — Предатель всё ещё на свободе.

— Я отправлюсь первым. Один, — спокойно заявил я. — Пока отряд соберётся, я уже буду в пути.

— Один?! — возмутился Норифам, советник короля. Его имя я запомнил не сразу, но ассоциация с «норой» пришла мгновенно. Признаться, он и выглядел как суслик: пухлые щеки, круглые, вечно настороженные глаза, будто он в любой момент готов юркнуть обратно в укромный угол.

— Мой конь, Ворон, лучше любой охотничьей собаки. Ему нужно пространство и тишина, шум целого отряда только собьёт его со следа. Я уйду вперёд, чтобы он мог работать спокойно. К тому времени как вы подтянете силы, я уже найду логово этой крысы.

Спор завершился шатким компромиссом: я выхожу первым, но держусь на расстоянии дня пути от основных сил. Всё это время отец сидел молча — ни слова, ни жеста, ни взгляда, который мог бы повлиять на советников. Только смотрел на меня. И ждал.

Когда я вышел из зала, услышал за спиной чей-то тихий голос:

— Ваше Величество, вы не скажете своего слова?

Ответ отца прозвучал спокойно и холодно:

— Он уже сказал. Моё слово — не заглушать его.

Тёмный лес встретил нас сырым, липким туманом. Ритм сердца Ворона сливался с моим, превращая нас в единую тень. Я только начал искать следы на тропе, когда из белесой мглы, словно призрак, вынырнула всадница. Темно-синий плащ, белоснежная лошадь, мерцающая в сумерках, и этот взгляд

— Амелия?! — я осадил коня. — Немедленно возвращайся!

Она скинула капюшон. В её глазах горело то самое упрямство, которое я знал с детства — моё собственное, родное и невыносимое. За спиной лук, на поясе меч. Она явно была готова заранее.

— Ты сказал, что едешь один, — с вызовом бросила она. — Теперь ты не один.

— Принцесса

— Здесь нет принцессы. Здесь только Амелия. И я иду с тобой, хочешь ты того или нет.

Лес сгущался. Прохлада обвивала шею, как ледяное дыхание зверя. Ворон, обычно дичившийся чужаков, на удивление спокойно принял её кобылу, Лераниэ́ль. Словно они, как и мы, были частями одной древней легенды.

Мы ехали в молчании. Лес был неестественно тих. Внезапно Ворон фыркнул и встал на дыбы. Из чащи донесся скрежет и влажный хрип.

— Назад! — скомандовал я, выхватывая меч.

Из тьмы вынырнуло чудовище, покрытое угольно-черной слизью. Огромный медведь с костяными наростами-крыльями на спине и пастью, полной игл. Тварь взревела и бросилась на нас. Мой клинок вспыхнул серебром, рассекая плоть, но точку поставила Амелия. Стрела со свистом вошла точно в глаз монстра. Тварь рухнула.

— Метко, — признал я, переводя дух. — Но ты ещё можешь повернуть назад.

— Поздно. Ты спас меня, я прикрыла тебя. Мы квиты, Вальтарис.

Двигаться дальше пришлось под аккомпанемент тошнотворного запаха гнили. Второе существо — мелкое, юркое, с горящими зелёными глазами — выскочило прямо на Амелию. Она ранила его в бок, а я, рванув Ворона наперерез, снёс твари голову.

— Это не волк, — пробормотал я, соскальзывая с коня. — Это что это вообще? Проклятое животное?

— Проклятое?

Я развернулся к ней, впервые за всё время глядя прямо в глаза.

— Мы охотимся не просто на человека. И я не злюсь из-за твоего упрямства — я за тебя боюсь. Мы на окраине, а лес уже пытается нас сожрать.

— Я бы всё равно пошла. Даже если бы ты запер меня.

— Тогда держись вплотную. Если ты погибнешь, мне придётся возвращаться к твоим родителям с твоим телом на руках. А я я этого не переживу.

Мы ехали шаг за шагом, вслушиваясь в шорохи леса. Сумерки сгущались, и липкая тревога, вызванная вчерашним балом и появлением Ариона, начинала душить меня. Я чувствовал, как Моргракс внутри меня ворочается, учуяв мой гнев, и я должен был заговорить — о чём угодно, лишь бы нарушить эту гнетущую тишину и отогнать тьму.

