Волчья Стая
— Да! Да! Да! — Лотто явно обожал повторять свои фразы.
— Что самое быстрое из... — мимо Джены пролетел пузырёк с какой-то магической жидкостью. — ...поможет... — ещё один пузырёк, и тут же третий промчался мимо. — ...мне быстрее обработать раны? — девушка слегка приподняла руки, чтобы показать укусы, видные на коже.
Лотто осмотрел её с должной внимательностью, и взгляд сразу остановился на красном пятне, которое расползалось по белой рубашке.
— За мной! — скомандовал лекарь, махнув лапкой в сторону одного из проходов. Его движения были лёгкими и быстрыми.
Лотто резко развернулся и сделал предупредительный жест Арону — тот замер у входа, поняв, что лучше оставить Джену наедине с лекарем.
Врачеватель влетел в небольшое уютное помещение, и вдруг оно резко наполнилось светом — тысячи светлячков, словно мгновенно вылупившихся из тени, заполнив пространство. Свет мягко танцевал по стенам. Под полом начали двигаться лианы, переплетаясь и образуя скамейку, на которую лекарь пригласил девушку.
— Простите, что побеспокоили вас, — она с любопытством оглядывалась по сторонам, ощущая атмосферу этого загадочного места. — Тут у вас работа кипит, а у меня просто пара укусов... Даже не болит.
Лотто резко повернулся, будто не в силах скрыть своего волнения.
— Нет! Нет! Нет! — его голос был полон страха и решимости. Он погрузился в суету баночек и трав, не замечая остального. — Укусы фейри — это не пустяки! Их нужно обрабатывать немедленно и основательно! Иначе... окажешься в бессознательном состоянии! Надеюсь, что «яд» не проник глубоко.
Девушка вскинула бровь, едва сдерживая улыбку. Это не звучало как обычное лечение, а скорее, как что-то гораздо более серьёзное.
— Они ядовиты?
Лотто остановился и повернулся к ней, глаза наполнились искренним беспокойством.
— Можно и так сказать... — он взял бутылёк с прозрачной светящейся субстанцией и начал аккуратно встряхивать его. — Укусы фейри могут вызывать галлюцинации. Смех. Лёгкое поведение. У всех проявляется по-разному.
— Лёгкое поведение? — Джена не скрыла удивления, бровь взлетела так высоко, что это почти стало карикатурным.
Лотто в ответ сдвинул очки и вздохнул с едва заметным покачиванием головы, словно ему было неловко, что приходится об этом говорить.
— Для столь юной и прекрасной особы это может стать настоящей проблемой... — его голос немного понизился, и он даже оглянулся, как будто боялся, что кто-то может услышать. — Это может повлиять на вашу репутацию. Но мы этого не допустим!
Лотто вскользь взглянул на Джену и быстро выхватил маленький флакон, который на мгновение окрасился в бледно-зелёный цвет. Он произнёс пару слов на неизвестном языке. Затем осторожно нанёс мазь на место укуса свой пациентки.
— Вот так! Вот так! Вот так! Поняла? — лекарь показал, как нужно наносить антидот.
Через тело Джены прокатилась волна тепла и легкости.
— Помажь все свои раны… — лекарь протянул ещё несколько флакончиков с магической субстанцией. — Осмотри себя, где прикасались фейри. — он отвернулся и направился к выходу.
Лотто испарился словно и не было. Не теряя времени, девушка приступила к обработке ран. Плечи, бок, ноги, лодыжки — всё было искусано, и на месте каждого повреждения запекались маленькие следы, словно остались воспоминания о чем-то страшном. Крутясь перед зеркалом в поиске оставшихся ссадин, увидела маленький необычный символ, напоминающий четырёхлучевую звезду. Потёрла. Знак не сошёл. Несколько минут изучала необычный рисунок, проводя пальцами по изящному силуэту. Прищурилась и вновь вернулась к укусам.
— И сколько же теперь во мне яда? — прошептала она. — Надеюсь, не опоздала... А то второго безумца Арон точно не переживёт. — Она усмехнулась. — Да, он точно свихнется.
Переодевшись, девушка вышла из комнаты. Проходя по холодным, пустым коридорам, направляясь к общему залу, где её уже ждал Арон, она неосознанно замедлила шаг. Знакомый силуэт привлёк внимание.
