Агенство полосатых маскеров. Золотой компас и ключ

Он повернулся к Люсиль:

— Завтра мы осмотрим эту панель с Барнаби. Я хочу знать, что находится за ней и почему это так важно.

Люсиль кивнула, и они замолчали. В комнате слышно было только тиканье часов и потрескивание огня в камине. За окном снова начинался дождь.

---

Примечание Ремингтона:

«Скрытая полость за витриной — это не случайность. Это элемент плана. Кто-то заранее подготовил это место для того, чтобы спрятать что-то или, возможно, чтобы что-то извлечь. Вопрос в том, что именно. И почему это связано с компасом.»

---

На углу Бейкер-стрит, у самого входа в штаб-квартиру Агентства, стоял маленький суслик, который продавал утренние газеты. Он не смотрел на прохожих, он смотрел на окно второго этажа, где горел свет. И когда он увидел, что свет погас, он улыбнулся и направился к ближайшему газовому фонарю.

— Значит, они уже там, — прошептал он. — Хорошо. Передайте остальным. Маскеры близко. И не спускайте с них глаз.

Он сунул лапу в карман и вытащил маленький конверт. На нём была уже знакомая печать — «Ключ и Перо». Он подержал его в лапе, затем бросил в урну и ушёл, исчезая в предрассветных сумерках.

Урна у фонаря хранила конверт ровно до тех пор, пока его не подобрал проходящий мимо почтальон. Он открыл его, прочитал, нахмурился и положил в карман.

---

Люсиль не любила замкнутые пространства. Это было не тем страхом, который парализует и заставляет дрожать. Скорее, это был инстинкт, оставшийся с тех времён, когда она была маленькой енотихой в трущобах Риверсайда, где тесные переулки и подвалы часто становились ловушками для тех, кто не умел бегать. Она помнила, как пряталась от бандитов в узких щелях между домами, как задерживала дыхание, чтобы не выдать себя, как сжималась в комок, чтобы стать незаметной. С тех пор она научилась управлять этим страхом, превращать его в острую внимательность, в умение чувствовать пространство каждой клеткой тела. Но всё равно, когда она влезла в вентиляционную шахту, её сердце на мгновение сжалось.

Шахта была узкой. Очень узкой. Проход был не шире её плеч, и ей приходилось двигаться боком, прижимаясь спиной к одной стене и грудью к другой. Воздух здесь был спёртым, пыльным и тёплым. Пахло ржавчиной и старой штукатуркой. Она зажгла маленький фонарик, и тусклый свет выхватил из темноты ржавые стенки шахты, покрытые слоем сажи и пыли.

Она остановилась на мгновение, чтобы привыкнуть к тесноте. Её дыхание было ровным, но она чувствовала, как вибрирует металл под её лапами. Где-то внизу работала система отопления, и её гул передавался по всему зданию, создавая низкий, почти неслышный фон. Но она умела отделять один звук от другого. Она умела слышать то, что скрыто за шумом.

Она двинулась вперёд, осторожно переставляя лапы, чтобы не создавать лишнего шума. Её движения были плавными, текучими, она знала, что в таких местах нельзя спешить. Каждый шаг должен быть продуман, каждая опора проверена. Она скользила по шахте, как вода по камню, и через несколько минут её глаза привыкли к полумраку, и она начала замечать детали, которые были невидимы при первом взгляде.

Стены шахты были покрыты слоем сажи, это было естественно для старой системы вентиляции, которая работала не одно десятилетие. Но на некоторых участках сажа была содрана, как будто кто-то недавно здесь проходил, задевая стенки плечами или спиной. Люсиль провела ладонью по одному из таких участков. Слой сажи был неровным, с чёткими вертикальными полосами, словно кто-то тёрся о стену, двигаясь боком, как и она сейчас. Кто-то, чьи плечи были чуть уже её, но чей рост был примерно таким же.

Она остановилась и принюхалась. Запах старой сажи и пыли смешивался с чем-то ещё. Сначала она не могла понять, что это, но потом, прикрыв глаза, она сосредоточилась на этом запахе. Это был запах старой бумаги, который она уже чувствовала в кабинете директора. Сухой, слегка сладковатый, с ноткой пергамента и чернил. Но здесь, в вентиляции, этот запах был сильнее и свежее, будто его источник находился совсем рядом.

