Вторые врата
И теперь она шла с Биртом по помойке, погруженная в тишину собственных раздумий.
Бывает такое молчание, которое не хочется нарушать. Оно дарует спокойствие, располагает к размышлениям и погружает в собственные блаженные фантазии. Это молчание не отдаляет людей друг от друга, а лишь даёт необходимую передышку. Но нынешнее молчание было не таким. Оно было тяжелым, почти ощутимым, будто каждая секунда тишины приближала нечто неизбежное.
Как бы Бирт не пытался показать, что всё в порядке, Мира знала. Она тоже видела: на самом рассвете, когда яновцы только поднимались с кроватей, из общежития вывезли коляску. Она почти тайком, крадучись, проехала все коридоры, избегая лишних взглядов.
Понурив голову, на ней сидел поразительно бледный юноша. Цвет его лица несложно было разобрать даже через отросшие кудри. Но взгляд приковывало не лицо, не подрагивающие губы и не пальцы, крепко сжимающие подлокотник. А ноги. Всё, что от них осталось.
В тот вечер Бирт решил вернуться на место, где всё произошло. Он и до этого собирался, правда в одиночестве. Но теперь Амирель не решилась ему отказать.
– Что ты хочешь сделать? – Мира поравнялась с другом, чтобы видеть его лицо, но тот отвернулся в сторону.
– Он попросил меня найти кое-что, – Бирт сжал губы. – Если оно там ещё есть
Амирель захотелось съязвить, что если знать, что искать, то это найдется быстрее, но она осеклась на полуслове, вспомнив искалеченные ночи юнца.
То самое место яновцы нашли быстро. Небольшая площадь с маленькими улочками. Ей вернули первозданный вид. Кровь с брусчатки отмыли, погром разобрали. И будто ничего не случилось.
– Будто здесь не оборвалась жизнь этого мальчика, – губы Бирта подрагивали.
Мира положила руку на плечо друга, но Бирт сбросил ладонь и пошёл вперёд.
– Что мы ищем? – Всё-таки спросила девушка, оглядываясь по сторонам.
Прошло несколько недель, прежде чем они вернулись на то самое место, и Амирель искренне сомневалась, что потерянная Приамом вещь ещё будет здесь.
– Оружие, – выдохнул Бирт и потёр покрасневшие глаза.
С конца тренировок прошло чуть больше одной Звезды, а до рассвета оставалось четыре. Мира зевнула, обречённо размышляя, что вновь не выспится.
Боль в плече беспокоила всё меньше, хотя полосу препятствий Рубигальдо удалось пройти лишь один раз. И всё-таки с каждым разом Ортега всё меньше ругался и даже один раз одобрительно кивнул.
– Я знаю, – перебил подругу Бирт и сел на корточки, всматриваясь в брусчатку у стен. – Но он сказал, что ему это очень важно.
Бирт оправдывался. Его голос дрожал: Дуат боялся, что Мира сейчас развернется и уйдет. Оставит его одного. Взгляд Бирта замер, а грудь перестала вздыматься. Но соседка только поднесла зажжённый факел пониже, помогая осматривать места. Бирт слабо выдохнул, и тогда Мира улыбнулась.
Она молча сопровождала его по всему периметру, удивленная, что никто не позвал стражников. Конечно, Юрейе – город с причудами, но двое рыскающих ночью людей выглядят, мягко говоря, странно.
– Что там? – Отвлеклась от своих мыслей Амирель, заметив, как Бирт замер.
Он спустил руку в ливневый сток по плечо, почти полностью распластавшись на земле.
– Не могу достать, – лицо Дуата скривилось. Он что-то подцепил, но оно выскользнуло из пальцев, и Бирт недовольно выругался.
– Не хватает Шарпа с его длинными руками.
Мира хмыкнула: способность Эйара достать что и откуда угодно часто выручала.
– Он, наверное, сейчас занят подготовкой к карнавалу. Айка говорит, что Эйар изо всех сил старается устроить хорошее развлечение для нас и доказать отцу, что ему можно доверить организацию мероприятий. Но мне он с подготовкой запретил помогать! – Недовольно отметила Рубигальдо.
– Есть! – На лице Дуата играла победная улыбка вперемешку с гримасой боли от растяжения в руке. Он совершенно не слушал Амирель.
В ладони яновца красовался тубус из светлого дерева. Он был выгравирован завитками, а по середине проходило два железных кольца, которые делили тубус пополам.
Мира поджала губы.
