Агенство полосатых маскеров. Золотой компас и ключ

— А стоило бы, — сказал Ремингтон. — Потому что ваш Крот, похоже, ведёт двойную жизнь. И новый костюм — это уже само по себе улика. Особенно если его зарплата — двенадцать пенсов в неделю.

Ремингтон вышел из зала и направился в сторону мастерской Георга. Впереди его ждал разговор, который мог либо подтвердить, либо опровергнуть всё, что он только что услышал.

---

Примечание Ремингтона:

«Беспорядок в зале — это не следствие кражи. Это следствие поиска. Кто-то искал что-то, что спрятано в этом зале. Он передвигал статуи, разбрасывал книги, расчищал путь. Он не вор, он исследователь. И его цель не компас, а информация, которую компас может дать. Закладка с наброском подземного хода — это ключ. Но ключ к чему?»

---

Штаб-квартира Агентства Полосатых Маскеров располагалась в скромном таунхаусе на Бейкер-стрит, 221B, в самом сердце Мидтауна. Снаружи это здание ничем не отличалось от соседних. Такая же серая кирпичная кладка, такие же закопчённые окна, такая же скромная вывеска с едва заметной надписью: «Агентство. Вход с боковой двери». Но внутри, за этими неприметными стенами, скрывался целый мир. Мир карт, досье, химических реактивов и бесконечных логических построений, который существовал по своим законам.

Ремингтон вошёл в приёмную и остановился, стряхивая с жилета капли дождя. Туман, который с утра обволакивал город, теперь превратился в мелкую морось, и даже короткая прогулка от экипажа до двери оставила на его мехе влажные следы. Он снял пенсне, протёр его платком и только тогда поднял глаза.

В приёмной было тихо. Люсиль уже сидела в своём любимом кресле у окна, откуда открывался лучший обзор на улицу, и где она могла бесшумно наблюдать за прохожими, оставаясь для них почти невидимой. Она молчала, но Ремингтон знал, она ждала его отчёта, как и все остальные.

Барнаби стоял у лабораторного стола, что находился за застеклённой дверью в соседней комнате. Он уже успел снять свой лабораторный халат и теперь стоял в жилете с множеством карманов, один из которых вечно оттопыривался из-за лупы, а другой — из-за пробирки с непонятной жидкостью. Он что-то нюхал, принюхивался, морщил нос, и его усы подрагивали от напряжения.

Беатрис, как всегда, стояла у камина, опираясь на свою трость. Её поза была расслабленной, но Ремингтон знал, что в любой момент она может стать жёсткой и собранной, как стальная пружина. На её морде не было ни тени улыбки, только профессиональное спокойствие ветерана, который видел слишком много, чтобы удивляться чему-то новому.

Вивиан сидела на краю письменного стола Ремингтона, свесив лапы вниз и покачивая ими. Она выглядела почти беззаботной, но в её глазах, блестящих в свете газовых рожков, пряталась та острая наблюдательность, которая делала её лучшей мастерицей перевоплощений в Стальбурге. На ней было простое, но элегантное платье, и в руке она держала шляпку с вуалью, будто только что вернулась с прогулки, а не сидела здесь с утра, ожидая новостей.

— Ну что, Профессор? — спросила она с лёгкой улыбкой, когда Ремингтон переступил порог. — Наш музейный филин был таким же нервным, как в своём письме? Или даже нервнее?

— Он был в панике, — ответил Ремингтон, снимая промокший плащ и вешая его на вешалку. — И это не было притворством. Я видел много напуганных клиентов, Вивиан. Но этот... этот был не просто испуган. Он был на грани.

— На грани чего? — спросила Беатрис, не меняя позы.

— На грани того, чтобы сбежать, — сказал Ремингтон. — Он не просто боялся за компас. Он боялся за свою жизнь. Я видел это в его глазах, в том, как он дрожал, в том, как он сжимал свой платок. Он знает больше, чем говорит.

Он подошёл к своему столу, сел в кресло и вытащил из кармана несколько предметов. Лупу, конверт с образцами, книгу со старой картой и пергаментную закладку с наброском подземного хода. Он разложил их на столе, выстроив в аккуратный ряд, как фигуры на шахматной доске.

