Агенство полосатых маскеров. Золотой компас и ключ
---
Р.Т.: Директор, вы сможете показать нам эту шахту?
А.К.: Она замурована. Её замуровали много лет назад, после того как там случился обвал. Но я знаю, где она находится. Я могу показать вам, где находится вход.
Р.Т.: Отлично. Мы осмотрим её позже. А сейчас я хочу задать вам последний вопрос: вы знаете, кто мог украсть компас? Кроме тех, кто вас шантажирует?
А.К.: (Он снова замолкает, его взгляд становится стеклянным.) Я не знаю. Но я видел кое-что, что меня напугало. За неделю до кражи я задержался в музее допоздна. Я проходил мимо мастерской Георга и увидел свет. Я заглянул в щёлочку. Георг стоял у стола и что-то делал. Я не видел, что именно, но я видел его руки. Они были покрыты бронзовой смазкой. Такой же, как на замке витрины.
Р.Т.: И вы ничего не сказали?
А.К.: Я испугался! Я уже был напуган до смерти, я не хотел добавлять ещё один страх! Я решил, что если Георг связан с этим, то я должен молчать. Я не хотел, чтобы они знали, что я что-то видел.
---
Примечание на полях:
«Георг. Бронзовая смазка. Всё указывает на него. Но почему он это сделал? Он был пешкой, как и директор? Или он действовал в одиночку? Мне нужно поговорить с ним лично. Но сначала — шахта в подвале.»
---
Р.Т.: Директор, я благодарю вас за откровенность. Я понимаю, как трудно вам было рассказать это. Но теперь я знаю, что мы имеем дело не просто с воровством. Это заговор. И чтобы раскрыть его, нам нужно действовать осторожно.
А.К.: (Он поднимает на Ремингтона влажные глаза.) Вы поможете мне? Вы защитите мою дочь?
Р.Т.: Мы сделаем всё, что в наших силах, директор. Но я должен попросить вас: не говорите никому о нашем разговоре. Ни Георгу, ни смотрителю, ни даже вашей семье. Если шантажисты узнают, что вы говорили с нами, они могут отомстить.
А.К.: Я буду молчать. Клянусь.
Р.Т.: Хорошо. Тогда мы продолжим расследование. А вы пока оставайтесь в музее и делайте вид, что ничего не произошло. Если кто-то спросит, почему мы здесь, скажите, что мы проводим независимую экспертизу. Это будет правдой.
---
Ремингтон поднялся, и Люсиль бесшумно встала следом. Директор проводил их до двери, его шаги были неуверенными, как у пьяного. Он остановился в дверях, и его голос дрогнул:
— Мистер Тьюз я не хочу, чтобы моя дочь пострадала. Пожалуйста найдите того, кто это сделал. И остановите его.
Ремингтон повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза.
— Я найду, — сказал он. — Обещаю.
---
Итоговое примечание на полях протокола:
«Сегодняшний допрос дал мне ключевую информацию:
1. Директор Кроп — жертва шантажа. Его прошлое, контрабанда, было использовано против него. Он не знает, кто его шантажирует, но действовал под давлением.
2. Георг — основной подозреваемый. Он работал с бронзовой смазкой, у него был доступ к замку, он выходил ночью в дорогом пальто. Но мотив остаётся неясным — деньги? Или тоже шантаж?
3. В подвале музея есть замурованная шахта, которая, по легенде, открывается механизмом внутри компаса. Это объясняет, почему вору нужен был именно компас.
4. За всем этим стоит кто-то, кто не показывает лица. Шантажисты или их наниматель — они играют в долгую игру. И у них есть план, который простирается далеко за пределы музея.
Я должен проверить шахту. Должен поговорить с Георгом. И должен понять, кто стоит за этим заговором. Пока я не знаю имени, но я знаю, что оно существует. И я найду его.»
---
В коридоре музея, сразу после того, как дверь кабинета директора закрылась, двое служителей, старый барсук-уборщик и молодой заяц-курьер, переглянулись.
— Слышал? — прошептал барсук, кивая в сторону кабинета. — Детективы были у него целый час. Что-то они выведали.
— А ты думаешь, он им всё рассказал? — спросил заяц.
— Если он умный — да. Если нет — барсук покачал головой. — Знаешь, я работаю здесь двадцать лет. Я видел много директоров. Но этот он боится. И не потому, что у него украли компас. А потому, что он знает, кто его украл.