— Знаешь, на вчерашнем балу мужчин было в три раза больше, чем женщин, — бросил я, не оборачиваясь. — Настоящий военный смотр, а не праздник.

Амелия горько усмехнулась, и этот звук полоснул меня по сердцу.

— Конечно, много, Тэреон. Отец считает, что мне пора выйти замуж, и вчера он вовсю искал мне подходящего жениха. Неужели ты весь вечер только и делал, что пересчитывал кандидатов в моём списке?

— Ошибаешься, — я покосился на неё. — Из всей этой толпы гостей моё внимание было приковано только к одной.

Она поджала губы, но не отвела взгляда.

— И что же в ней такого особенного?

— Ты хочешь, чтобы я перечислял при тебе её достоинства? Боюсь, мы не доедем до ночи.

Амелия фыркнула, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на смущение.

— Ты говоришь так, будто она уже твоя.

— А разве нет? — я позволил себе лёгкую улыбку. — Она провела со мной почти весь вечер. Танцевала только со мной. И если бы она правда хотела уйти к другому — могла бы. Но, видимо, этот «кандидат» оказался настолько хорош, что принцесса решила задержаться.

Она резко отвернулась, но я успел заметить, как вспыхнули её щёки.

— Ты невыносим, Вальтарис.

— А ты — завидная невеста. И сама была бы не против пообщаться с кандидатами, я правильно понимаю?

— Даже если и так? Что в этом плохого?

— Ничего. Просто ни один из них не имеет на тебя права. Пока я дышу.

Амелия на секунду замолчала, явно не ожидая такой прямой атаки.

— Надеюсь, эта счастливица не пострадала от твоего взгляда? — она прищурилась. — Судя по твоему лицу, ты сейчас готов испепелить всё в радиусе мили.

Я покосился на неё, стараясь, чтобы мой взгляд казался максимально суровым. Она сидела в седле с таким видом, будто этот проклятый лес был её личным садом, а не местом, кишащим тварями.

— Ужасно упрямая. Совершенно невыносимая. Острая на язык, как зазубренный кинжал, — я мысленно перечислял её «грехи», чувствуя, как внутри всё ещё кипит раздражение. — Никакого почтения к здравому смыслу. Характер — сплошные шипы.

Но, наблюдая за тем, как серебристое мерцание её кобылы подчёркивает тонкий профиль Амелии, я поймал себя на том, что мои мысли начинают предательски менять направление.

— Но ведь смелая. Другая бы на её месте уже давно лишилась чувств или повернула назад, а она даже бровью не повела, когда на нас выскочила та тварь.

Я скользнул взглядом по её фигуре.

— И лук этот он ей чертовски к лицу. В этом облачении, с растрёпанными волосами, она такая милая.

Осознание того, что я только что назвал её «милой», ударило меня под дых сильнее, чем копыто коня.

— И ведь именно с ней мне придется прожить всю жизнь. Каждый божий день. До самого конца, — я судорожно вздохнул и посильнее натянул поводья, глядя прямо перед собой. — Боги, дайте мне сил.

Я не знал, прошу ли я сил, чтобы вытерпеть её характер, или чтобы окончательно не потерять голову от этой невыносимой девушки.

Закат окрашивал небо в золото, когда тишину прорезал лай собак и треск веток. В ущелье под нами мелькнули охотники с гончими и стражники в пыльных доспехах. Амелия резко накинула капюшон, пытаясь скрыться в чаще, но я перехватил поводья её лошади.

— Стоять. Я головой за тебя отвечаю. Будешь рядом со мной.

— Но если они узнают, что я сбежала без спроса

— Они уже знают, Амелия. Им нужно увидеть тебя живой, иначе они погубят людей, прочёсывая лес в темноте.

Я вывел нас на тропу, преграждая путь офицеру.

— Ваше Высочество! — закричал стражник, осаживая коня так резко, что тот едва не сел на круп. — Слава Фине! Мы думали принцесса

Он спешился и упал на одно колено. Его лицо было серым от пережитого ужаса.