— Я нашёл кое-что, — сказал он. — И это кое-что меняет всё.

Он начал рассказывать. Голос его был спокойным, ровным, без лишних эмоций. Он говорил как преподаватель, читающий лекцию. Чётко, ясно, с паузами в нужных местах. Он описывал витрину, белый след, царапины на замке, смазку, книгу о старых картах, закладку с наброском подземного хода и странный беспорядок в зале, где статуи были сдвинуты, а книги разбросаны, но не случайно.

Он говорил о том, как сторож видел Георга, таксидермиста-крота, который ночью покидал музей в новом дорогом пальто, хотя его зарплата была не выше двенадцати пенсов в неделю. И о том, как тот же Георг имел доступ к подвалу и к старым чертежам, которые хранились там десятилетиями.

Команда слушала молча. Только Барнаби иногда кивал, когда речь заходила о запахах и химических составах. Люсиль не двигалась, но её глаза следили за каждым движением Ремингтона. Беатрис стояла неподвижно, как статуя. Вивиан перестала качать лапами и наклонилась вперёд, слушая с напряжённым вниманием.

Когда Ремингтон закончил, в комнате повисла тишина. Слышно было, как за окном стучат капли дождя и где-то вдалеке гудит паровоз. Барнаби подошёл к столу, взял конверт с образцами и понюхал его.

— Бронзовая смазка, — сказал он, прикрыв глаза. — Специальный сплав, используется в часовых механизмах высокого класса. Я встречал такой только в мастерских, которые работают с импортными приборами. В Стальбурге таких мастерских... три, может быть, четыре. Все они находятся в Гленморе, и все они дорогие.

— Значит, наш вор либо работает в одной из таких мастерских, — сказал Ремингтон, — либо имеет туда доступ. Или, по крайней мере, имеет связи с теми, кто там работает.

— Георг — крот, — заметила Люсиль, и её голос прозвучал почти неслышно. — Он живёт в подвале музея. У него есть доступ к инструментам. Он мог сделать слепок ключа, не выходя из здания.

— Именно, — сказал Ремингтон. — Но это ещё не всё.

Он вытащил из стола чистый лист бумаги и начал рисовать на нём схему.

— Посмотрите сюда, — он обвёл кругом центр рисунка. — Это музей. Здесь, — он указал на точку под зданием, — есть подземный ход. Я не знаю, куда он ведёт, но набросок на пергаменте указывает на то, что он существует. И он начинается прямо из подвала, где хранятся старые астрономические приборы.

— И что там? — спросила Беатрис, подходя ближе.

— Я не знаю, — честно ответил Ремингтон. — Но я знаю, что Георг рылся в старых коробках с чертежами. Он искал что-то. Что-то, что не должно было быть найдено. А когда он нашёл это, он понял, что для доступа к этому нужно нечто большее, чем просто план. Ему нужен был компас.

— Компас? — переспросила Вивиан. — Но это же просто компас. Он показывает стороны света.

— Нет, — сказал Ремингтон, качая головой. — Это не просто компас. Это Золотой компас лорда-основателя. Легенда гласит, что в нём спрятана не просто карта, а ключ к чему-то, что лежит под городом.

Беатрис нахмурилась.

— И вы думаете, что Георг украл его, чтобы получить доступ к этому?

— Я думаю, — ответил Ремингтон, — что Георг был нанят кем-то, кто знает о компасе больше, чем мы. Кто-то, кто хочет получить доступ к подземельям. Но сам Георг — лишь пешка. Он не действовал бы в одиночку. Он слишком неуклюж, слишком заметен. Его бы поймали на первом же допросе.

— Но его не поймали, — заметила Люсиль.

— Потому что полиция, как обычно, не видит дальше своего носа, — сказал Ремингтон. — Они смотрят на пустую витрину и видят только кражу. Они не видят беспорядка в зале. Они не видят книг, разбросанных не случайно. Они не видят смазки на замке. Они видят только то, что лежит на поверхности. А это, — он постучал пальцем по наброску, — лежит глубже.