Она двинулась дальше, следуя за запахом. Шахта делала поворот, и она почувствовала, что проход становится ещё уже. Ей пришлось втянуть живот, чтобы протиснуться, и на мгновение она застряла, но потом, переведя дыхание, она снова двинулась вперёд.

И тут она наткнулась на препятствие. Что-то твёрдое и острое лежало на дне шахты, и, когда она наступила на это, её лапа слегка скользнула. Она остановилась и опустила фонарик вниз. Свет выхватил из темноты маленький предмет. Тёмно-серый, изогнутый, с острым кончиком.

Она подняла его и поднесла к глазам. Это был обломок когтя. Толстый, тёмный, с твёрдым роговым покрытием, такой коготь мог принадлежать только тому, кто много копает. Кроту. Или барсуку. Но по размеру, скорее кроту.

Люсиль перевернула коготь в лапе и поднесла его к носу. Она принюхалась и нахмурилась. Запах был слабым, но отчётливым. Это была та же бронзовая смазка, которую Барнаби уже нашёл на замке витрины. Металлический, маслянистый запах с ноткой старой бронзы и воска. Тот же самый. Она была уверена.

Она положила коготь в маленький мешочек, который висел у неё на поясе, и продолжила движение. Теперь она знала, что Георг был здесь. Его коготь, его запах, его следы на стенах — всё указывало на то, что крот регулярно пользовался этой вентиляционной шахтой. Но зачем? Куда она вела?

Шахта сделала ещё один поворот, и Люсиль увидела впереди слабый свет. Он просачивался через решётку, которая, судя по всему, выходила в подвал музея. Она подползла к решётке и осторожно выглянула в щель. Внизу, на полу подвала, она увидела тени и услышала голоса. Один голос был низким и хриплым, он принадлежал старому кроту. Второй был более молодым, более резким, и он, судя по всему, принадлежал другому зверю.

Она замерла, прислушиваясь. Но говорить начали тише, и она не могла разобрать слов. Она могла только уловить интонации — напряжённые, даже враждебные. Затем один из голосов замолчал, и послышались шаги. Кто-то уходил.

Люсиль выждала ещё минуту, затем, убедившись, что в подвале никого нет, она осторожно сдвинула решётку и выскользнула из шахты. Она оказалась в том самом подвале, который уже видела вместе с Ремингтоном. Здесь было сыро, темно и пахло плесенью. Но теперь она знала, что этот подвал был не просто складом старых вещей. Это был проход. И Георг знал об этом.

Она подошла к той стене, где находилась фанерная панель, и приложила ладонь к её поверхности. Она снова почувствовала ту же пульсацию, слабую, но отчётливую. Механизм за стеной продолжал работать. И он ждал.

Она повернулась и направилась к выходу из подвала. Но прежде чем покинуть его, она остановилась и принюхалась. В воздухе, смешанном с запахом плесени и старой бумаги, она уловила ещё один запах. Слабый, едва различимый, но знакомый. Это был запах лавандового мыла.

Она знала этот запах. Он использовался в прачечных для униформы служащих. Дешёвый, но приятный, с резким травяным оттенком. Её ноздри дрогнули. Она запомнила этот запах, он был на когте Георга. И здесь, в подвале, он тоже присутствовал. Смешанный с запахом старой бумаги и бронзовой смазки.

Она вышла из подвала, и, когда она поднималась по лестнице, её мысли были заняты одной вещью: всё это было связано. Георг, смазка, вентиляция, фанерная панель, лавандовое мыло. Они вели к чему-то большему, чем просто кража компаса. Они вели в самое сердце загадки.

Люсиль покинула музей так же бесшумно, как и вошла, и уже через полчаса сидела в штабе, положив на стол перед Ремингтоном обломок когтя и мешочек с образцами.

— Георг, — сказала она коротко. — Он был в вентиляции. Он пользовался ею неоднократно. Его коготь покрыт той же смазкой, что и замок.

Ремингтон взял коготь и поднёс его к свету.

— Что ещё? — спросил он.

— Запах, — ответила Люсиль. — В подвале пахло лавандовым мылом. Тем, что используется для униформы служащих. И на когте тоже есть этот запах.

Барнаби, который стоял рядом, нахмурился.

— Лавандовое мыло, — сказал он. — Это дешёвое мыло, используется в прачечных для рабочей одежды. Но в музее нет прачечной.

— Значит, он стирал свою одежду где-то ещё, — сказал Ремингтон. — Или кто-то стирал её для него.