— Простите Мы не уберегли. Мы искали вас повсюду. Каждый куст, каждый камень Даже северный склон прочесали, думали, вы могли туда упасть. Подняли всех собак. Сифос вне себя.

— Встаньте, это не ваша вина, — Амелия соскользнула с седла и подошла к стражнику с такой грацией, будто и не отбивалась час назад от монстров.

— Но вы же — офицер запнулся, глядя то на неё, то на меня. Он явно не понимал, как принцесса оказалась в лесу наедине с принцем Драугона.

Я встал рядом с ней.

— Передай остальным: принцесса под моей защитой. Пусть прекращают поиски и возвращаются, пока тьма не поглотила лес. Всем нужен отдых.

— Позвольте вас проводить?

— В этом нет нужды. Мы вернёмся следом.

Стражник кивнул, всё ещё не веря своему везению, и вскочил в седло. Когда топот копыт стих, тишина в чаще стала почти осязаемой. Амелия отвернулась, наблюдая, как последние искры золота гаснут на верхушках деревьев.

— Я слышала ночью в подземелье что ты говорил тому человеку. О том, что сделаешь с ним.

— И я бы сделал это. Без колебаний.

— Ты говорил это с такой силой Я даже испугалась тебя.

— Не хочу, чтобы ты меня боялась. Просто знай: я не позволю никому причинить тебе боль. Никогда.

Амелия шагнула ко мне и обняла — крепко, до боли, будто пытаясь спрятаться во мне от всех интриг этого мира.

— Спасибо. За то, что спас меня и Хризалию.

Я обнял её в ответ, вдыхая аромат меда и лесной прохлады.

— Это мёд? — тихо спросил я, не разжимая рук.

— Да. Медовый эликсир. А что?

— Ничего, — я улыбнулся уголком губ. — Просто ты пахнешь чем-то очень родным.

Она чуть отстранилась, с недоумением глядя на меня, но я не стал объяснять. Только спросил, всё ещё не отпуская её:

— Ты любишь мёд?

— Да — она пожала плечами, не понимая, к чему этот вопрос. — Люблю. А что?

— Хорошо, — я позволил себе улыбнуться шире. — Очень хорошо.

Она хотела что-то спросить, но я мягко покачал головой:

— Потом. Когда-нибудь расскажу.

Мы стояли молча, пока первые звёзды не проступили на небе.

— Пора возвращаться.

Амелия кивнула. Мы снова оседлали коней и направились ко дворцу, чей силуэт высился впереди светлым исполином.

Спустя пару часов в тронный зал вернулись короли. Их лица, и без того суровые, теперь казались высеченными из камня. Ночная охота в лесу не принесла желаемого: след предателя-советника, на который мы напали, оборвался у старых скал. Заказчик ускользнул за считанные часы до того, как кольцо стражи сомкнулось.

— Мы возвращаемся в Драугон. Сегодня же, — голос отца не терпел возражений.

По залу пронёсся гул. Наше пребывание длилось чуть больше суток, и вопросов оставалось больше, чем ответов, но отец был непреклонен. Оставаться здесь, когда во дворце рыщут информаторы врага, было самоубийством.

Мама сохраняла спокойствие, пока Эмир пытался подобрать слова.

— Отец, мы не можем просто так уехать

— Можем. И уедем. Точка.

Драксарий замер под маской равнодушия, Зориан молча смотрел в пол. Аурелия, уже серьёзная, без тени улыбки, стояла рядом с матерью.

Я уже был в седле, когда понял: её нет. Среди лязга доспехов и команд отца всё казалось декорацией. Командир стражи сухо сообщил, что принцессу срочно вызвали к матери. Я знал этот тон — слишком вовремя. Джаред просто решил спрятать дочь, пока драконы не покинули его гнездо.

Я медленно развернул Ворона, лихорадочно сканируя окна и аркады. Ладонь запульсировала, обжигая кожу знакомым светом. Я чувствовал её присутствие всем существом — той частью души, что теперь неразрывно принадлежала ей.

И я нашёл её. Высоко на балконе, почти под крышей, мелькнул силуэт. Она вцепилась в каменные перила так сильно, что, казалось, я слышу хруст камня. Ветер трепал её волосы, а солнце золотило их на рассвете.