Он замолчал и поднял глаза на команду.

— У меня есть версия, — сказал он. — И она состоит в том, что кража компаса — это не конец, а начало. Кто-то хочет найти то, что спрятано под городом. И компас — лишь первый шаг. Пока мы стоим здесь, в тепле и сухости, кто-то уже изучает то, что мы даже не знаем.

— И что вы предлагаете? — спросила Беатрис.

— Я предлагаю не сидеть сложа лапы, — сказал Ремингтон. — Я предлагаю действовать. Сначала мы должны убедиться, что наша версия верна. Для этого нам нужно собрать больше доказательств. И для этого...

Он повернулся к Вивиан.

— ...мне нужна ваша помощь.

Вивиан улыбнулась.

— Я так и знала, — сказала она. — Вы хотите, чтобы я внедрилась в музей?

— Именно, — сказал Ремингтон. — Мы должны следить за Георгом, за директором, за всеми, кто имеет доступ к подвалу. Но мы не можем сделать это открыто. Нам нужно, чтобы кто-то был внутри. Кто-то, кто сможет двигаться незаметно, слушать, смотреть и запоминать.

— Уборщица? — спросила Вивиан, и в её голосе послышался азарт.

— Уборщица, — подтвердил Ремингтон. — Это лучший способ быть везде и нигде одновременно. Горничные и уборщицы, они невидимы для хозяев. Они видят всё, но никто не обращает на них внимания. Вы сможете войти в любую комнату, подслушать любой разговор, увидеть любую улику, не вызвав подозрений.

— Когда приступить? — спросила Вивиан.

— Завтра утром, — сказал Ремингтон. — Я скажу директору, что Агентство проводит собственное расследование и что нам нужен человек внутри. Он согласится. Он слишком напуган, чтобы отказать.

Он посмотрел на Люсиль.

— А вы, Люсиль, будете работать снаружи. Ночью. Мы не знаем, когда Георг снова выйдет из музея. Мы должны проследить за ним, когда он покинет здание. Узнать, куда он идёт, с кем встречается, что делает.

— Он выходит после полуночи, — сказала Люсиль. — Сторож сказал, что он выходил примерно в час ночи. Значит, он будет делать это снова. Наверное, у него есть график.

— Тогда мы будем ждать, — сказал Ремингтон. — Мы будем следить.

Барнаби, который всё это время молчал, вдруг поднял голову.

— А что я должен делать? — спросил он.

— Вы, доктор, будете изучать эту смазку, — сказал Ремингтон, кивая на конверт. — Определите её точный состав. Узнайте, где её можно купить, кто её производит. Это может быть ключом к тому, кто нанял Георга.

— И к тому, что скрывается под землёй, — добавил Барнаби, кивая.

— Именно, — сказал Ремингтон.

Беатрис, которая стояла у камина, наконец заговорила:

— А я? Что я должна делать?

Ремингтон повернулся к ней.

— Вы будете нашим резервом, — сказал он. — Если что-то пойдёт не так, вы войдёте в музей с парадного входа и будете действовать по обстоятельствам. Ваш военный опыт и умение держать удар могут пригодиться.

— Считайте, что я готова, — сказала Беатрис, поправляя свою трость.

Они замолчали. В комнате повисла та особенная тишина, которая бывает перед большим делом. Когда все знают, что впереди их ждёт риск, но никто не говорит об этом вслух.

Ремингтон посмотрел на схему, которую нарисовал, и на мгновение его взгляд задержался на точке под музеем.

— Я хочу, чтобы вы все поняли одну вещь, — сказал он негромко. — Эта кража — не просто преступление. Кто-то пытается найти то, что должно было быть забыто. Я не знаю, что это, но я знаю, что это опасно. Если мы не остановим их сейчас, они могут сделать то, что изменит Стальбург навсегда.

Он снял пенсне, протёр его и снова надел.