– Либо эта хрень очень тяжелая, либо не было ни одного дождя. В любом случае, ты слишком удачливый, Хогалосово отродье. Мы пойдем в тир, и ты выиграешь мне булочку с джемом, – Амирель села рядом, подсвечивая находку.
Бирт согласно кивнул и потянул рукояти в разные стороны, обнажая клинки. Это были небольшие кинжалы с гравировкой на лезвии. Каждый клинок входил в деревянное основание другого.
– Хорошая работа, – Рубигальдо взяла один кинжал, чтобы взвесить. Тот легко лег в руку и сбалансировал. – Дорогой... Не зря он им так дорожит.
Лицо Бирта помрачнело, и юноша сложил оружие.
– Ты сможешь вернуться одна?
Амирель склонила голову, вновь погружаясь в размышления. Ей вовсе не хотелось оставлять друга одного, но всё-таки Рубигальдо кивнула.
– Я схожу к Приаму и вернусь.
Бирт встал с корточек и, привычно улыбнувшись, отправился вилять по улочкам. Для Дуата Юрейе не был родным, но за десяток циклов он изучил город лучше всех его жителей. И уж точно лучше Амирель, которая родилась в этом городе, но дважды чуть не заблудилась, возвращаясь в общежитие.
И снова тишина. Гнетущая и приносящая растянутое ожидание. Амирель никак не могла уснуть: то подушка казалась слишком твердой, то лежала слишком высоко, одеяло вечно комкалось и ложилось неправильно. В какой-то момент Рубигальдо была готова лечь на пол. Усталость навалилась тюком на плечи, а сон не шёл.
– Да хватит уже! – С рыком Мира ударила подушку и легла на спину. Сложив руки на груди, она уставилась в потолок.
Сапфировую Звезду сменила Хризолитовая. Каждое ночное светило было короче предыдущего по времени, поэтому спать оставалось чуть больше половины.
Но когда сон снисходительно стал опускаться на Амирель, её глаза обжёг свет коридорных люстр. Дверь распахнулась, и грузная фигура ввалилась в комнату, держа в руках нечто металлическое.
Глава 13
Константин брел по Юрейе. Не так давно он наткнулся на раненых яновцев, а теперь вновь вынужден блуждать по чужим улицам, намереваясь вернуть нечто, найденное совершенно случайно. Попадаться подчинённым на глаза не хотелось, но один только Хогалос знал, насколько тяжело ориентироваться в незнакомом городе.
– Если ты продолжить самовольничать, тебя однажды поймают и разжалуют. Не забыл про проверку из столицы? – Голос Дагвара звучал намного серьёзнее обычного, но Константин пропустил все нравоучения мимо ушей. – Разве твоя цель не служба в столице?
Дагвар поймал Константина, когда тот в очередной раз пробрался мимо кабинета капитана, намереваясь покинуть казармы.
– Хотел, – подтвердил Ортега, глядя на погрустневшее лицо капитана.
– Твоя сестра тоже хотела бы этого.
Ортега передёрнуло. Взгляд помрачнел, лицо изрезали морщины, состарившие мужчину на пару лет.
– Дядя, – предупредительно прошипел командир, теряя маску хладнокровия.
Тот примирительно улыбнулся.
– Прости. Не думал, что ты ещё так на это реагируешь. Столько циклов тебя не видел, – капитан уже готовился пуститься в ностальгию, но Константин откашлялся. – Просто не забывай, для чего ты всё это делаешь.
– Именно. Но пока я здесь, хочу разобраться в произошедшем с теми яновцами. Йора не зря сюда занесло. Да и нужно вернуть вещицу одному человеку, – на лице инкара появился намёк на улыбку.
Переубеждать Дагвар не стал. Племянник характером пошёл в свою мать, а та надрала ему зад будучи в два раза младше. И это только та история, которую сам капитан решился рассказать. Дагвар хмыкнул.
– Старею, – пробормотал он, когда Ортега вышел. И закурил трубку.
Константин положил ладонь на тубус, но ничего не почувствовал. Вообще-то он намеревался оставить находку в палате Приама. Но юноша скрылся из казарм намного раньше, а случайно подслушанный разговор открыл возможность избавить себя от ноши спасителя.
Ортега бросил тубус в ливневые стоки за мгновение, как показались яновцы. Шумные, они привлекали слишком много внимания, зато Константин смог незаметно скрыться, издалека наблюдая за подчинёнными. Ему следовало наказать их, но нежелание как-либо самостоятельно возвращать семейную реликвию вынудило Константина не вмешиваться.
