Свидание за горизонтом
— Нас здесь нет, — сказал Кирилл. — Мы здесь гости.
— Гости, — согласился Алексей. — Но гости, которые видят.
После ланча Алекс ушёл по делам, и они остались в столовой вдвоём, точнее, почти вдвоём: Селена Санькова сидела за соседним столиком с чашкой в руках и, казалось, не замечала их, а потом поднялась и подошла.
— Можно? — спросила она, кивнув на свободный стул.
Кирилл кивнул.
Она села — близко, но не вплотную, — поставила чашку, обхватила её ладонями; у неё были длинные пальцы и усталые глаза.
— Я хотела спросить, — сказала она. — Пока Алекс занят, пока вы не уехали.
— Спрашивайте, — сказал Кирилл.
Селена помолчала, потом сказала:
— Какая она была? Ваша Земля.
Кирилл переглянулся с Алексеем, тот пожал плечами.
— Обычная, — сказал Кирилл. — Голубая, с облаками, с океанами.
— Это я и так знаю, — сказала Селена. — Я спрашиваю не про вид, я спрашиваю про… — она поискала слово, — про состояние: экологию, климат, леса, воду.
Кирилл задумался: он никогда не думал об этом вот так, сразу, в школе им рассказывали про климатические программы, по телевизору — про восстановление лесов, но он был космонавтом, а не экологом.
— Восстанавливали, — сказал он наконец. — Много лет: леса сажали, реки чистили, океаны… — он поморщился, — океаны ещё болели, пластик, кислотность, но лучше, чем в двадцать первом веке, гораздо лучше.
Селена кивнула, медленно, будто записывала.
— А животные? — спросила она. — Крупные: киты, слоны, тигры.
— Киты есть, — сказал Алексей. — Я видел, один раз, в детстве, у берегов Камчатки.
— И какие они?
— Большие, — сказал Алексей и улыбнулся. — Огромные, серые, они выныривают и… — он показал рукой, как выныривают, — и вода вокруг кипит.
Селена смотрела на него внимательно, и в её глазах было что-то, отчего Кирилл почувствовал себя неуютно.
— У нас тоже были киты, — сказала она тихо. — На нашей Земле, пока мы их не… — она не договорила.
В столовой стало тихо.
— Что случилось? — спросил Кирилл.
Селена помолчала, потом сказала:
— То же, что и у вас, наверное, только мы не успели. — Она отпила из чашки. — Климат сломался раньше, чем мы научились его чинить: океаны поднялись, леса высохли, животные ушли. — Она помолчала. — Мы потеряли половину видов за сто лет, не из-за войны, из-за нас.
Кирилл смотрел на неё и не знал, что сказать.
— А потом была война, — сказала Селена. — И стало не до китов. — Она усмехнулась, но усмешка была горькой.
— Почему же вы улетели? — спросил Алексей. — На Марс, зачем?
Селена посмотрела на него, долго.
— Потому что кто-то должен следить, — сказала она. — За Марсом, за Венерой, за тем, что мы делаем. — Она помолчала. — Мы здесь не для того, чтобы строить, мы здесь для того, чтобы не испортить, это разные вещи.
Кирилл кивнул: он вдруг понял, что она говорит не только о работе.
— А ваш физик? — спросил он. — Сосновский, он тоже… следит?
Селена чуть улыбнулась, и в этой улыбке было что-то, отчего Кирилл насторожился.
— Сосновский делает то, что считает нужным, — сказала она. — Иногда это помогает, иногда пугает. — Она поставила чашку. — Он редко ошибается, но он не всё говорит, даже совету.
— Даже вам?
— Даже мне. — Она поднялась. — Ладно, пойду, у меня ещё мониторинг.
У двери она обернулась.
— Кирилл. Алексей. — Она посмотрела на них серьёзно. — Если он что-то вам расскажет… про время, про ритм, про то, что мы умеем, — она помолчала, — слушайте внимательно, не отмахивайтесь.
— Почему? — спросил Кирилл.
Селена посмотрела на него, и в её глазах было что-то старое, усталое.
— Потому что мы тоже когда-то отмахивались, — сказала она. — А потом поняли, поздно.
Она помолчала, будто решала что-то про себя, потом добавила тише:
— И ещё: будьте осторожны с Костровым и Салютовым, они… — она запнулась. — Они не всегда говорят то, что думают, и не всегда делают то, что говорят.