— И кто же?
Барсук огляделся по сторонам и понизил голос до шёпота.
— Тот, кто управляет тенями под нашими лапами. Тот, кто знает, что Стальбург — это не только то, что мы видим. Тот, кто строит новый город под старым.
— Это же просто легенды! — возмутился заяц.
— Легенды, — усмехнулся барсук. — Да, конечно. А ты видел, как вчера из подвала вытаскивали ящики? Я видел. Они были тяжёлые, и на них была надпись «Фундамент». Что это, по-твоему?
Заяц побледнел и ничего не ответил.
— Вот и я о том же, — сказал барсук и ушёл, оставляя зайца одного в тёмном коридоре.
---
Кабинет директора музея был тем местом, где время застыло в густом слое пыли и старых бумаг. Высокие дубовые шкафы, забитые папками и фолиантами, тянулись к потолку, создавая ощущение, что ты находишься не в комнате, а в библиотеке, где каждый том хранит не просто знания, а целые эпохи. На стенах висели портреты прежних директоров. Череда строгих филинов, сов и одной старой вороны, которая смотрела с полотна с таким выражением, будто знала все тайны мира и не собиралась ни с кем делиться. Пол был устлан ковром с выцветшим геометрическим узором, который когда-то был бордовым, а теперь приобрел цвет старой крови. В углу стоял огромный письменный стол из красного дерева, заваленный бумагами, и на нём бронзовая лампа с зелёным абажуром, которая отбрасывала мягкий, приглушённый свет.
Директор Кроп сидел за этим столом, сгорбившись, будто под тяжестью невидимого груза, и смотрел на свои лапы, лежащие на поверхности стола. Его когти, обычно аккуратно подпиленные, сейчас были в беспорядке. Он судорожно царапал ими деревянную крышку, оставляя тонкие, почти невидимые борозды. Он молчал. Ремингтон тоже молчал, давая ему время осознать, что он только что рассказал. Люсиль стояла у двери, прислушиваясь к звукам коридора, и казалась почти бесплотной тенью в углу.
Тишина затягивалась. Слышно было только тиканье старых настенных часов, которые отсчитывали секунды с методичной точностью, и далёкий гул города, доносящийся через толстые стены.
— Директор, — наконец сказал Ремингтон, нарушая молчание, — я хочу задать вам ещё один вопрос, который, возможно, покажется вам несущественным. Но я прошу вас отнестись к нему серьёзно.
Кроп поднял голову. Его глаза были красными, будто он не спал несколько ночей подряд. Оперение на голове стояло дыбом, придавая ему сходство с взъерошенным птенцом, который только что выпал из гнезда и не понимает, что происходит.
— Я отвечу на всё, — сказал он хрипло. — Я уже сказал вам самое страшное. Остальное — мелочи.
Ремингтон медленно подошёл к книжному шкафу, стоящему у стены, и провёл лапой по корешкам книг. Он не смотрел на них, он просто давал себе время, чтобы обдумать следующий вопрос. Его взгляд упал на одну из книг, лежащую на отдельной подставке. Фолиант в тёмно-зелёном переплёте с золотым тиснением. На корешке было вытеснено: «Стальбург подземный. Архитектура и коммуникации, 1740–1820».
Он взял книгу в лапы и открыл её, пролистывая страницы. Там были гравюры, изображающие сложные системы водостоков, дренажных каналов и вентиляционных шахт. Некоторые из них были подписаны старым почерком, почти нечитаемым. Ремингтон поднял глаза на директора.
— Интересная книга, — сказал он небрежно. — Вы часто ею пользуетесь?
Кроп вздрогнул. Его взгляд метнулся к книге, и в ту же секунду его оперение встало ещё более дыбом. Он побледнел, это было заметно даже под его серовато-бурым пухом, который вдруг стал казаться почти белым.
— Это это старая книга, — сказал он, и его голос дрогнул. — Она не имеет отношения к делу. Просто исторический документ. Мы храним её здесь, в кабинете, для справки.
— Для справки? — переспросил Ремингтон, не сводя с него глаз. — И что же вы справляете по этой книге? Карты подземелий? Схемы коммуникаций?
— Ничего! — слишком быстро ответил Кроп. — Я просто просто иногда смотрю на неё, когда хочу отвлечься. Она красивая. Гравюры очень детальные.