– Ты сможешь вернуться одна? Я схожу к Приаму и вернусь.
Рубигальдо кивнула, и инкар поморщился. Вернётся она, как же. Он специально ставил её в пары с теми, кто хорошо знал город. Амирель была способна запутаться, где угодно, и Ортега пошёл следом за ней. Когда девушка терялась, он намеренно шумел, направляя её на правильную дорогу.
– Бог Змей, – пробормотал инкар, когда наконец проводил подчинённую почти до казарм и решил вернуться к своему плану.
Появление йора озадачило Константина ничуть не меньше, чем капитана и бургомистра вместе взятых. Личное расследование, которое велось по всем правилам (по крайней мере, так заверял бургомистр), не принесло никаких результатов. К слову, это не сильно удивило Константина. В глубине души он полагал, что расследования и вовсе не было, а последствия повесят на Дагвара. Самим же солдатам и их руководству было строго-настрого запрещено «лезть не в своё дело», хотя по мнению Константина, дело было как раз их.
Впервые после появления йора Ортега забеспокоился, когда невзначай услышал разговор яновцев за завтраком. В тот день инкар решил не пренебрегать ранним приёмом пищи в отличие от других дней, когда до шестой Звезды в его желудке бывали только чай или молоко. Оказалось, подчинённых обеспокоила таинственная болезнь общественной кошки.
Точнее, леди Ровенна не была общественной кошкой, у неё был хозяин – Виант Грог. Повысившись, юноша столкнулся с тем, что в новом общежитии держать животных было запрещено, и кошку решили оставить среди яновцев, которые окружили её любовью и едой. Однако Виант всё равно регулярно посещал любимицу.
Даже Ортега привязался к ласковой леди Ровенне. Она любила лежать на подоконнике во время лекции и проходить мимо тренирующихся, путая тем стойки. Иногда она запрыгивала на обеденный стол и начинала пить из кружек яновцев. Но любимым её местом было кресло в спальне Дагвара.
– Леди Ровенну давно не видно, – грустно заметил черноволосый юнец.
– Ты не знал? Она заболела, – слух расползался быстро, и подробности наполняли историю. – Её нашёл этот... Жевьен что ли, новичок какой-то из весенних. Подумал, бродячая больная кошка и почти выкинул леди Ровенну. Благо, Элиа, – заметив пристальный взгляд Ортега, яновец поправился, – командир Молл заметила и забрала.
По разговору Константин понял, что у кошки местами нет шерсти, тело всеобщей любимицы истощилось до костей.
– Лишай? – Ортега выпил уже три кружки воды, пытаясь отдышаться от тренировки под палящим Аквамарином. Хоть Седьмая Звезда и уступала Стальной по жаре, но в её восход никогда не было ветров.
– Ни разу, – лекарша смотрела на бедное животное, которое мучилось от неизвестной болезни. – Она боится света, да и следы слишком не похожи на лишай.
– Бешенство? – Инкар уже успел подумать о последствиях и запрете всех животных на территории казарм, но и этот вариант женщина отклонила.
– Она ест и пьёт, но мало. У неё будто органы повреждены. И вот ещё, – не дав Константину удивиться, лекарша шокировала Ортега вновь. Под приоткрытыми веками кошки скрывались белоснежные зрачки, не реагировавшие на свет.
Не сказав ни слова, инкар вышел. Он никак не мог вспомнить, где видел подобное. Дагвар объявил, что всеобщая любимица больна, но о ней заботятся в лечебнице. Однако через два дня леди Ровенна скончалась. Её закопали на заднем дворе общежития, а внезапная болезнь осталась загадкой.
Но что-то в этой истории смущало Константина. Он вновь и вновь прокручивал в голове всё произошедшее. Слишком много событий произошло за последние дни, и инкар боялся, что произойдёт ещё больше.
Константин вновь бродил по городу, сам толком не понимая, что ищет. Предчувствие редко обманывало Ортега. В детстве он всегда угадывал в играх на интуицию или внимательность. В подростковом возрасте начал различать тех, кто жульничает, и, справедливости ради, сам научился некоторым приёмам. Теперь же его интуиция во всю била тревогу, хотя улицы Юрейе мирно спали.
– Неужели я просто себя накручиваю? – Сапфир сменился Хризолитом, и Константин, утомлённый бесцельной ходьбой и навязчивыми мыслями, двинулся в сторону казарм.