Кирилл почувствовал, как внутри что-то сжалось.
— Что вы имеете в виду?
— Ничего, — сказала Селена. — Просто… — она покачала головой. — Просто будьте внимательны.
И вышла.
Алексей посмотрел ей вслед.
— Странная она, — сказал он.
— Странная, — согласился Кирилл. — Но не глупая, и она что-то знает.
— Все они что-то знают, — сказал Алексей. — Я начинаю подозревать, что мы тут единственные, кто ничего не знает.
— Мы знаем, что нам сказали, — отозвался Кирилл. — И этого достаточно, чтобы начать бояться.
Кирилл и Алексей остались за столиком, народу в столовой было немного, и вдруг Кирилл заметил Салютова: тот стоял у раздачи с подносом и смотрел на них, не враждебно, просто смотрел, как смотрят на что-то, что не должно здесь находиться.
Кирилл поднял руку и помахал.
Салютов вздрогнул, улыбнулся, кивнул и быстро ушёл, будто вспомнил о срочном деле.
— Он странный, — сказал Алексей.
— Он нервничает, — сказал Кирилл. — Они оба.
— Костров тоже?
— Костров больше.
Алексей помолчал.
— Как думаешь, почему?
Кирилл не ответил: он смотрел на дверь, за которой скрылся Салютов, и думал: а ведь он не подошёл, хотя мог, хотя должен был, если верит, что они гости, а не угроза.
— Может, просто стесняется, — сказал Алексей.
— Может, — согласился Кирилл. — Или боится.
— Чего?
— Не знаю. — Кирилл помолчал. — Но боятся они не нас. Они боятся того, что мы можем узнать.
На станции «Аэлита» день склонялся к закату: искусственное освещение было настроено на двадцатичетырёхчасовой цикл по московскому времени, огромные стёкла иллюминаторов темнели, едва пропуская солнечный свет, а в коридорах и служебных тоннелях зажглись дежурные лампы.
Кирилл и Алексей смотрели на темнеющий диск Марса в двухметровый овальный иллюминатор. Каюта на двоих (так попросили друзья) была уютно обставлена лёгкой мебелью, спать не хотелось: перевозбуждение последних часов сказалось.
— Не могу поверить, что с нами это произошло, — Алексей улёгся на кровать, подперев голову руками, и в его голосе была какая-то детская растерянность.
— Все теории летят в тартарары, — Кирилл сидел в кресле, щёлкая пультом стереотелевизора, но в его голосе не было обычной иронии, только усталость. — Хотел бы я посмотреть на наших теоретиков, если им рассказать.
— Они бы сказали, что мы всё выдумали.
— Они бы сказали, что это приборная ошибка. — Кирилл усмехнулся. — И списали бы нас в психа.
На экране мелькали телесериалы, музыкальные программы, рекламы не было, что удивило обоих друзей; по одному из каналов шёл исторический сериал про две тысячи сто пятьдесят седьмой год.
— Как интересно, Лёша, смотри!
Алексей сел в другое кресло: костюмы, поведение, язык персонажей напоминали карикатуру их времени, и друзья часто от души смеялись до слёз, и в этом смехе было облегчение — хоть что-то осталось прежним, хоть что-то можно было узнать.
— Ты знаешь, Кирюш, мы с тобой можем быть консультантами в вузах и исторических фильмах!
— Консультантами, — фыркнул Кирилл. — Нас сначала вылечат, потом консультировать будут.
— Ну, вылечат — это как пойдёт, — сказал Алексей.
— Алексей, удача: я захватил подборку исторических книг с начала девятнадцатого до конца двадцать первого века! Ещё в катере, когда собирал чемоданчик с инструментами, сунул планшет с архивами, думал, почитать на досуге. — Кирилл вдруг улыбнулся, впервые за долгое время по-настоящему. — Представляешь, как будут беситься немцы, когда узнают всю правду о нацизме?
— Представляю! — Алексей вскочил с кровати и нервно зашагал по каюте, но в этом шаге была уже не тревога, а азарт. — Ох, представляю!
— Тихо ты, — сказал Кирилл, но тоже улыбался. — Не разбуди станцию.
— Хорошо бы сейчас чаю, — Кирилл откинулся на спинку, чувствуя, как отпускает напряжение.
— Задание принято, — вдруг раздался голос.