Наши взгляды встретились. Воздух между нами натянулся струной. В её глазах не было покорности — только немая ярость и та же тоска, что грызла меня. Её лишили слова, заперли за титулами и правилами.

Я не мог сорваться с места — за спиной стоял король, и долг требовал тишины. Но я поднял руку. Глядя ей прямо в глаза, я прижал ладонь к сердцу, а затем коротко, властно кивнул. Это был не прощальный жест. Это была клятва.

— Я вернусь. Ты под моей защитой.

Она не шелохнулась, но я увидел, как она подалась вперёд, провожая нас взглядом.

— Красиво, — послышался голос Эмира. — Даже слишком. Только смотреть надо было не так долго, а то карета чуть не уехала без тебя.

— Заткнись, Эмир.

Бал окончен. Началась большая игра. Но никто во дворце не знал главного. Перед самым отъездом я отдал свой самый важный приказ. Моя личная тайная стража — лучшие клинки Драугона, способные сливаться с тенями, — осталась здесь. Они стали невидимым щитом для Амелии и Хризалии. Моим щитом.

Мы ехали молча. Копыта Ворона мерно отбивали шаг по каменной дороге, Драугон приближался, но мысли были далеко — там, за лесом, на балконе, где ветер трепал её волосы.

— Эта та, кого ты искал? — голос Эмира прозвучал негромко, почти лениво, но я знал этот тон.

— Да.

— И что теперь?

— Я не намерен терять её.

Эмир что-то буркнул себе под нос — то ли одобрительно, то ли насмешливо, разобрать было невозможно.

— Красиво сказано. Посмотрим, что из этого выйдет, когда отец узнает, как далеко ты готов зайти.

Я не ответил. И не успел — впереди послышался стук копыт. Король Эдгар, ехавший в голове отряда, придержал коня, пропуская нас вперёд, и окинул обоих сыновей долгим, тяжёлым взглядом.

— Флоретия, — сказал он глухо, — так и осталась с предателями внутри дворца. Как будто не прошло двадцати лет. Ничего не изменилось.

Он помолчал, потом перевёл взгляд на меня, затем на Эмира.

— Я не рад, что придётся связывать с вами судьбу Драугона.

— Отец

— Молчи, — он поднял руку. — Вы оба достаточно взрослые, чтобы понимать: за каждым вашим шагом — королевство. За каждым словом — честь. За каждым

Он не договорил. Только покачал головой, развернул коня и поехал дальше, оставляя нас в облаке пыли и недосказанности.

Я проводил его взглядом. А потом — машинально, просто чтобы отвлечься — бросил взгляд на младшего брата.

Эмир сидел в седле расслабленно, но в кармане его плаща я заметил уголок ткани — нежно-розовый, почти прозрачный на солнце. Шёлковый платок. Женский.

Я прищурился.

— Откуда это?

— Что? — Эмир проследил за моим взглядом и дёрнул плечом, пряча платок глубже. — Ничего. Ерунда.

— Я видел. Розовый. Шёлк.

— Одна леди подарила.

— Та самая «леди» сейчас осталась во дворце?

— Не твоё дело.

Я не стал спрашивать дальше. Только усмехнулся про себя и снова посмотрел вперёд, туда, где на горизонте уже угадывались башни Драугона.

Глава 7. Там, где ты

«Тот, кто идёт в логово зверя, должен знать,

кем он хочет выйти — другом или приманкой».

— Принц Тэреон, Наследный принц Драугона

Королевство Флоретия. Город Лиэстэрия. Дворец Альмерин. 400 год после первого вызова печати. Амелия.

Дни после отъезда драконов тянулись как густая тина. Дворец Альмерина тонул в привычной суете, но я бродила по залам тенью. Образ Тэреона выжег клеймо в моей памяти, а вопрос — почему его ладонь пульсировала золотом при звуке моего имени — не давал дышать. Он уехал, не попрощавшись, оставив лишь холодный ветер и сухой хруст костей врага, эхом звучащий в моей груди.

— А может, он и не хотел прощаться? — шептала я темноте, но сердце бунтовало.