Люсиль покачала головой.

— Я не уверена. Но я знаю, что этот запах не был случайным. Он был сильным и свежим, как будто кто-то прошёл рядом, оставляя за собой этот аромат. Я хочу проверить прачечные в этом районе. Может быть, Георг пользовался одной из них.

Ремингтон кивнул.

— Хорошо. Завтра утром мы начнём проверку. Но сначала нужно разобраться с фанерной панелью. Барнаби, вы сможете осмотреть её завтра, когда музей будет открыт?

— Да, — кивнул Барнаби. — Я приду с химическими реактивами и инструментами. Я хочу понять, что находится за ней.

Ремингтон посмотрел на коготь, который лежал у него в лапе, и на мгновение задумался.

— Мы на правильном пути, — сказал он. — Георг — ключ. Но он не главный. Главный тот, кто стоит за ним.

---

Примечание Ремингтона:

«Обломок когтя Георга, покрытый бронзовой смазкой, это прямое доказательство его присутствия в вентиляции. Но лавандовое мыло — это что-то новое. Оно не связано напрямую с кражей. Но оно может быть связано с тем, кто помогает Георгу. Или с тем, кто за ним следит. Мы должны выяснить это.»

---

Когда Люсиль ушла, Ремингтон остался один в кабинете. Он поднял коготь и посмотрел на него при свете лампы. Он содержал в себе улику, которая вела прямо в сердце загадки. Георг был там. И он знал, что делает.

Ремингтон достал из стола ещё один предмет, пергаментную закладку с наброском подземного хода, которую он нашёл в книге. Он смотрел на неё, и его мысли возвращались к фанерной панели, к вибрациям, к пульсации, которую чувствовала Люсиль.

— Что ты скрываешь за этой стеной? — прошептал он. — И почему тебе нужен компас, чтобы открыть это?

Он закрыл глаза и почувствовал, как тишина комнаты заполняется звуками. Тиканье часов, потрескивание огня, далёкий гул города. И где-то в этой тишине он услышал ответ. Не словами, а ощущением.

— Архитектор, — прошептал он.

Это было имя, которое уже начало формироваться у него в голове. Имя, которое он ещё не знал, но чувствовал, что оно связано со всем этим. Кто бы ни был этот Архитектор, он был организатором всей игры.

---

В прачечной на углу Гленморской улицы и Доковой, где стирали униформу для музеев и ресторанов, старая выдра с седыми усами стояла у входа и курила трубку. Она смотрела на проходящих мимо зверей и никого не узнавала. Но когда мимо неё проскользнул маленький крот в новом пальто, она нахмурилась и прищурилась.

— Георг, — сказала она сама себе. — Опять ты здесь. И опять ты несёшь эту старую одежду.

Она шагнула вперёд и остановила крота.

— Ты что, работаешь теперь на стороне? — спросила она, с подозрением глядя на его пальто. — Или у тебя появились новые друзья?

Георг вздрогнул и попытался пройти мимо, но выдра схватила его за рукав.

— Я слышала о музее, — сказала она тихо. — Я знаю, что ты работаешь там. И я знаю, что ты что-то задумал. Но если ты влип в неприятности, не тащи с собой других.

Георг вырвал рукав из её лап и быстро пошёл прочь, не оглядываясь. Выдра проводила его взглядом и покачала головой.

— Ты всегда был тихим, Георг, — прошептала она. — Слишком тихим. Те, кто молчит, часто прячут самое страшное.

Она выбила трубку и вернулась в прачечную, где пахло лавандой и мылом.

---

Люсиль не любила подвалы. Не потому, что они были тёмными или сырыми, она привыкла к темноте и сырости, они были её стихией. Но в подвалах всегда пахло историей. Той историей, которую никто не хочет вспоминать, которую хоронят под слоями пыли и плесени, как старые кости. Она знала этот запах слишком хорошо. Она выросла в таких подвалах, в Риверсайде, где старые склады и затопленные тоннели служили убежищем для тех, у кого не было крыши над головой. И каждый раз, когда она спускалась в подвал, её детство оживало ощущениями. Холодом, идущим от стен, липкой влажностью, оседающей на мехе, запахом сырого камня, который смешивался с запахом воды и грязи.