— Мы будем работать по плану. Вивиан — внедрение. Люсиль — слежка. Барнаби — анализ. Беатрис — резерв. Я — координация. Мы встретимся здесь завтра вечером, чтобы обсудить первые результаты. Если кто-то из вас найдёт что-то важное, сообщите немедленно.

— А директор музея? — спросил Барнаби. — Что мы скажем ему?

— Я скажу ему, — сказал Ремингтон, — что мы продолжаем расследование и что нам нужен доступ ко всем помещениям. И я попрошу его сохранить всё как есть до завтрашнего утра. Никакой уборки, никаких изменений. Мы должны увидеть музей таким, каким его оставил вор.

Он поднялся из-за стола и подошёл к окну. Дождь всё ещё моросил, и за окном было темно. Только газовые фонари отбрасывали оранжевые пятна на мокрую мостовую.

— Завтра начинается новая игра, — сказал он, глядя на улицу. — И мы должны выиграть её.

---

Когда команда разошлась по своим делам, Ремингтон остался один. Он стоял у окна и смотрел на улицу, на проходящих мимо зверей, спешащих куда-то, укрывающихся от дождя, несущих свои маленькие заботы и маленькие радости. Они не знали, что под их лапами, глубоко под землёй, возможно, происходит что-то, что может изменить их жизнь.

Он подошёл к столу и взял в лапы пергаментную закладку. Набросок подземного хода был сделан небрежно, но Ремингтон знал, за этой небрежностью скрывается точный расчёт. Кто-то нарисовал это не для красоты, а для дела. Кто-то, кто знает город лучше, чем те, кто живёт на его поверхности.

Кто ты? — подумал он. — Кто стоит за всем этим?

Он убрал закладку в стол и взял лист бумаги, чтобы написать директору Кропу письмо с просьбой оставить всё как есть до завтрашнего утра. Его перо скользило по бумаге, выводя аккуратные буквы, но мысли его были далеко, там, под землёй, в темноте, где, возможно, уже ждали ответы на все вопросы.

Он дописал письмо, запечатал его сургучом и поставил печать Агентства. И только тогда позволил себе выдохнуть.

— Завтра, — прошептал он. — Завтра начнётся самое интересное.

За окном снова залаял паровоз, и где-то вдалеке раздался крик газетчика. Жизнь в Стальбурге шла своим чередом.

---

На Бейкер-стрит, под козырьком соседнего дома, стояли двое. Старая выдра с мешком в лапах и молодой суслик, который держал в руках ещё тёплую булочку.

— Слышал, — сказала выдра, — здесь, на этой улице, живут те самые полосатые детективы.

— Которые расследуют музейную кражу? — спросил суслик с набитым ртом.

— Они самые, — кивнула выдра. — Говорят, они уже что-то нашли. Но, как всегда, молчат.

— А ты как узнала?

— А я, — выдра усмехнулась, — я работаю в прачечной, куда они сдают вещи. Вчера я стирала жилет одного из них. Того, который носит пенсне. В кармане была записка. Там было написано: «Ищи под землёй».

Суслик проглотил булочку и широко раскрыл глаза.

— Ты читала записку?

— Нет, я просто её видела, — ответила выдра. — Но я знаю, что если они ищут под землёй, значит, там действительно что-то есть.

— И что там? — спросил суслик, понижая голос.

— Кто знает, — сказала выдра, поднимая мешок на плечо. — Может, клад. Может, тайна. Может, просто старые трубы. Но, знаешь, у нас в Риверсайде говорят, что под городом есть целая сеть ходов. И что она ведёт в самое сердце Стальбурга.

— Сердце Стальбурга? — недоверчиво переспросил суслик. — А что там?

— Кто знает, — повторила выдра, уходя в темноту. — Может, всё, что мы ищем. А может, ничего. Но в любом случае, мне кажется, скоро мы узнаем. Когда эти полосатые находят след, они не останавливаются.

Она скрылась за поворотом, оставляя суслика одного под дождём. Он стоял и смотрел на освещённое окно на втором этаже дома 221B.

— Не останавливаются, — прошептал он. — Хорошо бы.

И побежал дальше, по мокрой мостовой, в сторону Мидтауна.