— Да, — согласился Ремингтон. — Очень детальные. Особенно вот эта, — он развернул книгу к директору и показал на одну из страниц, где была изображена система туннелей под музеем. — Посмотрите, здесь отмечены даже входы в подвал. И, кажется, есть ещё один вход, который не обозначен на современных планах. Вы знаете о нём?
Кроп замер. Его клюв, который до этого был слегка приоткрыт, теперь сомкнулся с такой силой, что стало слышно, как щёлкнули челюсти. Он перевел взгляд с книги на Ремингтона, и в его глазах мелькнуло что-то. Страх пополам с отчаянием.
— Я я не знаю, о чём вы говорите, — выдавил он. — На современных планах обозначены все входы. Мы проводили проверку несколько лет назад.
— А эта книга не современная, — сказал Ремингтон. — Она старая. Возможно, в ней есть сведения, которые не вошли в официальные документы. Например, о старых шахтах, которые были замурованы, но не уничтожены.
Кроп молчал. Его когти на столе дрожали, и он сжимал их в кулаки, чтобы скрыть эту дрожь. Ремингтон заметил это движение. Как и то, что его правая лапа нырнула под стол, словно искала там опору.
— Директор, — сказал Ремингтон, закрывая книгу, — я не хочу вас пугать. Но если вы знаете что-то, что может помочь нам в расследовании, вы должны сказать. Чем больше мы знаем, тем быстрее мы найдём того, кто украл компас.
— Я не знаю ничего, — прошептал Кроп. — Я уже сказал вам всё. Всё, что мог.
— Тогда почему вы так испугались? — спросила Люсиль из своего угла. Её голос был тихим, но чётким, как удар кинжала. — Вы побледнели. Ваши когти дрожат. Вы избегаете смотреть на книгу.
Кроп повернулся к ней, и его лицо исказила гримаса боли.
— Я испугался, потому что потому что эту книгу трогал Георг! — выпалил он. — За неделю до кражи я видел его здесь, в кабинете. Он стоял у этого шкафа и читал эту книгу. Когда он увидел меня, он захлопнул её и сказал, что искал сведения о старых методах таксидермии. Но я видел, на какой странице она была открыта. Там были карты подземелий. Под нашим музеем.
Люсиль и Ремингтон переглянулись.
— И вы не спросили его, зачем ему карты подземелий? — спросила Люсиль.
— Я боялся! — взорвался Кроп. — Меня уже шантажировали! Я думал, что если я задам слишком много вопросов, они поймут, что я что-то подозреваю, и убьют меня! Я просто я просто сказал ему, что книга старая и что он должен быть осторожен с ней, чтобы не повредить страницы. А потом я ушёл.
Ремингтон не ответил. Он стоял неподвижно, глядя на директора, и в его голове проносились мысли, быстрые и чёткие, как тиканье часов. Он заметил на столе директора, среди разбросанных бумаг и пустых чашек из-под чая, небольшой конверт с печатью городской управы. Он был почти скрыт под стопкой других писем, но уголок его выглядывал наружу, и на нём была видна дата.
Ремингтон сделал шаг к столу и с лёгкой небрежностью, словно проверяя что-то незначительное, переложил верхние бумаги. Конверт лежал открытым, и из него торчал лист гербовой бумаги с официальным бланком. Он взял его в лапы и прочитал. Директор вздрогнул и подался вперёд, но было уже поздно.
— Директор, — сказал Ремингтон, поднимая письмо, — вы не упоминали, что в музее запланирована реставрация подвалов.
Кроп замер. Его лицо побледнело еще сильнее, и он открыл клюв, но не издал ни звука.
— Это письмо датировано прошлой неделей, — продолжал Ремингтон, пробегая глазами текст. — Оно адресовано в городскую управу, и в нём говорится о необходимости укрепить подвальные перекрытия из-за «обнаруженных деформаций». Вы просите выделить средства на ремонт. Но почему вы не сказали нам об этом сегодня? Мы осматривали подвал, и вы ни разу не упомянули о ремонте.
Кроп сглотнул. Его кадык дёрнулся, и он заговорил. Быстро, нервно и сбивчиво:
— Это формальность! Я должен был подать заявку заранее, чтобы к следующему году у нас были деньги! Мы не начинали ремонт! Мы даже не знаем, будет ли он вообще! Я просто сделал это на всякий случай!