Теперь она стояла на лестнице, ведущей вниз, и смотрела в темноту, которая открывалась перед ней. Газовый рожок, который горел у входа, отбрасывал жёлтый свет на первые ступени, но дальше свет рассеивался, и там, внизу, начиналась густая, почти осязаемая чернота. Она достала свой фонарик и включила его. Луч света дрогнул, оживая, и выхватил из темноты каменные ступени, покрытые слоем пыли и песка.

Она начала спускаться. Ступени были слишком скользкими для простой пыли. Она остановилась, провела ладонью по поверхности. Пальцы нащупали влажный, маслянистый слой, который покрывал камень. Это был не просто песок или грязь. Это была смесь воды и чего-то ещё. Возможно, старого машинного масла, которое просочилось через стены. Такой запах она чувствовала только в одном месте. В старых доках, где хранили механизмы.

Она продолжила спуск. Чем глубже она опускалась, тем сильнее становился запах. Сырость, плесень, старая бумага, гнилое дерево и металл — всё смешалось в единую симфонию, которая казалась почти осязаемой. Она остановилась на последней ступеньке и замерла, прислушиваясь к тишине.

Тишина была обманчивой. Под ней, как под тонким слоем льда, скрывалась другая жизнь. Тихое бормотание труб, едва слышный скрип деревянных балок, ритмичное капанье воды где-то в глубине. И ещё один звук. Слабый, почти неразличимый, но присутствующий. Он доносился откуда-то из-за стен, из той части подвала, которая была скрыта от глаз.

Люсиль двинулась вперёд, держа фонарик перед собой. Луч света скользил по стенам, выхватывая из темноты старые стеллажи, заставленные коробками и ящиками, ржавые трубы, проходящие под потолком, и груды мусора, оставленного десятилетиями. Она шла медленно, позволяя своим лапам чувствовать пространство. Пол был неровным. Старый камень, выщербленный временем, с трещинами и выбоинами. Но она чувствовала не только эти неровности. Она чувствовала, что кто-то проходил здесь недавно. Много раз.

Следы были почти незаметны, лишь слабые выемки в слое пыли, которые могли бы быть просто игрой света. Но Люсиль знала, что это следы. Она опустилась на колени и провела ладонью по поверхности. Пыль была сбита, обнажая камень под ней. Это были не просто случайные следы. Они вели в одном направлении, к дальней стене подвала.

Она поднялась и пошла по этим следам. Они привели её к стене, которая, на первый взгляд, ничем не отличалась от других. Старый камень, покрытый слоем извести и плесени. Но когда Люсиль подошла ближе, она заметила нечто странное. Каменная кладка в этом месте была не такой, как в остальной части стены. Швы были шире, раствор более свежим, а некоторые камни выглядели так, будто их недавно сдвигали.

Она опустила фонарик ниже и осветила основание стены. И тут она увидела это.

Следы раскопок. Не просто трещины или выветривания. Настоящие следы того, что кто-то пытался пробить проход в стене. Камни были сдвинуты, раствор вокруг них выскоблен, и в некоторых местах виднелись глубокие царапины. Следы инструмента. Кто-то работал здесь. Недавно. Совсем недавно.

Люсиль присела на корточки и внимательно осмотрела место раскопок. Следы были свежими, края выбоин не успели покрыться пылью, и в некоторых местах она видела следы влаги, которые ещё не высохли. Кто-то работал здесь всего несколько часов назад.

Она перевела фонарик ниже, на пол, и заметила небольшую кучку каменной крошки, которая лежала у основания стены. Она провела по ней ладонью. Крошка была сухой, но её края были острыми, не стёртыми. Это была свежая крошка, оставшаяся после работы.

И там, в этой крошке, лежал предмет. Она подняла его и поднесла к свету. Это был молоток. Старый, с деревянной рукояткой, которая была стёрта от времени и использования, и с металлической головкой, покрытой царапинами. На рукоятке, почти стёртой, но всё ещё различимой, были выжжены инициалы: «Г.К.». Георг Крот.

Люсиль сжала молоток в лапе и почувствовала, как холод металла проникает в её кожу. Это была не просто улика. Это было доказательство. Георг не только пользовался вентиляцией и трогал замок. Он пытался пробиться за стену. Но зачем? Что находилось за этой стеной?

Она поднялась и подошла к стене вплотную, прикладывая ладони к холодному камню. Она чувствовала пульсацию, ту же, что и за фанерной панелью в зале. Только здесь она была сильнее, более явной. Механизм за стеной работал.

Она попыталась просунуть ладонь в одну из щелей, образовавшихся после раскопок, но проход был слишком узким.