– Что за Хогалос?! – Мужской выкрик показался слишком высоким, и Ортега поморщился. С раскрытием магического потенциала слух Константина стал острее, однако на спад пошел другой из органов чувства.
– Что случилось? – Второй голос звучал лениво.
Внутри Константин негодовал, что прячется от собственных подчинённых, но не уходил. По пути от казарм он подслушал дюжину разговоров, среди которых узнал, что у одного из яновцев родилась племянница, другому нужна мазь от растяжения, а третий пропил всё жалование. И это самое интересное из услышанного.
– Птица рухнула почти на меня! – Продолжал клокотать первый, но голос понизил.
– Да пошли уже, – сослуживец явно был не рад выслушивать жалобы, и вскоре раздались мерные шаги уходящих.
– И что происходит с животными в этом хогалосовом городе...
Инкар поспешил выбраться из укрытия, решив проверить свою догадку. Птица валялась на дороге. Убирать её никто не будет: прибегут бездомные животные и вскоре уничтожат останки. Но до этого времени Ортега решил рассмотреть труп ближе.
Это был обыкновенный, но очень худой ворон. Перья местами облезли, оставляя залысины, остекленевшие глаза замерли бездвижными белыми зрачками. Ортега достал небольшой нож и аккуратно, едва касаясь птицы кончиками пальцев, разрезал ее живот. Органы, сдерживаемые кожей, вывалились наружу, и инкар был вынужден зажать нос, чтобы скрыться от запаха разложения. Константин ещё покопался в трупе, вытягивая органы, но все они на вид были не просто травмированными, как предположила лекарша, а наполовину разложившимся.
Мужчина поднялся, вытирая клинок о попавшийся в кармане кусок ткани. Труп инкар поднял за крыло тем же платком и бросил в ближайшую отхожую яму, скрывая от любопытных глаз. Платок полетел следом.
Бессонные ночи давили на активно работающий мозг, который искренне пытался вспомнить всё ему известное о подобном феномене. Но Ортега уже понимал, что все свободное время проведет за книгами.
– Кажется, у меня аллергия на спокойную жизнь.
Глава 14
Он вошёл в комнату, устало переставляя ноги. Лицо, некогда проникавшее в сердца одной улыбкой, стало спокойным. Застывшим, словно каменная маска. Так же медленно он сел на кровать, слепо глядя куда-то в стену. И не сказав ни слова, лёг, отвернувшись к стене.
Амирель знала: ее друг не спит. Девушка хотела было узнать, что случилось, но заметила, как спина Дуата стала вздрагивать. Почти незаметно, в явном намерении пережить случившееся в одиночестве.
И тогда молчание стало необходимым.
Утром в комнате Бирта уже не было. Не было его и в умывальнях, и в обеденном зале, куда Амирель заглянула в поисках. Лишь перед началом лекции Мира смогла издалека заметить друга.
– Ему что, очередная пассия отказала? – Фыркнула Айка, заплетая волосы в косу. Но и её голос пронзила настороженность.
– Никогда его таким не видела, – едва шевеля губами, ответила Мира.
Дуат безучастно зашёл в кабинет и сел как можно дальше, даже не взглянув в сторону подруг.
– Ладно, это действительно странно, – согласилась Айка, сведя брови. – Ты не знаешь?
Бар почти сразу догадалась, что соседка о чём-то умалчивает, но допытываться не стала. В лекционную с опозданием вошёл капитан Дагвар. Его лицо выглядело мрачнее обычного, что объясняло его задержку. Как правило капитан отличался пунктуальностью.
Яновцы отточенным движением поднялись с мест, отдали честь, но сажать подопечных Дагвар не спешил. Он окинул собравшихся взглядом: лишь один поток из шести. Позже их отправят на завтрак, а после на тренировочное поле. Второй и третий потоки отправлялись на вечернее дежурство по Юрейе, четвертый и пятый сменялись между караулом и лекцией, а шестой отсыпался перед ночной сменой.
Дагвар замялся. Он то растягивал губы, то сжимал их. Наконец капитан оторвал взгляд от пола и громко выдохнул. Слова прозвучали отрывисто и быстро:
– К сожалению, наш с вами товарищ и сослуживец Приам этой ночью умер.
Кабинет наполнился скорбным молчанием. Даже после приказа сесть никто не проронил ни слова. Дагвар начал лекцию, рассказывая о способах изготовления лекарств из подручных средств. Когда капитан задавал вопросы, яновцы поднимались и отвечали зазубренный материал. Следом шла практика перевязи, но вместо привычного гама стояла тишина. Каждый был погружён в мысли.