В келье, окружённой магическими нитями, сидел Кирэл. Его тело было обвито чарами Андоры, но взгляд был пустым, безжизненным, словно душа всё ещё блуждала где-то далеко. Он уставился в одну точку, как человек, который забыл, как дышать.
По спине Джены пробежал холодок.
«Не заперли… Перевели на лечение…» — с облегчением подумала она.
Это решение казалось ей справедливым. Одержимость — не преступление. И, возможно, в нём ещё оставалась часть того, кем он был прежде.
Однако сознание пыталось пройти мимо того, кто недавно занёс над её лицом клинок, избежать этого взгляда, который уже вызывал такие сложные и болезненные чувства. Но яд фейри всё ещё действовал. Лёгкость и беспокойство смешивались, тянули её к Кирэлу.
В этот момент их взгляды встретились, и как только он ощутил её присутствие, всё вокруг словно остановилось.
— Как чувствуешь себя? — не смогла удержаться Джена. В голосе звучала осторожность, и, возможно, что-то ещё — слабая тревога, которая боролась с ощущением страха и воспоминаний.
Он поднял взгляд — пустой, холодный. Замер на мгновение, борясь с собой, затем с усилием выговорил:
— Лучше, чем ты.
Тон — ледяной, отстранённый. Он отводил глаза, словно боялся привязать её к себе. Знал, что может сорваться. Пытался сохранить контроль.
— Не нужно меня жалеть, — добавил он с отчуждённой натянутой улыбкой. — Это не твоё дело.
В груди кольнуло. Она понимала: его слова — не жестокость, а броня. За пустым взглядом прятался не только страх. Там был тот самый Кирэл, который когда-то смотрел на неё с ледяным спокойствием, с намерением убить. Демон, одержимый Тенью и человек — не чудовище извне, а воля, искажённая чужим воздействием.
Теперь его глаза были другими, но тело помнило всё: как он двигался, как дышал в ту секунду, когда клинок почти коснулся кожи. В груди похолодело. Пальцы дрогнули. Она сделала вдох — и заставила себя не отступать.
Страх сидел под рёбрами, сжимал горло, но она не позволила ему взять верх.
Потому что всё ещё видела в нём человека. Того, кто был изломан, но не уничтожен. Узнав, что он провёл одиннадцать лет в темнице — один, забытый, проклятый — девушка больше не могла избавиться от чувства вины. Пусть не напрямую, но она была частью мира, что обрёк его на это. И это было тяжело. Простить себя — сложнее, чем простить его.
— Я совру, если скажу, что не испугалась… — голос Джены дрогнул. — Если бы я не увидела тебя другого… то, возможно, злилась бы, опасалась… Но хочу, чтобы ты знал. Мне очень жаль, что всё так обернулось.
Кирэл долго молчал. Потом усмехнулся — криво, безрадостно.
— Жаль? — переспросил он. — Тебе меня жалко? — Он покачал головой, не глядя на неё. — Напрасно. Я не заслужил жалости. И не просил.
Он поднял взгляд — тяжёлый, усталый.
— Ты не понимаешь. Я не контролирую это. Когда Тень просыпается, меня нет. Остаётся только… зверь. У него одна цель – забрать последнюю каплю твоей жизни. — Он сжал кулаки. — Ты была права, когда бежала. И сейчас права, когда смотришь с опаской. Не доверяй мне. Не надо.
— А если я всё равно буду? — спросила она.
Кирэл дёрнул уголком губ.
— Тогда ты глупая. — Он отвернулся к стене, и голос его стал глуше. — Иди. Пока я ещё… человек.
Джена постояла секунду, потом развернулась и вышла.
Кирэл остался один. Он сжал переносицу пальцами, выдохнул сквозь зубы. Внутри всё клокотало — злость на себя, на Тень, на то, что она видела его таким.
Он погрузился в мрак своих мыслей, в этот долгий и бесконечный цикл одиночества, который сам построил, создал. Все эти мысли бурлили в голове, казались в какой-то момент одновременно истинами и заблуждениями.
«Правильно, что ушла! Беги от меня!» — эти слова звучали в его голове как приговор, который он сам себе вынес. Каждое его движение, каждый взгляд теперь был поглощён этим внутренним голосом, который всегда тянул в тёмные глубины, от которых он так и не мог избавиться.