Она отступила на шаг и огляделась. Вокруг неё были старые ящики, стеллажи и коробки. В одном из углов она заметила маленькую стопку кирпичей и мешок с песком. Кто-то явно готовился замуровать проход обратно. Возможно, тот же, кто его делал.

Люсиль сделала ещё несколько шагов назад и посмотрела на стену в целом. Она заметила, что некоторые камни в кладке были темнее других, они выглядели так, будто их недавно смазывали или поливали водой. И на них был тот же маслянистый слой, что и на ступенях лестницы.

Она подошла ближе и провела по ним ладонью. Пальцы нащупали небольшие углубления, как если бы кто-то вставлял в стену инструмент, чтобы сдвинуть камни. Это были следы от лома или стамески. И они были свежими.

Она отступила к лестнице и направилась обратно наверх, убирая молоток в мешок на поясе. Ей нужно было сообщить остальным о находке. Она знала, что это молоток — ключ к дальнейшему расследованию. И она знала, что кто-то пытается скрыть то, что находится за этой стеной. Теперь нужно было выяснить, что именно.

Когда она подошла к выходу из подвала и уже собиралась подняться наверх, она услышала голоса. Они доносились с улицы, через открытое окно, которое выходило на набережную. Она замерла, прислушиваясь.

— Опять эти крысы под землёй шумят, — сказал один голос, старый и хриплый. — Третий раз за неделю. Там, в подвале.

— А хозяин знает? — спросил второй голос, более молодой и высокий.

— Знает. И молчит, — ответил первый. — Я ему говорил, что там какие-то звуки, что стены ходуном ходят. А он мне: «Не лезь не в своё дело». Я и не лезу. Но если там что-то обрушится, я не хочу быть рядом.

— А что там, под землёй? — спросил второй голос.

— А кто знает, — сказал первый. — Там старые туннели. Дренаж, говорят. Но я слышал, что там что-то ещё. Что-то, что построили давно. До того, как музей здесь поставили.

— И что там?

— А вот этого я не знаю, — сказал первый голос. — И знать не хочу. Потому что тот, кто туда лезет, тот или глупый, или очень смелый. А я ни то ни другое. Я лучше буду сидеть у входа и сторожить.

Голоса стихли, и послышались шаги. Люсиль подождала, пока они отойдут, и затем бесшумно поднялась наверх.

---

Примечание Ремингтона:

«Молоток с инициалами «Г.К.» — прямое доказательство того, что Георг не просто таксидермист, а активный участник событий. И то, что он копает стену в подвале, указывает на то, что за ней находится что-то важное. Возможно, тот самый ход, который ведёт под город. Возможно, вход в то, что ищет «А.Б.»»

---

На набережной, у самого входа в музей, старый сторож-барсук сидел на скамейке и смотрел на реку. Рядом с ним лежал старый кот, который иногда наведывался сюда, чтобы погреться на солнце. Барсук погладил его по голове и произнес:

— Слышал, они опять там шумят. В подвале. Каждую ночь одно и то же.

Кот мяукнул, словно понимая его слова.

— А директор говорит, что это просто вода. Старые трубы. Но я-то знаю, что вода так не звучит. Это кто-то ломает камни. Кто-то копает. И я боюсь, что однажды они откопают что-то такое, что уже не закопаешь.

Кот зевнул, показав острые зубы, и свернулся калачиком. Барсук вздохнул и посмотрел на музей, который возвышался над ними, тёмный и молчаливый.

— Они не видят, что творится у них под носом, — сказал он. — Но я вижу. И я боюсь того, что там может быть.

---

Штаб-квартира Агентства на Бейкер-стрит, 221B, в этот час была погружена в тишину, которую нарушали лишь потрескивание углей в камине да мерное тиканье старых напольных часов. За окнами моросил дождь, и его барабанная дробь по стеклу создавала тот особенный, уютный фон, который так любил Ремингтон, когда размышлял над сложными делами. Он сидел в своём кресле, положив лапы на подлокотники и глядя в огонь, но его мысли были далеко. Там, в подвале музея, где кто-то копал стену, пытаясь пробиться в неизвестность.

Дверь открылась бесшумно, как всегда. Люсиль вошла, стряхивая с плаща капли дождя, и, не говоря ни слова, прошла к столу. Она положила на деревянную поверхность молоток с инициалами «Г.К.» и несколько клочков бумаги, которые нашла в подвале. Ремингтон повернулся к ней, и его взгляд упал на предметы.