— На всякий случай, — повторил Ремингтон, глядя на дату в письме. — За неделю до кражи. Вы подали заявку, но, по вашим словам, не планировали ремонт в ближайшее время. И вы не сказали нам об этом, когда мы смотрели на царапины на замке и на белые следы на полу. Почему?
— Я не думал, что это важно! — воскликнул Кроп. — Это просто бумажка! Обычная бюрократия!
— Но вы боитесь, что кто-то вскроет подвал, не так ли? — спокойно спросил Ремингтон, возвращая письмо на стол. — Вы не боитесь, что воры украдут что-то из подвала. Вы боитесь, что они найдут там то, что не должно быть найдено. То, что не нанесено на карты. То, что вы пытались скрыть, подавая эту заявку.
Кроп смотрел на него широко раскрытыми глазами. Его клюв мелко дрожал, и он судорожно сжимал платок, комкая его в лапах. Тишина повисла в комнате, тяжелая и густая, как утренний туман над рекой.
— Я ничего не скрываю, — выдавил он, но голос его предательски сорвался на фальцет. — Я просто я просто хочу, чтобы мой музей был в порядке. Это моя обязанность.
Ремингтон посмотрел на него долгим, пристальным взглядом. Он видел страх в глазах директора. Не просто страх, а панический ужас, смешанный с отчаянием. Таким страхом не пугают себя ради спектакля. Так боятся только те, кто действительно находится на грани.
— Хорошо, — сказал Ремингтон. — Я верю вам. Но я хочу, чтобы вы знали. Если в вашем подвале есть что-то, что может пролить свет на эту кражу, я всё равно это найду. С вашей помощью или без неё.
Он развернулся и направился к двери. Люсиль бесшумно отделилась от стены и последовала за ним. У самого выхода Ремингтон остановился и обернулся.
— Я советую вам, директор, быть более откровенным в будущем, — сказал он. — Это может спасти вам жизнь.
И он вышел, оставляя директора одного в полумраке кабинета, где тикали часы и пахло старой бумагой и страхом.
---
Примечание Ремингтона:
«Директор Кроп солгал нам дважды: о времени закрытия музея и о ремонте в подвале. Он что-то скрывает, но делает это не из злого умысла, а из страха. Возможно, шантаж, которому он подвергается, как-то связан с тем, что находится в подвале музея. Или с тем, что там было, до того как его замуровали. Я должен узнать, что там, даже если для этого мне придётся обойтись без помощи директора.»
---
Они вышли в коридор, и дверь за ними закрылась с мягким щелчком. Люсиль остановилась и повернулась к Ремингтону.
— Он знает больше, чем говорит, — сказала она. — Его страх не притворный. Но он не просто боится шантажистов. Он боится того, что они могут найти в подвале.
— Согласен, — сказал Ремингтон. — И это подводит нас к следующему шагу. Мы должны спуститься туда сегодня ночью.
— Без его разрешения?
— С его разрешением или без него. Мы не можем ждать. Чем дольше мы ждём, тем больше времени у них, чтобы замести следы.
Люсиль кивнула, и они пошли дальше по коридору, оставляя за спиной кабинет директора, где старый филин сидел в тишине, сжимая в лапах письмо из городской управы и глядя в одну точку на стене, где висел портрет его предшественника, который смотрел на него с выражением, похожим на укоризну.
---
В коридоре музея, у самого входа в кабинет директора, стоял старый сторож-барсук. Он делал вид, что протирает мраморные перила лестницы, но на самом деле он прислушивался, пытаясь уловить обрывки разговора. Когда Ремингтон и Люсиль вышли, он на мгновение замер, затем наклонился и заговорил так тихо, что его голос был почти не слышен:
— Сэр? Я я хотел бы сказать кое-что.
Ремингтон остановился.
— Говорите, — сказал он.
Барсук оглянулся по сторонам, убеждаясь, что никто не слышит, и прошептал:
— Я знаю, что вы ищете. И я знаю, где вы можете найти ответы. Это не в подвале. Это под подвалом. Там есть старый ход, который ведёт куда-то. Я не знаю, куда именно, но я слышал, как Георг говорил о нём. Он говорил, что «вход закрыт, но компас может открыть его». Будьте осторожны. Если они узнают, что вы знаете об этом они могут сделать так, что вы никогда не выйдете оттуда.