Тьма ставила последнюю точку в его жизни. Он не знал, что было правильным, что нужно было сделать. Оставалось только ощущение, что снова теряет связь с миром.
Глава 14
Арон нервно теребил в руках листок, а как только увидел приближающуюся Джену, подскочил — казалось, её появление стало для него вопросом жизни и смерти.
— Ты голодна? — выпалил он, протягивая ей бутерброд и напиток, как драгоценный трофей. — Давай, спасём тебя от мучительной смерти голода.
— Кусок в горло не лезет. — Девушка махнула рукой. — Сейчас мне важнее дожить до конца испытаний.
— Всё настолько плохо? — Арон приподнял бровь.
— Скажем так… теперь я могу внезапно менять поведение или вести себя подозрительно весело.
— Звучит как обычная пятница для человека твоего возраста. — ухмыльнулся он. — Я бы даже сказал, в пределах нормы.
— Ц-ц, мне восемнадцать, а не тринадцать, — фыркнула Джена.
— Ага, взрослая и серьёзная… ровно до первой возможности спорить со мной. — Арон изобразил строгого надзирателя. — Поэтому — ешь. Тебе понадобятся силы.
— Ммм… или чтобы съесть твой бутерброд и одолеть тебя морально. — Джена чуть наклонила голову. — Ладно, из жалости к тебе приму твою жертву.
Лицо Арона расплылось в улыбке.
— Хорошая девочка!
Девушка кольнула локтем самодовольного спутника под бок, откусывая бутерброд.
— Дурак!
Как только Арон не пытался отговорить Джену провести испытание позже, её было не удержать. Сейчас перед ней стоял образ Кирэла, Сета, Аннабель, Лерана — тех, кто мог и не дождаться, пока она вдоволь наестся, выспится, отдохнёт и будет слушаться заботливого «брата».
Шаг в следующее испытание дался легко. Она почти впрыгнула в гостеприимное зеркало.
Стоило ноге коснуться пола, и все вокруг преобразилось в знакомое убранство. Это было место, которое она бы назвала домом, если бы не знала, что всё вокруг — лишь иллюзия. Библиотека распахнулась перед ней в облаке мягкого света, проникавшего через окна и касавшегося лица тёплыми ладонями. Воздух был насыщен запахом старых страниц и дерева. Она вдохнула поглубже, и на миг показалось, что сейчас из-за стеллажа выйдет Арон с очередной книгой и спросит, как ей спалось. Но за стеллажом было пусто. Пыль танцевала в солнечных лучах, кружилась в медленном, гипнотическом танце. Всё здесь было будто создано с любовью. Слишком идеально. Слишком правильно.
Звуки доносились из-за двери: голос Сета, громкий и уверенный; Аннабель, чьи слова слегка сливались в одну мягкую вереницу; Арон, что-то объясняющий с привычным спокойствием. Речь близких людей, словно отголоски из другого мира. Они манили и обещали покой.
Джена метнулась к двери. Протянув руку к ручке, пальцы уже коснулись холодного металла — но в последний миг она отдёрнула ладонь, будто обожглась. Сердце забилось, не давая дышать. Внутри всё сжалось. Как бы ни хотелось оказаться в родном доме, сейчас важно было другое. Нельзя поддаваться. Зажмурилась, закусила губу и сделала шаг назад.
Библиотека оказалась огромным лабиринтом. Коридоры тянулись в бесконечность, ряды стеллажей уходили так далеко, что терялись в плотной дымке, и от этого кружилась голова. А полки с книгами, в которых она могла найти укрытие, — были наполнены однообразными томами. Одинаковые корешки, названия, цифры. Всё сливалось перед глазами в сплошную серую стену.
Взгляд девушки скользил по фолиантам, но не удавалось уцепиться ни за одну деталь. Мысли путались, цеплялись друг за друга, расползались. Каждая книга была похожа на другую, страницы за страницами становились пустыми, как белые листы, без следа слова или смысла. Она открыла одну, вторую, третью — везде была лишь пустота. Белая, слепящая, бесконечная пустота.
Дыхание сбилось. По телу пробежал холодок, но это был не обычный страх — это был ужас перед бездонным ничем, перед тем, что ответов нет и, кажется, никогда не было.