— Вы нашли это в подвале? — спросил он, поднимая молоток.

— Да, — ответила Люсиль, снимая плащ и вешая его на вешалку. — У стены, где кто-то пытался прокопать проход. Следы свежие. Работали сегодня ночью, возможно, несколько часов назад.

Она подошла к столу и села напротив Ремингтона.

— Я осмотрела всё, — продолжила она. — Стена в том месте не каменная. Там есть проход, который замуровали позже. И кто-то пытается его открыть. Судя по следам, это Георг. Его молоток, его отпечатки и его запах.

— А как же компас? — спросил Ремингтон. — Его не было в витрине, но он мог быть вынесен не через главный вход.

— Именно, — кивнула Люсиль. — Я думаю, что Георг использовал вентиляцию, чтобы проникнуть в зал. Он знал, где находится витрина, и он знал, как открыть замок. Но компас он не оставил в музее. Он вынес его через подвал.

Ремингтон замолчал. Он снял пенсне, протёр его платком и снова надел, как делал всегда, когда ему нужно было обдумать важное решение. Он смотрел на молоток, на инициалы «Г.К.», выжженные на рукоятке, и его мысли собирались в чёткую картину.

— Значит, нам нужен крот, — сказал он задумчиво. — И имя у нас уже есть.

Люсиль молчала, ожидая продолжения.

— Георг, — произнёс Ремингтон. — Георг Крот, таксидермист. Тихий, незаметный, не вызывающий подозрений. Он работает в музее много лет, знает все ходы и выходы, имеет доступ к инструментам и материалам. Он мог снять слепок с замка, сделать копию ключа, проникнуть в зал через вентиляцию и украсть компас. А затем, попытаться скрыться через подземный ход.

— Но зачем ему компас? — спросила Люсиль. — Зачем всё это? Он не выглядит как крот, который может организовать такую сложную операцию.

— Он не может, — согласился Ремингтон. — Он исполнитель. Кто-то стоит за ним. Кто-то, кто знает о компасе, о подземельях и о том, что скрыто под музеем. Кто-то, кто использует Георга и директора Кропа как пешек в своей игре.

Он поднялся и подошёл к карте города, которая висела на стене. Старый пергамент, испещрённый линиями и пометками, которые он делал годами, теперь казался живым документом, хранящим секреты Стальбурга.

— Мы должны поговорить с Георгом, — сказал он, не оборачиваясь. — Но не так, как с директором. Мы не можем позволить ему подготовиться. Мы должны застать его врасплох, когда он не ждёт.

— Когда мы это сделаем? — спросила Люсиль.

— Завтра утром, — ответил Ремингтон. — Рано утром, до того, как музей откроется. Мы придём в его мастерскую и зададим ему вопросы. И мы посмотрим, как он ответит.

Он повернулся к Люсиль, и в его глазах вспыхнула искра.

— Но прежде чем мы это сделаем, я хочу, чтобы ты ещё раз проверила свои наблюдения, — сказал он. — Следы в вентиляции, следы в подвале. Всё это должно быть задокументировано. Мы не можем ошибиться.

— Я сделаю это, — кивнула Люсиль. — Я уже подготовила всё для протокола.

Она вытащила из кармана маленькую записную книжку и открыла её на странице, исписанной мелким, аккуратным почерком.

— Вентиляционная шахта ведёт из мастерской Георга прямо в центральный зал, — начала она читать. — Она достаточно широка для крота, но узка для кого-то крупнее. Внутри я нашла обломок когтя, покрытый бронзовой смазкой. Той же смазкой, что была на замке витрины. Также я обнаружила следы свежей работы у стены в подвале, кто-то пытался пробить проход в старый дренажный туннель. Молоток с инициалами «Г.К.» лежал рядом, в каменной крошке.

— Отлично, — сказал Ремингтон. — Это всё, что нам нужно. Завтра утром мы идём к Георгу.

Он подошёл к окну и посмотрел на улицу, где продолжал моросить дождь. Город спал, но под его поверхностью, в тёмных подвалах и старых туннелях, кто-то продолжал свою работу.

— Люсиль, — сказал он, не оборачиваясь. — Вы хорошо поработали сегодня. Отдыхайте. Завтра будет трудный день.

Люсиль поднялась, бесшумно поправила плащ и направилась к двери. У самого порога она остановилась и обернулась.