— Это ещё что? — Алексей осмотрелся, и в его глазах был испуг пополам с любопытством.
— Не удивляйтесь, Кирилл и Алексей, я обслуживаю ваше помещение. Кибер Роберт, заказывайте всё, что хотите; допускается лёгкий алкоголь в допустимых пределах: сухое, полусладкое вино местного марсианского производства!
— Роберт, — сказал Алексей, — а вы всегда так… внезапно?
— Я появляюсь, когда нужен, — ответил Роберт. — Это моя работа.
— А если не нужны?
— Тогда я не появляюсь. — Роберт помолчал. — Но вы не волнуйтесь, я не подслушиваю. Я просто обслуживаю.
— Успокоил, — пробормотал Алексей.
Друзья заказали ужин, Роберт уточнял меню, делая важные дополнения и разъясняя, какие продукты сочетаются друг с другом, и через пять минут открылся проём в стене, и выкатился столик с заказанными блюдами, в том числе с бутылкой «Марсианского», так было написано на этикетке.
— Алексей, ты думал когда-нибудь, что на Марсе будут виноградники? — Кирилл смотрел на бутылку так, будто это было самое невероятное чудо из всех, что он видел за сегодня.
— Ну, про яблони на Марсе слышал, но вино? — Алексей причмокнул губами. — Это уже из области фантастики.
— А мы теперь сами в области фантастики, — заметил Кирилл, и они оба рассмеялись, и в этом смехе была и горечь, и радость, и странное чувство свободы.
Чокнулись бокалами и оценили вкус вина.
— Похоже на «Абрау-Дюрсо», не находишь? — Алексей причмокнул губами, и в его глазах было что-то похожее на ностальгию.
— Да, пожалуй, ты прав, чуть горчит только. — Кирилл сделал ещё глоток. — Знаешь, я никогда не думал, что буду скучать по дому так сильно: мы же всего день здесь, а кажется… — он не договорил.
— Мне тоже, — тихо сказал Алексей. — Мне тоже.
— Ты знаешь, о чём я думаю? — спросил Кирилл, отставляя бокал.
— О чём?
— О том, что мы даже не знаем, куда возвращаться. — Он помолчал. — Мы ушли из одного мира, попали в другой. А что, если дома нас уже нет?
— Есть, — сказал Алексей. — Мы же только что оттуда.
— Мы только что оттуда — по нашим часам. А по их? — Кирилл кивнул на иллюминатор. — Девятьсот лет, Лёш. Девятьсот.
Алексей помолчал.
— Тогда зачем мы пьём это вино и делаем вид, что всё хорошо?
— Потому что альтернатива — сидеть и выть, — сказал Кирилл. — А вино лучше.
После позднего ужина веки стали тяжёлыми, и, приняв душ в соседней каюте, через полчаса космолётчики сладко спали, впервые за долгое время без снов.
Их разбудил сигнал тревоги: резкая сирена и мигающие плафоны. Кирилл вскочил, не понимая, где он, и на мгновение его охватила паника — что-то случилось дома? — потом память вернулась, и он почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Уважаемые гости, просьба сохранять спокойствие: астероидная опасность, ПКО отрабатывает объект, сядьте в кресла, — голос Роберта был подчёркнуто спокойным.
— Что значит «отрабатывает»? — спросил Алексей, но уже садился в кресло.
— Значит, стреляет, — ответил Кирилл.
Друзья переместились в кресла, из подлокотников выскочили ремни безопасности и надёжно зафиксировали ребят; Кирилл почувствовал, как вспотела ладонь, он посмотрел на Алексея — тот был бледен, но держался.
Станция сделала маневр, качнулась пару раз, и сигнал выключился, аварийные плафоны погасли.
— Астероидная атака отбита, спасибо за понимание, — опять раздался голос Роберта.
Кирилл выдохнул, долго, медленно, и почувствовал, как отпускает.
— Вот это мы попали, — пробормотал Алексей. — Астероидные атаки, кибер-станции, другая вселенная. — Он посмотрел на друга. — Кирюш, а ведь мы теперь никогда не сможем просто вернуться домой и жить как раньше, да?
Кирилл молчал: он смотрел в иллюминатор, где медленно светлел Марс.
— Не знаю, — сказал он наконец. — Но знаешь что? Мы справимся, мы всегда справлялись.
— Ты в это веришь? — спросил Алексей.
