Вторые врата

Глава 17

– Какого Хогалоса?! – Воскликнул Константин. Дверь вместо того, чтобы открыться, наткнулась на преграду. В ответ эта преграда чуть не прищемила пальцы инкару.

Вообще-то закричать стоило Амирель, непредусмотрительно вставшей перед дверью и получившей за это по затылку. Рефлекторно ударив по двери в ответ, яновец отскочила к противоположной стене.

– Что ты тут стоишь? – Ортега выбрался из комнаты и вздохнул. Подготовленный кинжал был отправлен обратно на пояс.

– Я дежурю, командир, – пролепетала Мира. Их отношения с Константином немного улучшились, если отсутствие напоминания об ошибке рождения вообще можно назвать улучшением. И всё-таки Рубигальдо знала, что в любимчиках у него не ходит.

– Почему здесь? – Всё продолжал недоумевать Константин. – Кто вообще пустил тебя в это крыло?

Общежитие было разделено на несколько частей: первый этаж отдан под казармы, где располагались спальни яновцев, ванны и хозяйственные комнаты. Там же столовая с кухней и маленькая комната, где можно приготовить еду самостоятельно. Об общей кухне Мира узнала от подруги: именно туда Айка отправляла Эйара мыть её кружки, кстати, украденные из семейного сервиза соседа.

Второй этаж общежития делился на три части: первая отведена под классы, где проходили лекции и занятия; вторая – комнаты командиров и капитана; а третья – лазарет. И хотя многие недоумевали, почему больничное крыло располагалось не на первом этаже, перенести его так и не удалось. Вот и приходилось яновцам со сломанными руками и ногами подниматься на второй этаж, опираясь на товарищей.

– Ты разве не была на вечернем дежурстве? – Продолжал поток вопросов инкар.

– Меня поставили в наказание, – глаза слипались, но Амирель держала стойку.

– Кто? – Ортега был на взводе. Засевшие синяки под глазами и раздраженную походку скрыть от зорких глаз яновцев не удалось. – Аластариона, – догадался мужчина.

Амирель кивнула, боясь издать лишний звук. Время ушло далеко за Тринадцатую Звезду, а командир еще не спал, что наводило на мысли о бессоннице Константина. Это вполне могло объяснить его дурное настроение, но спрашивать Рубигальдо не стала.

– А другого места не было? – Инкар уже предполагал ответ.

– На других местах другие наказанные, – Мира сжала губы, пытаясь подсчитать в голове, скольких Игараси отправила на дополнительное дежурство.

Константин открыл рот, но сдержался, помня о субординации.

– Я понял

Отменять наказание Ортега не имел права, хотя перепуганная девушка его уже начала раздражать. Она непонятно съёжилась под его взглядом, что вызвало толику отвращения.

Константин вернулся в комнату, но дверь оставил открытой, позволяя ночному ветру гулять. Он сел за стол, на котором ещё остались следы работы: чернила открыты, исписанные листы разбросаны по столу, а книги птицами лежали по всей комнате. Ортега взял перо в руки, но вместо слов оставил кляксу на бумаге. Мысли совсем не шли в голову.

Амирель стала разглядывать убранство комнаты. Всё-таки это было куда интереснее подсчета квадратиков под ногами. Их она насчитала сто сорок два синих и девяносто девять серых от двери Ортега до спальни Молл.

– Принеси мне горячего молока, – вдруг обратился Константин и одарил подчинённую тяжелым взглядом.

Амирель вздрогнула от неожиданности. Разглядывать Ортега уже наскучило, а другую часть комнаты было не видно.

– Тёплого, – поправил себя Константин. – Две кружки. Это приказ.

Рубигальдо ринулась исполнять. Покидать место дежурства было запрещено, но выбирая между Ортега и Игараси, яновец определённо сделала выбор в сторону первого.

Уже к концу дня прибытия Аластарионы яновцы зло перешёптывались. Женщина не просто следовала правилам, она устанавливала свои собственные. Они появлялись в самые неожиданные моменты, причем Аластариона тут же наказывала за их невыполнение. Недовольство становилось настолько сильным, что яновцы намеревались направиться к капитану.