Всё изменилось в одно мгновение в пустом коридоре. Из ниши, словно соткавшись из мрака, вышел незнакомец в тёмном плаще. Сифос среагировал мгновенно: лязг стали, и клинок моего стража замер у горла чужака.

— Назад! Руки так, чтобы я их видел!

Незнакомец даже не вздрогнул. Он лишь медленно опустил взгляд на остриё меча, а затем перевёл его на меня.

— Принцесса Амелия, — коротко поклонился он, игнорируя приставленный к горлу клинок. — Принц Тэреон назначил охрану для вас и принцессы Хризалии. Мы следовали за вами с момента его отъезда.

— Принц оставил приказ? Следить за мной?

— Охранять, принцесса. Бесшумно. Он просил убедиться, что вы в безопасности до тех пор, пока он не получит знак, что угроза миновала.

Тёплое чувство разлилось по телу. Тэреон не бросил меня. Он был рядом через своих людей, через невидимый щит. И это признание стало последней каплей.

На следующее утро я вошла в кабинет отца, где пахло сургучом и старой бумагой.

— Я еду в Драугон, — мой голос разрезал тишину, как удар грома. — Официально — культурная делегация. На деле мне нужно поговорить с наследным принцем.

Я повернулась к Палладию, который застыл с отчётом в руках, и добавила, не терпя возражений:

— Готовьте карету. Оседлайте мою лошадь. И пишите письмо в Драугон. Сегодня же. Я уезжаю на рассвете.

— Амелия, это невозможно! — вскричала королева-мать. — Нужно обсуждение в совете!

— Я больше не обязана ждать ваших обсуждений, пока меня держат за спинами тайной стражи, как хрупкую вазу! — я почувствовала, как голос превращается в стальную струну.

Норифам, чьё присутствие всегда вызывало у меня зуд под кожей, резко вскочил, обрывая меня на полуслове. Его лицо покраснело от возмущения.

— Этот дракон сбивает вас с пути! Его влияние — яд! Он не вашего уровня, Амелия. Он — опасность!

— Опасен? Знаете, что по-настоящему опасно? Решать за меня, кого мне бояться. Мир рушится, а вы пытаетесь удержать меня за проклятым стеклом!

Зал взорвался. Тишина сменилась хаосом голосов. Старые, убелённые сединами советники, видевшие не одну войну, переглядывались и негромко спорили — в их взглядах я видела тень одобрения. Но молодые карьеристы, те, кому едва перевалило за тридцать, кричали громче всех, требуя благоразумия и «защиты интересов трона».

— Они боятся. Не за меня — за свою власть над послушной куклой, — горько подумала я.

Устав от этого лая, я вскинула руку. И в этот миг по моей ладони пробежало золотистое свечение. Тёплое. Горькое. То же самое золото, что я видел у него. Гул мгновенно стих. Все замерли, глядя на мою руку как на ожившее пророчество. Это была магия рода, дикая и древняя, проснувшаяся во мне как эхо его силы.

Мама подошла ко мне, коснувшись моей щеки.

— Ты всё равно уедешь, да? Даже если я запру тебя в башне?

— Уеду. Но я хочу, чтобы вы проводили меня как будущую королеву, а не как беглянку.

В гнетущей тишине раздался голос Айларин, наставницы по дипломатии:

— Письмо будет готово через час. Лошадей оседлают.

* * *

Королевство Драугон. Город Валаррад. Дворец ДарКсар. 400 год после первого вызова печати. Тэреон.

Я перечитывал письмо, пока чернила не поплыли перед глазами: «принцесса Амелия прибудет в течение трёх дней».

В груди дрогнуло. Не страх перед битвой. Не раздражение. Что-то новое, острое, почти чужое для моей выжженной дисциплиной души. Я сжал кулак — пальцы зачесались от желания немедленно что-то делать.

— Лия!

Горничная возникла мгновенно.

— Покои для принцессы. На этаж ниже моих, с окнами на сад. Простыни — из тончайшего льна, серебристо-лавандовые. Цветы — белые лилии, никаких роз. Горничных — только тех, кто умеет молчать. Инону передай: лёгкое меню, лепестки, пряности. И чай из ВилЭсса́ри. Чтобы к рассвету всё было идеально.