— Верю, — сказал Кирилл, и в его голосе была та вера, которая когда-то привела их обоих в космос. — Иначе зачем мы вообще сюда .
Глава 4
Глава 4. «Ласточка»
Утром Кирилла разбудил запах свежего кофе. Он открыл глаза и не сразу понял, где находится: потолок был незнакомый, светлый, с плавными линиями и мягкой подсветкой по периметру. Потом память вернулась, и он медленно сел на кровати, чувствуя, как в висках ещё гуляет вчерашняя усталость.
Алексей уже сидел за столиком у иллюминатора с чашкой в руках. За окном медленно проплывал Марс, голубой, с сетью каналов, с белыми шапками полюсов, и казалось, планета дышала.
— Доброе утро, — сказал Алексей, и в его голосе была та спокойная уверенность, которая появляется у человека, принявшего ситуацию. — Роберт расстарался, кофе почти как на Земле.
Кирилл подошёл, взял чашку, сделал глоток, и правда, почти как дома, почти.
— Сколько мы спали?
— Часов восемь. Роберт сказал, что не будил нас, потому что «организму требуется восстановление после стресса». — Алексей усмехнулся. — Заботливый, однако.
— А где наш… — Кирилл запнулся, подбирая слово, — гид?
— Алекс передал нам по внутренней связи, что ждёт нас в обсерватории через час. Говорит, есть предложение, от которого мы не сможем отказаться.
Кирилл поднял бровь.
— Звучит как-то… двусмысленно.
— Вот и я так подумал, — Алексей отставил чашку. — Но, знаешь, после вчерашнего… мне уже всё равно. Хочу посмотреть, что тут у них, как они живут, чем дышат.
Кирилл посмотрел на друга: в его глазах было что-то новое, не страх, не растерянность, а что-то похожее на голод, тот самый голод, который когда-то привёл их обоих в отряд космонавтов.
— Ладно, — сказал Кирилл. — Пошли.
Обсерватория оказалась круглым залом под прозрачным куполом: звёзды здесь были крупными, яркими, и казалось, что до них можно дотянуться рукой. Алекс стоял у большого голографического стола, на котором медленно вращалась модель Солнечной системы, но не той, к которой они привыкли, эта была другой.
— Доброе утро, — Алекс обернулся, и на его лице была открытая, почти мальчишеская улыбка. — Как спалось?
— Лучше, чем ожидал, — ответил Кирилл.
— Это хорошо. — Алекс жестом пригласил их к столу. — Смотрите, это наша Солнечная система, три тысячи девяносто третий год.
Кирилл смотрел на модель: восемь планет, голубой Марс, ещё более голубая Венера со спутником, планета-копия Земли, и дальше Юпитер, Сатурн, Уран, Нептун и маленький Плутон.
— Прежде чем мы начнём разбираться в здешних делах, — Алекс поднял глаза на Кирилла и Алексея, — я хочу вам кое-что объяснить. — Он помолчал. — Вы знаете, эта система не ваша, похожа, но не ваша.
— Мы видели, — сказал Кирилл. — Звёзды другие, созвездия другие, даже спектр Солнца чуть-чуть отличается.
— Да, — сказал Алекс. — Вы должны знать, что и часть нашего населения из другой звёздной системы. Много лет назад мы прилетели сюда, используя двигатель свёртки пространства. Мы считали, что эта система наша, что мы вернулись домой. — Он усмехнулся, но усмешка была горькой. — А потом присмотрелись и увидели: звёзды не те, созвездия другие, Солнце как будто кто-то взял наше и сдвинул на полтона.
— Вы из другой звёздной системы? — Кирилл с Алексеем удивлённо взглянули на Алекса.
— Да, — сказал Алекс. — Это звучит странно, но это так. — Он помолчал. — Мы пришли из другой системы, похожей на эту, но более продвинутой; мы ушли оттуда давно, очень давно, там начиналась война, и нашли эту систему, и решили, что это дом. — Он чуть наклонил голову. — А потом поняли, что ошиблись: это не дом, это сестра, похожа, но не родная.
Кирилл почувствовал, как внутри что-то отозвалось: он смотрел на голубой Марс, на его каналы, на его полюса, и думал: а ведь где-то там, может быть, в другой вселенной, есть другой Кирилл, другой Алексей, другая Земля, а мы ничего не знаем.