Именно так Рубигальдо оказалась среди наказанных: задержалась в обеденном зале после окончания ужина. До отбоя оставалось ползвезды, которые яновцы могли потратить на своё усмотрение. Но Игараси вычитала, что свободное время до отбоя солдаты могут проводить только в своих комнатах, и отправила на дежурство всех, кто попался ей на глаза.

Вернулась Амирель быстро, не желая заставлять командира ждать. Константин так и сидел, подняв одну руку с пером. Он устало смотрел на лист, где красовалось уже несколько клякс.

– Разрешите? – Мира стояла на пороге комнаты с двумя железными кружками.

Ортега жестом пригласил и, подняв несколько книг, освободил место.

– Что-нибудь ещё, командир? – Оставив молоко, поинтересовалась Рубигальдо. В глубине души она надеялась на поручение: сонливость только начала отступать. Амирель могла бодрствовать несколько дней, однако если того требовала деятельность. Но стоять несколько Звёзд без банальной возможности поговорить для Рубигальдо оказалось пыткой.

Ортега отложил перо и, скомкав лист, бросил в камин. Тот не долетел всего ничего, но взывал у инкара тяжёлый вздох. Рядом лежало ещё несколько таких же сжатых листов.

– Можно? – Рубигальдо подошла к камину и отправила все листы в огонь.

– Спасибо, – лицо Константина озарилось вымученной улыбкой.

Обычное слово заставило Амирель вздрогнуть. Она почтительно склонила голову и направилась к выходу, чтобы занять свой пост.

– Ты ведь здесь для безопасности, да? – Вопрос был риторическим, но Амирель кивнула. Константин взглянул на потолок, потом в окно, слегка двигая челюстью, пока выбирал формулировку. – Моей безопасности? – Уточнил условия наказания мужчина.

Амирель вновь кивнула.

– Так точно, – голос прозвучал с нотками сомнения. Рубигальдо начала прокручивать варианты, что ещё хочет поручить Константин.

– Но я не чувствую себя в безопасности, – задумчиво продолжал инкар. Его глаза слегла засветились. – Думаю, если ты будешь находиться не за дверью, а внутри комнаты, мне будет спокойнее.

Мира замерла. Хотелось уставаться на Ортега, но глаза сами собой не поднимались выше изогнутых губ. Когда ступор прошёл, яновец зашла в комнату и по просьбе Константина прикрыла дверь.

– Холодно, – он махнул рукой. – Ненавижу холод.

Амирель замерла у входа в комнату, не зная, что делать дальше. С одной стороны, командир явно выказал желание облегчить наказание, не имея возможности отменить оное. С другой, позволять себе вольности Рубигальдо даже в мыслях не решалась, поэтому стояла по стойке смирно, глядя в окно.

– Ты же не думаешь, что я всё это выпью? – В голосе Ортега звучало наигранное удивление. Он указал на стул напротив своего стола и вновь уткнулся в письмо. На этот раз его рука заскользила легко, будто инкар наконец нашёл слова.

Константин не поднимал глаз и больше не говорил ничего. Немного сгорбившись от усталости и изредка потирая сонные глаза, он продолжал выводить аккуратные буквы. Амирель села напротив и вздохнула от усталости в напряжённых ногах. Коленки упёрлись в стол, но яновец не стала отодвигаться. Взяла в руки кружку и немного отпила, едва осознавая происходящее.

Шевеля только глазами, девушка стала осматривать комнату. Раньше она бывала только в спальне капитана Дагвара и то, совсем недолго. Комната выглядела простой, едва ли отличалась от спален яновцев. Кровать немного шире, чем в казармах, небольшой платяной шкаф, ширма, явно оставленная предыдущим владельцем, и книжный стеллаж. Большую часть комнаты занимало рабочее место: широкий стол с ящиками, кресло, стул и выцветший ковёр.

Спустя четверть Звезды Ортега наконец оторвался от листа и кивнул самому себе. Он почти залпом опустошил кружку, его кадык нервно задёргался, зато лицо приобрело расслабленный вид. Мира взглянула на лист, исписанный блестящими чернилами.

– Знаешь, что это такое?

Амирель неуверенно пожала плечами.

– Каменные чернила?

Константин кивнул и поинтересовался об их функционале.

– Насколько я знаю, они сложные в добыче. Их можно использовать для передачи сообщения в другое место. То есть ты пишешь, допустим, в Юрейе, а другой человек читает это у себя в Вокерске. Не уверена, как это работает, но

– Откуда знаешь? – Голос мужчины звучал ровно, совсем без привычной властности, и Амирель немного расслабилась.