Амирель привыкла смотреть на этот мир отстранённо. Её пугали смерть, одиночество и боль, как любого нормального человека. Она видела страдания и радость других, грустила и смеялась с ними. И всё-таки жизнь проходила мимо. Дни друзей всегда была насыщены событиями, она же только следила. Роль наблюдателя не претила девушке, но иногда хотелось оказаться в эпицентре событий. Ощутить свои эмоции, а не пытаться пережить чужие.
– Пойдешь в апьюте? – Айка поглядывала в сторону Бирта. Тот не стремился выходить из лекционной.
– Конечно, – молниеносно ответила Амирель.
Разве мог быть другой ответ?
За время лекции Бирт не шелохнулся. Его взгляд был прикован к окну, за которым возвышался лес – граница, отделявшая их город от Орадилы.
Я не смог защитить.
Никого.
Ни тебя. Ни Приама.
Ещё в лазарете эти слова были переполнены болью, но тогда Амирель удалось немного облегчить их вес. Теперь же они обрели силу.
Дагвар что-то произнёс Бирту, потрепал по плечу и вышел. За всю лекцию капитан не обратился к юноше ни разу. Дуат поднялся медленно, словно каждое движение давалось ему с трудом.
– Бирт! – Айка рискнула первая. Она хотела обнять друга, но замерла, встретившись с его взглядом.
Дуат разлепил губы. Медленно, собирая остатки сил, он произнёс:
– Оставьте меня.
Он хотел сказать что-то ещё, но закрыл рот, так и не произнеся ни звука. Бирт опустил голову, позволяя волосам закрыть покрасневшие глаза, и побрёл в сторону поля. Именно тогда Мира заметила: на его поясе появился новый отсек для оружия. И теперь там висел деревянный резной тубус.
– Он даже завтракать не пошел, – ковыряя кашу, отметила Айка. К еде она не притронулась.
– Бирт попросил оставить его в покое, давайте так и сделаем. Думаю, ему хочется побыть одному, – Шарп присоединился после восхода Стальной звезды. Его все чаще распределяли в третий поток, и перед вечерним дежурством Эйар собирался пойти на тренировку.
Это был акт благодарности от Дагвара, позволяющий Шарпу оставить время на сон. После такого подарка цвет лица Эйара значительно улучшился, а темнота под глазами уменьшились. И, как заверял сам друг: появилось желание радоваться, жить и добавить пару синяков Ортега за отобранное время сна. Правда, все это сопровождалось смехом, поэтому, несмотря на обеспокоенность Айки о внешности командира, никто его бить не собирался.
– Ты узнал, что случилось? – Амирель тоже потеряла всякий аппетит. Впрочем, в зале таких было множество.
Эйар нахмурился. Весть о смерти Приама дошла до него урывками и слухами, но вскоре ему удалость узнать правду.
– Мальчишка покончил с собой, – Шарп запустил руки в волосы. Лицо его посерело.
– Хогалос его дери, – Айка начала догадываться сразу после объявления Дагвара, но держала предположение при себе.
– Айка! Не смей! – Во все глаза уставилась на подругу Амирель. Та прикрыла рот рукой, когда поняла сказанное и тут же проговорила молитву.
– Я думал, ты неверующая, – решил сменить тему Эйар. О склонности Бар к религии он знал, но всегда полагал, что Рубигальдо отличалась от них троих.
– Не настолько же! Есть разница между тем, чтобы верить в Богов и видеть что-то собственными глазами. Я же знаю, что ронница у нас есть. Как сердце или легкие. Если я вскрою тебе спину, то увижу ее, – Эйар чуть отодвинулся от Амирель, не сильно воодушевленный ее предложением. – И я знаю, что если человек покончит с собой, то его ронница станет Отверженцем. Не важно, проклятье это или искупление грехов, как твердит религиозный трактат. Но Отверженцами становятся. А вот Богов я что-то не видела. И ни мне, ни тебе, ни Приаму они ни разу не помогли.
– Не сетуй на Богов, Мира, – покачала головой Айка. – Бог Змей пожертвовал всем, чтобы создать и защитить наш мир.
– Допустим, – согласилась Амирель. – Хотя это был его выбор. А где же хваленая Йера? Почему она, Богиня, не защитит нас? Что-то я не помню в грооспианстве, чтобы она жертвовала своим телом во благо нашего мира, как Бог Змей.
– А почему должна? – Все больше закипала Айка.