— Восемь планет, — продолжал Алекс, обводя рукой модель. — Первая почти Венера, но с луной, как у Земли; вторая почти Земля, с Луной; третья почти Марс, но живой; четвёртая почти Юпитер, маленький Плутон, который мало кто считает планетой; и так далее, всё почти как у вас, но не совсем.
— А почему вы не вернулись? — спросил Алексей тихо. — В свою систему, в свою вселенную?
Алекс покачал головой.
— Пытались, много раз, но прыжки в гиперпространстве это не прогулка, каждый раз лотерея: можно выйти в нужной точке, а можно в такой, где нет ни звёзд, ни планет, только пустота. — Он помолчал. — Мы потеряли три корабля, прежде чем поняли: дорога домой закрыта, или почти закрыта; но это другая история, потом вы узнаете всё…
Кирилл слушал, и вдруг в голове у него что-то щёлкнуло; он поднял глаза на Алекса.
— Подожди. — Он нахмурился. — Ты сказал, что эта система не та, что звёзды не те, но ведь вы сюда как-то попали, и не просто попали, вы здесь живёте, строите станции, терраформируете планеты. — Он сделал паузу. — А люди? Те, кто был с вами? Они остались? В этой системе? Или…
Он не договорил, и вопрос повис в воздухе, тяжёлый и острый.
Алекс смотрел на него долгим взглядом, и в его глазах было что-то, чего Кирилл не мог прочитать, что-то старое, усталое.
— Остались, — сказал он наконец. — Не все, но многие. — Он провёл рукой над моделью, и на голубой планете-копии Земли зажглись крохотные огоньки. — Вот здесь, и здесь, и на Венере, и на Марсе. — Огоньки множились, покрывая планеты тонкой сетью. — Мы построили колонии, города, целые поселения; люди живут, работают, растят детей. — Он помолчал.
— Когда мы сюда попали, а это было сорок лет назад, мы были не одни: с нами были другие, из разных стран, разных мировоззрений. — Он усмехнулся, но усмешка была горькой. — Мы думали, что начнём всё с чистого листа, что здесь, в новой системе, мы сможем построить что-то лучшее. — Он покачал головой. — Не получилось: старые обиды никуда не делись, просто переехали вместе с нами.
— Но как вы приспособились к новому миру? — спросил Кирилл. — Есть люди, которые не доверяют вам?
Алекс кивнул.
— Есть, на той стороне системы. — Он указал на голубую планету-копию Земли. — Они называют себя по-разному, но суть одна: они считают, что эта система принадлежит им, что мы захватчики, что наше место здесь, на Марсе, и не дальше.
— И вы с ними воюете? — тихо спросил Алексей.
Алекс помолчал, потом сказал:
— Не всегда: были периоды мира, долгие, но потом… — Он пожал плечами. — Всё возвращается, как будто мы принесли с собой что-то, что нельзя оставить за порогом, что-то, что живёт внутри нас.
Он помолчал, потом добавил:
— Но я хочу, чтобы вы понимали: мы пришли сюда не воевать, мы пришли работать. — Он обвёл рукой модель системы. — Строить, терраформировать, растить сады, учить, лечить. Мы не захватывали эту систему, мы её обживали, вместе с теми, кто был здесь до нас, и вместе с теми, кто пришёл позже.
— А Марс? — спросил Кирилл. — Вы говорили, что на Марсе преобладает русское население?
— Да, — сказал Алекс. — Но не потому, что мы кого-то вытеснили: мы пришли туда первыми, из другого мира, более продвинутого в технологиях, мы пришли к нашим соотечественникам, построили колонии, пробили каналы, вырастили первые сады и предложили остальным сотрудничество, общие научные станции, совместные экспедиции, открытые данные по терраформированию. — Он помолчал. — Дипломатия и технологии вот что дало нам приоритет, не сила, не давление, а продуманные соглашения, прозрачные договоры, готовность делиться; многие страны приняли это, многие работали вместе, стали союзниками, друзьями, соседями.
— А остальные? — тихо спросил Алексей.
— А остальные… — Алекс помолчал. — Запад и его сателлиты: они не смогли простить, что Россия стала первой, не потому, что мы взяли слишком много, а потому, что мы оказались первыми, и вместо того чтобы работать вместе, они выбрали другое. — Он чуть наклонил голову. — Раздробить единство русского сегмента Марса, разделить колонии, разорвать связи, посеять недоверие между русскими поселенцами и их союзниками; неистовая русофобия мешала адекватно общаться, в итоге происходили даже военные столкновения.