– Моя тётя держала небольшую лавку. Когда-то она пыталась продавать каменные чернила, но спроса не было. Она отдала мне пару баночек, и мы переписывались, когда она уехала.

Ортега слушал с едва заметной улыбкой, сложив руки на груди. Зелёные глаза в освещении Рубиновой Звезды стали цвета летней травы.

– Хорошая у тебя тётя. Дорогой подарок, – он сжал губы. – Я тоже пишу родственнице. Сестре, – вдруг выдал инкар и посмотрел в окно, будто мог увидеть сестру через расстояние.

– А где она? – Решила поддержать беседу яновец, хотя не была уверена, хотел ли того Константин. Но мужчина казался обрадованным вопросом.

– Дома, с семьёй. Ортега вообще семейные люди. Один я не уродился, – Константин негромко рассмеялся, и лицо его разгладилось от печали.

Мира улыбнулась, невольно залюбовавшись мужчиной. Она понимала, что скорее всего больше не увидит Константина человеком. Не инкаром, демонстрирующим властность, не командиром, раздающим приказы, а обычным человеком. С семьей, шутками и проблемами. И поэтому не прерывала.

– А где у тебя семья? – Константин всмотрелся в лицо Амирель, готовясь увести вопрос, если тот её задел.

– В городе. Я из Юрейе, – ответила Рубигальдо.

– О, я знаю, – подхватил Ортега. – И можешь заблудиться в родных улицах.

– Откуда

– С первого дежурства, на которое я поставил тебя с Жаном!

Речь шла о яновце из соседнего города. Когда Амирель и Жан вышли в город, юноша надеялся, что Рубигальдо будет вести его. Но к концу дежурства Мира не могла вспомнить, как вернуться к общежитию. Несчастный Жан был вынужден спрашивать дорогу у прохожих. На счастье, это было дневное дежурство, и людей было в достатке.

– Два яновца узнавали, как пройти туда, где они живут, – глаза Ортега блестели от накатывающего смеха.

Мира уткнулась в свои ладони. Волосы россыпью вырвались из косы и прикрыли покрасневшее лицо.

– Я не знаю, что с этим делать. С детства не могу запомнить дорогу. Формулы, рецепты, лица, имена, даты – легко, а дорогу – не могу! – Оправдывалась Амирель. Она с смотрела на сидящего перед ней мужчину, который вовсе не походил на инкара, гонявшего её до седьмого пота, кричавшего и даже оскорблявшего.

– А ещё о твоей готовке теперь ходят легенды, – Ортега театрально вздрогнул. – Это было ужасно

– Вы надо мной поиздеваться решили! – Вспыхнула Амирель, но сама рассмеялась, вспоминая лицо Шарпа.

– А я ведь почти не чувствую вкуса еды! – Продолжал нагнетать Константин. – Так что

– Не чувствуете? – Переспросила Мира. Улыбка с её лица сошла, оставив место удивлению.

– Малая плата за магию, – немного серьёзнее ответил инкар. Он взглянул на лист бумаги, но ответа не было.

– Вообще не чувствуете?

– Я различаю сладкое и солёное, если ты об этом. Но всё Приглушённое, почти пресное.

– И не грустно без сладкого? – Мира насупилась, будто это её лиши еженедельной порции шоколада.

– Первое время было грустно, – задумался Ортега. – Потом привык. Хотя иногда не хватает, конечно. Сестра всё время после этого пыталась подсунуть что-то острое, а я не замечал. Она обижалась. Но некоторые продукты остались неизменными, например, молоко. Особенно с мёдом.

Пустые кружки стояли рядом, и Мира задумалась, что никогда прежде за все месяцы, что провела бок о бок с Ортега, не могла себе представить, что будет пить с ним молоко и разговаривать о жизни.

– Кстати, а что за протокол 7.12, который Вы упомянули в классе? – Этот вопрос мучал Миру с того самого дня.

Ортега поднял глаза от письма и ехидно улыбнулся.

– Понятия не имею. Вроде что-то о правилах гигиены, – Константин пожал плечами. – Самоуверенность иногда губит людей сильнее любого оружия. Вот я и решил проверить.