– Потому что должны нести ответственность за то, что создали, –ответил за Амирель Шарп. Его взгляд пересекся с глазами подруги, но вместо привычной теплоты Эйар встретил там только сталь.
– Ты сейчас точно про Богов?
– Давайте закончим, – Мира поднялась из-за стола. До захода Стальной звезды было еще много времени. – Вечером пойдем в апьюте и помолимся. Может, если нас будет достаточно, ронница Приама отправится в Звезды, поддерживать их свет, а не застрянет среди нас.
Айка сжала руку подруги. Закипала она быстро, но еще быстрее остывала и начинала жалеть о сказанном.
– А с Биртом попробую поговорить я, – вызвался Шарп, помогая убрать со стола.
После пропущенного завтрака Дуат выглядел не лучше. Рассеянность принесла ему синяк, который Бальвел оставил во время рукопашного боя. Товарищ задал молчаливый вопрос, но Дуат только сжал челюсть до скрипа. Медленно кивнул и продолжил бой, вновь и вновь пропуская удары. Вскоре бедный Бальвел и вовсе перестал драться всерьёз.
– Ты в порядке? – Хмурясь, уточнила Элиа Молл. Если она и не догадывалась о причинах, то точно знала: один из лучших яновцев не мог за день растерять все навыки. – Может, сменить партнёра?
Эйар держал друга в поле зрения и сразу же подошёл, предложив свою кандидатуру. Засмотревшись на Дуата с Шарпом, Амирель не блокировала выпад, который почти снёс ее с ног.
– Эй! Куда ты пялишься? – В голосе Айки звучали нотки обиды. – Ладно бы ещё на определенные части моего тела, но чтобы вообще не на меня!
Бар улыбалась шутке, хоть и понимала, на кого смотрела Амирель. Мира кивнула, показывая готовность продолжать. Кулак Айки пронесся над головой подруги, та присела на корточки и подсекла ногу оппонента.
– Я напоминаю, что у нас тренировочные поединки! – Связки Элиа Мол напряглись, и следующая фраза вышла надрывистой. – Мы не пытаемся покалечить друг друга.
Элиа быстрым шагом направилась к одной из дерущихся пар, намереваясь их остановить. Вопреки приказу звуки становились всё громче. И хотя перепалки во время тренировок иногда случались, обе девушки остановились, пытаясь различить дерущихся за спинами столпившихся сослуживцев.
Яновцы расступились перед сорвавшейся на бег Элиа. Юноша в чёрном, зачинщик драки, вновь бросился на оппонента. Бровь того уже была рассечена, и струйка крови вынудила закрыть один глаз. Несмотря на это, мужчина сумел отскочить вбок, избежав удара.
Первый продолжал наступать: вывернув тело вбок, он слегка завалился, но сократил время между ударами. Кулак яновца пришёлся в живот и выбил воздух из соперника. Тот пошатнулся, не ожидая такой прыти, в ответ схватил нападавшего за запястье и потянул на себя, пытаясь нарушить его равновесие. Юноша в чёрном руку не выдернул, нырнул под голову оппонента и ударил макушкой по челюсти. Мужчина выпустил запястье из хватки и вновь отступил на шаг, запрокинув голову в попытках остановить кровь.
– Остановитесь немедленно! – Громом прозвучал приказ Ортега. Привлечённый обеспокоенностью Элиа, инкар обратил внимание на происходящее.
– Серьёзно, – оппонент примирительно поднял руки. – Хватит, Бирт.
Амирель даже не сразу поняла, что дерущимися были её друзьями. Подобное поведение слишком выбивалось из привычного мироощущения.
– Заткнись! – Дуат вновь бросился на Эйара, явно не намеревавшегося всерьёз драться с другом.
Уже через мгновение рыжий лежал на земле, получив очередной удар в челюсть. Не выдержал даже миролюбивый Эйар: схватив друга за грудки, он отбросил его со всей силы.
– У вас тут представление? Разнять их. Живо! – Громогласный голос Ортега вернул в чувство остальных яновцев.
Двое взяли Дуата за руки, другой встал между друзьями, выразительно посмотрев на Эйара, будто спрашивая: «Тебя хоть держать не надо?»
– Придурок, – поднимаясь, бросил Шарп и сплюнул кровь на траву.
– Я тебе сейчас хребет сломаю, – голос Бирта звучал подобно злобному шипению. Он не угрожал, а предупреждал: стоит ему оказаться свободным, как он тут же осуществит сказанное.