Кирилл слушал, и внутри у него всё сжималось: он знал это, он видел это в новостях, в сводках, в глазах людей, и вот это пришло сюда, в будущее, которое так и не стало лучше.
— Значит, вы не просто гости, — сказал он наконец. — Вы ещё и… — он поискал слово.
— Мы часть этого мира, — сказал Алекс. — Уже давно, и мы не хотим войны, ни с Землёй, ни с той стороной системы. — Он помолчал. — Но мы не позволим раздробить то, что построили, не позволим разделить наш сегмент, не позволим посеять вражду между нами и нашими союзниками. — Он посмотрел на Кирилла. — Это не агрессия, это защита; понимаете разницу?
Кирилл кивнул, медленно, он понимал.
— Мы пришли сюда работать, — повторил Алекс тихо. — И мы будем работать: строить, растить, учить, даже если кто-то на той стороне системы хочет другого, даже если кто-то на Земле хочет другого. — Он помолчал. — Мы не отступим, но и не нападём первыми; это наша позиция, и она не изменится.
— А те, кто остался? — спросил Кирилл тихо. — На Земле, в вашей вселенной? Они… живы?
Алекс посмотрел на него, и в его глазах было что-то, от чего у Кирилла похолодело внутри.
— Мы не знаем точно, — сказал Алекс. — Когда мы уходили, там была война, настоящая, ядерная. — Он сглотнул. — Мы не знаем, что осталось; может быть, ничего. — Он помолчал. — Но мы надеемся, всегда надеемся.
Кирилл молчал: он смотрел на модель Солнечной системы, чужой, но такой знакомой, и думал: а ведь где-то там, за гранью, есть другая Земля, другая Россия, другие люди, которые, возможно, сейчас смотрят в небо и ждут, ждут, что кто-то придёт, или хотя бы вспомнит о них.
— Значит, мы не одни, — сказал он наконец. — Но и не дома.
— Да, — ответил Алекс. — Не дома.
В обсерватории стало тихо, только звёзды за куполом мерцали, холодные, далёкие, равнодушные.
Кирилл посмотрел на Алексея: тот сидел, сжав кулаки, и в его глазах была та самая злость, которую Кирилл видел вчера, злость на всё: на войну, на глупость, на то, что даже в другой вселенной люди не смогли договориться.
— Ладно, — сказал Кирилл. — Значит, у нас есть работа.
Алекс поднял бровь.
— Какая?
— Для начала понять, что здесь происходит. — Кирилл кивнул на модель. — Кто с кем воюет, почему, и как это остановить. — Он помолчал. — А потом найти дорогу домой и, может быть… — он посмотрел на Алекса, — помочь вам найти вашу.
Алекс смотрел на него долгим взглядом, и в его глазах что-то менялось, медленно, как рассвет.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно, — ответил Кирилл. — Мы же космонавты, мы не привыкли сдаваться.
Алексей рядом кивнул.
— Кир, — тихо сказал он, — а тебе не кажется, что мы слишком много на себя берём?
— Кажется, — ответил Кирилл. — А что ты предлагаешь? Сидеть и ждать, пока нас отправят обратно?
— Я предлагаю не обещать того, чего мы не сможем сделать, — сказал Алексей. — Мы не знаем ни этого мира, ни этих людей. Мы здесь день.
— Вот именно, — сказал Кирилл. — День. А уже столько всего. Представляешь, что будет через неделю?
Алексей помолчал, потом усмехнулся.
— Ладно. Уговорил.
Алекс перевёл взгляд с одного на другого, и в его глазах что-то вспыхнуло, радость? облегчение? или что-то более сложное, надежда.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда я хочу предложить вам путешествие по системе, собирайтесь, «Ласточка» ждёт. Надеюсь, вы не против?
— «Ласточка»? — переспросил Кирилл.
— Наш разведывательный катер, — сказал Алекс. — Небольшой, быстрый, с экипажем из одного… — он замялся, — пилота. — Он подошёл к голографическому столу и обвёл рукой модель системы. — На ней вы облетите систему по дуге и вернётесь на «Аэлиту». Это не прогулка: «Ласточка» единственный корабль, который мы можем отправить с вами, не оголяя оборону. Она маленькая, но надёжная, и пилот у неё опытный.