Лист бумаги стал менять написанное. То, что исписал Константин засветилось синим и испарилось, а на освободившемся месте появились новые слова. Различить их Амирель не могла: почерк казался едва понятым, к тому же, вверх ногами. Лишь несколько слов удалось распознать.

Улыбка с лица Ортега исчезла, и вновь появилась знакомая маска. Плечи вздрогнули. Мужчина внимательно следил за появляющимися словами, а потом начал писать, наслаивая ответ поверх. Переписка длилась недолго, но этого времени хватило, чтобы от расслабленности не осталось и следа.

– Ты можешь прибрать книги? – Он неотрывно следил за всплывающими буквами.

– Конечно, командир, – тут же согласилась девушка и принялась за работу. Книги были самые разные, начиная от сборника по травам и книгам про болезни, заканчивая религиозными писаниями.

Амирель не знала, в каком порядке расставлять книги. Свободные места не помогли в ориентации, а Ортега ответил простым:

– Как хочешь.

Последней на полку лег первый том грооспианства, основной религии Коордана, «Создание мира».

– Я закончила, командир, – отчиталась Амирель, подойдя к столу. Голос звучал тихо, утопая в шелесте бумаг и скрипе пера.

– М? Да, спасибо. Ты можешь идти, – он будто совсем забыл, что яновец наказана, но Мира не стала спорить. Вышла из комнаты и задумалась. Среди последних разобранных слов было до боли знакомое словосочетание.

Глава 18

Три дня назад

Воздух в камере сырой и душный. Окон нет, только под потолком решетка, пропускающая крохи света. На полу мешок, набитый сеном. И нескончаемый поток мыслей. Вот и все, что окружало Бирта.

В первую ночь привели кого-то еще. Внутри расцвела надежда, что друзья решили заступиться, за что и поплатились, но Дуат одернул себя: он не желал товарищам зла. Поначалу Бирт хотел заговорить, но страх того, что это мог быть Эйар, перевесил. Заключенный тоже не проронил ни слова. Утром его уже не было.

Когда в следующий раз Бирт открыл глаза, на полу вновь стояли миска супа и тарелка с картошкой. Дуат запустил руки в волосы и тут же отдернул. Те слиплись от пота, грязи и крови.

– Ты решил подохнуть от голода? – Недовольный тон выдавал Ортега даже в темноте.

– Я не голоден, – Бирт приподнялся. В спине словно натянули нити: раны жгло с такой силой, что на глаза навернулись слезы.

Константин открыл дверь камеры ногой. В прочем, Бирт знал, что она не заперта.

– И долго ты собираешься..., – Ортега не мог найти подходящих слов.

Бирт смотрел на босые ноги. Ботинки он оставил поодаль, позволяя камню холодить ступни. Юноша громко сглотнул, когда его живот заурчал.

– Заниматься самобичеванием, – наконец подобрал выражение Ортега. – Вчера тоже не ел?

Бирт покачал головой. Инкар сел на подобие кровати, взял тарелку холодного супа и всучил в руки Бирта.

– Ешь. Сейчас.

Дуат взял ложку, но не смог поднести ее ко рту. Еда казалась отвратительной: цвет, запах, вкус – все вызывало отторжение. А от мысли, что придется ее глотать, начало тошнить.

– Ешь, идиот! Твоя жизнь продолжается. От того, что ты сейчас страдаешь, ему легче не станет. Он не вернется! – Ортега сжал плечо яновцу. Тот зашипел от боли, попытался вывернуться, но инкар держал крепко. – Ешь. Тогда отпущу.

Первая ложка встала комом. Всеми силами юноша старался проглотить бульон, но тот вырвался наружу.

– Еще, – инкар даже не дернулся, но хватку ослабил.

По щекам яновца текли слезы, которые он старательно скрывал. Бирт хотел сказать, что не может, но рука сама поднялась и влила в рот бульон. С трудом, но жидкость прошла в горло.

– Молодец, – Ортега убрал руку. – Еще.

И так до самого дна миски. Иногда Бирт выплевывал еду на пол, когда слишком поспешно пытался проглотить следующую порцию. Но Константин только протянул платок. Он молчал: не упрекал и не подбадривал, но каждый раз его рука оказывалась на плече, когда Бирт забывал набрать воздух в легкие. И это прикосновение в купе с болью возвращало яновца в реальность.