Ремингтон посмотрел на барсука. Тот казался испуганным, но в его глазах светилась решимость, как у того, кто решил сказать правду, даже если эта правда может его погубить.
— Спасибо, — сказал Ремингтон. — Вы оказали нам большую услугу.
— Не благодарите, — ответил барсук, отворачиваясь и уходя в тень коридора. — Просто найдите то, что они ищут. И остановите их.
Он исчез за углом, оставляя Ремингтона и Люсиль стоять в одиночестве, погружённых в тишину музея.
---
Примечание Ремингтона:
«Теперь у меня есть подтверждение. Ход под подвалом существует. Георг знал о нём, и он искал компас, чтобы открыть его. Вопрос в том, кто стоит за этим. Шантажисты? Или кто-то другой, более могущественный? И как далеко ведёт этот ход? Под землёй Стальбурга ходят легенды о целых городах, построенных в старых каменоломнях. Может быть, эти легенды не просто сказки. Может быть, они — реальность.»
---
На улице, у самого входа в музей, где моросил мелкий дождь, стояла старая ворона с зонтиком, из-под которого торчал клюв. Она не смотрела на прохожих, она смотрела на окна музея, особенно на то, где горел свет. Когда Ремингтон и Люсиль появились у выхода, она медленно развернулась и пошла прочь, не оглядываясь.
На том месте, где она стояла, остался маленький клочок пергамента с нацарапанным символом. Переплетённые ключ и перо.
Ветер подхватил его и понёс по мокрой мостовой, к газовому фонарю, под которым его и нашёл маленький суслик-газетчик, поднимающий оброненные монеты.
— Странный символ, — сказал он, вертя пергамент в лапах. — Ключ и перо. Что бы это значило?
Но никто не ответил ему, потому что никто не знал ответа.
---
Музей жил своей жизнью. Он дышал, скрипел, вздыхал старыми половицами и гудел пустотами в стенах, где когда-то проходили трубы отопления и вентиляции. Вивиан чувствовала это дыхание каждой клеткой своего тела, она всегда умела слушать здания так же, как слушала людей. В этом доме было что-то не так. Что-то, что пряталось за парадной роскошью и музейной тишиной. Она чувствовала это кожей, даже когда просто стояла в вестибюле, ожидая, когда её позовут.
Ей потребовалось меньше часа, чтобы стать частью этого пространства. Утром она пришла в музей в скромном платье тёмно-серого цвета, с туго затянутым корсетом и строгой причёской, которая делала её старше на добрый десяток лет. Очки в тонкой металлической оправе, которые она носила исключительно для роли, придавали ей вид серьёзной, даже строгой служащей. Она представилась как мисс Клегхорн, временный помощник директора, присланный из городской управы для проверки документов.
Директор Кроп, который встретил её с натянутой улыбкой и явным облегчением, что его оставили в покое, быстро ввёл её в курс дела и удалился. И теперь она стояла одна в коридоре второго этажа, глядя на дверь кабинета директора, и понимала, что её время пришло.
— Ровно пятнадцать минут, — прошептала она себе под нос. — Пятнадцать минут, чтобы найти всё, что нужно.
Она вошла в кабинет так же естественно, как если бы делала это каждый день, с лёгкой небрежностью, будто имеет право здесь находиться. Дверь закрылась за ней беззвучно, и она оказалась в полумраке комнаты, где даже днём было сумрачно из-за плотных штор, задернутых на высоких окнах.
Вивиан остановилась в центре кабинета, оглядываясь по сторонам. Она умела видеть комнату так, как видит её будущий актёр. Не просто как набор предметов, а как сцену, на которой разыгрывается спектакль. Здесь, в этом кабинете, разворачивалась драма, и она должна была понять, кто здесь актёры, а кто — жертвы.
Первое, что она заметила, был беспорядок. Настоящий хаос, на грани срыва. Бумаги были разбросаны по столу, пустые чашки стояли где попало, одна из них опрокинулась и оставила коричневое пятно на гербовой бумаге. Пепельница была полна окурков, Кроп, судя по всему, много и нервно курил. И среди всего этого беспорядка, как островок порядка, стояла чернильница с аккуратно вставленным пером. Слишком аккуратно, чтобы быть случайным.
— Интересно, — прошептала Вивиан.