– Завтра я приду еще раз, – предупредил инкар, забрав миску и тарелку с нетронутой картошкой. – И хочу видеть тарелки пустыми.

Выходя из камеры, Константин не закрыл дверь.

– Почему? – Бирт поднялся и вышел в коридор. Он все еще тяжело дышал, останавливая приступы тошноты.

– Почему что? – Константин знал вопрос, но тянул время, размышляя, хочет ли отвечать на него.

– Почему Вы мне помогаете?

Сотни воспоминаний пронеслись в голове инкара. Они сменяли друг друга. Одни со звуком, другие с запахом. Третьи совсем безмолвные, лишенные всяких ощущений. Ортега взглянул на тарелки. Вкус он перестал чувствовать очень давно, но помнил день, когда потерял эту способность.

– Потому что я был на твоем месте, – инкар стоял, не шевелясь.

Бирт не знал, зачем задал этот вопрос, но что-то теплое и мучительное разлилось в сердце, от осознания, что он не одинок в своей боли. Ортега то ли ждал продолжения разговора, то ли не мог уйти, но в голове Бирта воцарился хаос: ворох вопросов, но ни одного подходящего.

– Кто это был? – Наконец он выцепил подходящий.

– Младшая сестра, – голос Константина стал сипловатым.

Он ушел раньше, чем Бирт успел понять сказанное и выказать сочувствие.

Свое слово Константин сдержал. На следующий день он пришел под самый вечер и первым делом осмотрел тарелки.

– Пустые, – удовлетворенно кивнул Ортега. – Иди в умывальню и возвращайся в комнату. Твое наказание завершено.

Радость от того, что он наконец покинет карцер, сменилась тревогой. В спальне его наверняка ожидала Амирель.

– А можно эту ночь я тут проведу? – Бирт уже нацепил сапоги, но вернулся обратно на койку.

Ортега поднял одну бровь и сложил руки на груди.

– Не испытывай мое терпение, просто Бирт. Я только выгляжу железным, но клянусь Перворожденной Йерой, однажды ваша четверка доведет меня! Сначала один начинает...

– Йерой? Вы симарец? Я тоже! – Перебил приободрившийся Дуат. В казармах он не встречал никого из других стран.

– Что? Нет! – Глаза Ортега широко открылись, но инкар тут же натянул маску спокойствия.

– Только симарцы признают Йеру создательницей, – продолжал настаивать Бирт. – Почему Вы так сказали?

Ортега отвел взгляд и вздохнул. Усталость рябью прошла по его лицу.

– Я хочу служить в столице. – Инкар поднял руку, не давая Бирту задать новый вопрос. – Для этого нужно не только идеально выслужиться, но быть коорданцем. Я много лет здесь живу, но если всплывет мое происхождение, то всему конец.

В камере воцарилось молчание. Константин сжал руки в кулаки, мысленно готовя пути к отступлению.

– Мне, наверное, послышалось, – заключил Бирт и хмыкнул.

Сердце сжалось от слов подчиненного. Юноша удивительно точно понял молчаливую просьбу. Но вместо долгожданного облегчения инкара окутало волнение: если он выдал себя один раз, то может оступиться и второй.

– Пошли, – Константин указал на лестницу.

– А может...

– Я серьезно! – Рявкнул Ортега. И Бирт, нацепив рубашку, пошел вперед.

Свет под вечер был приглушен, что помогло яновцу не ослепнуть, выйдя из карцера. В коридорах, где обычно стояли посты, было пусто.

– Иди сначала в купальни. От тебя воняет, – Ортега поморщился. Он прошел с Биртом только до лестницы на второй этаж, но, поднявшись на несколько ступеней, обернулся. – Передай своим друзьям, если они еще раз будут грозиться сломать мне нос и закидывать стол просьбами о смягчении наказания, я подам прошение об их разжаловании.

Впервые за несколько дней Бирт рассмеялся. Уходя, Ортега тоже улыбался, хотя его вновь ждала тяжелая ночь. Больше недели поиски заканчивались ничем, а от прочитанных книг перед глазами рябило. Уже в спальне Константин пожалел, что не зашел на кухню за молоком, но спускать вниз не хотелось. А когда через несколько Звезд он все-таки решил прерваться, то ударил дверью подчиненную.

Глава 19

Переписка продолжалась всю ночь. Время от времени инкар засыпал, но почти сразу просыпался. Амирель он больше ни о чем не просил, и та начала скучать. Поначалу яновец стояла, погруженная в мысли, потом начала ходить по коридору, изредка заглядывая в комнату. Амирель терзало осознание того, что утром ждали тренировки, лекции и дежурства без возможности выспаться.

Яновцы кипели. Появление Константина сопровождалось возмущениями. Инкар свалился на голову и начал неукоснительно следовать правилам, полностью игнорируя уклад маленького городка. Но вскоре бунт прекратился, яновцы стали больше следовать правилам, и наказания почти прекратились.

Теперь всё повторялось из-за появления Игараси. Внутри Амирель знала, что жаловаться никто не пойдет. Новобранцы боятся, а старички надеются, что всё успокоится само собой. И всё-таки с Ортега было просто: следуешь правилам и стараешься – молодец. Нет – получаешь наказание. Игараси же непредсказуема в своих порывах.

– Мира, – подозвал Константин, зевая. Инкар задремал в кресле, и яновец подумывала разбудить его, чтобы он перелег в кровать.

Вынырнув из дремоты, Рубигальдо отлипла от стены и встала на пороге комнаты. Константин жестом подозвал к себе.

– Да, командир? – Голос звучал скомкано и сипло.

– Я буду признателен, если…, – Ортега не знал, как выразиться правильно.

Мира невольно перевела взгляд на лист бумаги. Чернила растеклись, оставив отпечаток на руке инкара. Последнее послание было от собеседника Ортеги: почерк маленький, аккуратный, со множеством завитков.

– Я буду молчать, – наконец поняла девушка. Она сначала не догадалась, чего от неё хотел Константин, но, заметив заминку, сообразила.

Тот кивнул, удовлетворённый ответом, встал из-за стола и направился к шкафу. В нём было немного вещей, малая необходимость, чему яновец удивилась. Рубигальдо знала, что жалование инкара сравнимо с капитанским.

– Долго ещё?

Сонный мозг с трудом воспринял вопрос. Мира несколько раз моргнула.

– До Турмалиновой, – наконец выдала ответ яновец, скользя взглядом по инкару. Он взял запасные вещи и вышел из комнаты, закрыв замок.

– Понятно.

Это было странное «понятно». То ли «понятно», которое «понятно и оставьте меня в покое». То ли «понятно», означавшее «я пошёл сжигать дома и по пути душить котят». Холодное, сочившееся скрытой злобой «понятно». Мира поёжилась, будто её и правда обдало ледяным ветром.

До конца дежурства Константин так и не вернулся, а яновец прокручивала в голове его последние слова. Как только на небо взошла Турмалиновая Звезда, Мира бросилась вниз, чтобы отчитаться об окончании дежурства. В очереди к Аластарионе стояли десятки яновцев. Все выглядели уставшими, но шли чем-то похожим на строевой шаг.

– Муштра Ортега не прошла зря.

Мира фыркнула и замерла: знакомый голос пронзил сознание. Она обернулась и уставилась на веснушчатое лицо.

– Интересно, она сама не жалеет, что столько людей отправила на дежурство, а теперь должна отметить каждого?

– Бирт! – Амирель крепко обняла друга. Тот ласково улыбнулся, хотя немного поёжился, когда руки соседки коснулись спины. – Почему ты тут?

– Представляешь, вчера вечером возвращался к себе после… В общем, было комендантское время, и меня наказали… Я даже объясниться не успел.

Дуат выглядел растерянным, похожим на ребёнка, который не понимал, за что его отругали.

– Хотя бы помыться успел, – буркнул яновец. – Сначала приучают к чистоплотности, а потом…

– Твои носки и чистоплотность – вещи несовместные! – Мира посмеялась, но боковым зрением следила за Игараси. Та была занята другими. Очередь понемногу продвигалась.

Дуат что-то пробурчал в ответ. Мира ожидала, что общение с соседом станет испытанием, но ощутила только расслабленность, будто всё вернулось на круги своя. Они отвлеченно беседовали, пока находились вне видимости Аластарионы. Не желая нарушать идиллию, Амирель отгоняла тревожный вопрос, засевший в ее голове.