Она подошла к столу и, не прикасаясь к нему, внимательно его осмотрела. Бумаги были разложены в несколько стопок: официальные письма, счета, какие-то списки. Но одна стопка лежала чуть отдельно от других, и края бумаг были загнуты, как будто их часто перелистывали. Вивиан взяла верхний лист и прочитала. Это был счёт от поставщика бумаги, обычная хозяйственная вещь, не имеющая отношения к делу. Но под ним лежало письмо на плотной серой бумаге, без бланка и обратного адреса.
Она аккуратно вытащила его. Бумага была качественной, дорогой, но без водяных знаков. Чернила — тёмно-синие, почти чёрные, с лёгким фиолетовым оттенком. Такие чернила использовали в дорогих канцелярских лавках Гленмора, но они не были распространены в Мидтауне. Она развернула письмо и начала читать.
«Уважаемый директор,
Напоминаю о необходимости предоставить доступ к старым планам, о которых мы говорили на прошлой встрече. Время не ждёт. Мы уже откладывали этот вопрос дважды, и дальнейшее промедление может иметь нежелательные последствия как для вас, так и для вашей семьи.
Я жду вашего ответа не позднее пятницы.
Искренне ваш, Поверенный.»
Вивиан перечитала письмо дважды. В нём не было ни имён, ни подписей, ни конкретных указаний. Но тон его был угрожающим, несмотря на формальную вежливость. «Нежелательные последствия для вашей семьи» — это был явный намёк на шантаж.
Она перевернула письмо. На обратной стороне была пометка, сделанная рукой Кропа: «Получено 27 сентября. Отправитель — Риверсайд, общая почта». И внизу, карандашом, почти неразборчиво: «Г.Д.».
— Г.Д., — прошептала Вивиан. — Кто это? Генри Дэй? Грегори Дюпон? Или что-то совсем другое?
Она положила письмо на место, стараясь не нарушить его положения, и продолжила изучать стол. Её взгляд упал на ящик, который был чуть приоткрыт — ровно настолько, чтобы можно было заметить уголок конверта, выглядывающий наружу. Она потянула за ящик, но он был заперт. Однако конверт был виден даже сквозь щель. И на нём, на обороте, виднелась часть печати.
Вивиан замерла. Внутри неё что-то ёкнуло, то чувство, которое приходило к ней на сцене, когда она внезапно узнавала в зрительном зале кого-то, кто должен был сидеть там. Она узнала этот символ. Даже частично.
Она вытащила из своей маленькой сумочки набор отмычек, профессиональный инструмент, который всегда носила с собой. Это было не то, что она любила делать, Вивиан предпочитала убеждать, а не взламывать. Но в этом кабинете не было времени на убеждения.
Замок был старым, простым, и она открыла его за несколько секунд. Ящик скрипнул, подаваясь вперёд, и перед ней предстали аккуратно сложенные конверты. Все они были одинакового формата, из той же плотной серой бумаги, что и письмо. Все они были адресованы «Директору Исторического музея» без указания имени. И все они были без обратных адресов.
Она взяла верхний конверт и повертела его в лапах. Печать тёмно-красного сургуча, и на ней чётко отпечатался символ, переплетённые ключ и перо. Она смотрела на него, и в голове у неё проносились образы, яркие, театральные, почти осязаемые.
«Я видела это раньше», — подумала она. — «Но где?»
И вдруг память подкинула ей ответ. Это было три года назад. Она играла в театре «Сильвана» в постановке, которая называлась «Тени под городом». Это была мрачная пьеса о тайных обществах и заговорах, и в одном из актов на сцене появлялся символ, точно такой же, этот переплетённый ключ и перо. Он был вышит на мантии одного из персонажей, таинственного «Хранителя», который говорил о том, что под Стальбургом существует другой город, который управляет верхним.
Вивиан тогда не придала этому значения. Это была всего лишь декорация, реквизит, придуманный художником по костюмам. Но сейчас она вспомнила, что тот художник, старый барсук по имени Милтон, как-то обмолвился, что «рисовал этот символ с натуры, с одной старой гравюры». Он говорил, что это «эмблема настоящих хозяев города», но тогда все восприняли это как шутку.
Теперь она смотрела на тот же символ на конверте, и ей не было смешно.
Она открыла конверт и достала письмо. Оно было коротким, написанным тем же почерком:
«Вы получили наш прошлый запрос. Если вы не дадите ответа к пятнице, мы будем вынуждены начать без вас. Ваше сотрудничество было ценным, но мы не можем ждать вечно.