«Найти суть!» — обожгла разум горячая мысль, единственный яркий маяк в этом свинцовом, безликом мире.
Её цель была ясна. Нужно отыскать одну конкретную книгу. Книгу, которая хранит в себе легенду о Великих Волках. Джена ощущала это знание где-то на грани сознания. Легенда была тем, что должно было освободить её, дать ответ на вопрос, который мучил давно. Но в этом огромном пространстве было всё сложнее оставаться сосредоточенной.
Шум за дверями усилился. Девушка зажмурилась.
«Не отвлекайся»
Приоткрыв глаза, она видела, как Арон что-то усиленно объясняет, как Сет поддерживает разговор, а Аннабель смущённо смеётся. Они её зовут. Все они её ждут. Но здесь, среди бесконечных коридоров и подделок, они не существовали.
— Не обманывай себя, Джена, — прошептала она, отводя взгляд и оглядываясь. — Не всё, что блестит — золото.
Пальцы стремительно перебирали книги, будто пытались найти что-то важное среди безликих томов. Тысячи книг, их обложки серые и унылые. Девушка чувствовала, как внутри нарастает тревога. Лабиринт библиотеки становился всё шире и глубже, стены растворялись, и книги словно притягивали её в бесконечный цикл. Кажется, она кружится в этом месте уже вечность. Но что-то внутри подсказывало: должна найти эту книгу, ту самую.
Шум за дверями стал едва слышен, а родные — те, кто когда-то были рядом — постепенно отдалялись. Голоса становились тусклыми, отдаленными. Чем больше Джена искала, тем меньше она ощущала их присутствие. Эта оторванность давила тяжестью, которую невозможно было игнорировать. Похоже, библиотека начинала затягивать её, поглощать время и память.
— Нет! Я не могу потерять их! — шептала себе, чувствуя, как руки начинают дрожать.
Девушка замерла. В голове мелькала мысль: «Если я не найду нужную книгу, то потеряю их навсегда. Они станут такими же тенями, как и эта библиотека. Я останусь здесь, одна, с этим вечным поиском, без конца и без начала».
Она почувствовала, как одна из книг почти незаметно засветилась, манила к себе. Но чем ближе она подходила, тем больше свечение тускнело и исчезало, а когда рука тянулась к ней, книга оказывалась в другом месте.
Это было похоже на игру. Или на ловушку.
Голоса за дверьми утихли. Пугающая звонкая тишина накрыла библиотеку.
— Джен, ты снова теряешься в поисках. Слишком зациклилась на том, что тебе нужно! Ты пропустила всё самое главное!
И тут её взгляд случайно упал на диван. Он стоял прямо перед ней, не замеченный раньше, укрытый в тени одного из стеллажей. Диван был мягким, покрытым старым тканевым покрывалом, углы слегка потёрты временем. Неужели он был здесь всё это время?
Подойдя ближе, Джена присела. Пальцы ощутили холодное прикосновение к чему-то твёрдому под тканью. Она потянула плед, и книга, которую она искала, оказалась прямо перед её глазами. Без всякой мистики, без скрытых подсказок. Простое и очевидное.
— Не всегда мы хотим видеть то, что нам нужно, Джена, — чужой голос отозвался в голове, как эхом. Он был глубоким и мягким, словно исходящим откуда-то из прошлого.
Девушка потянулась за книгой, открыла и не сразу осознала, что страницы были заполнены... не легендой, а её собственными воспоминаниями, вырванными и явившимися заново. Всё, что она пережила, — всё, что думала, что потеряла — было здесь, перед ней.
***
Видение хлынуло в неё, как ледяная вода в лёгкие.
Алая кровь стекала по большим, могучим лапам. Великий Белый Волк был ранен. Смертельно. Каждое дыхание давалось с трудом. Тот, кого считали непобедимым, лежал среди изогнутых корней дерева. Его жизнь утекала, как последние всполохи света в ночи. Всё, что Великий построил, всё, за что боролся, было на грани исчезновения, как дыхание, которое не смогло бы продлиться вечно.
Последние всхлипы и хрипы вырывались из окровавленной белой пасти. Зверь был в таком состоянии, что мир вокруг казался затуманенным, а сам он — последним светом в этом мраке.
Здесь, среди этих корней, он встречал свою смерть. Место, которое было свидетелем его падения, теперь стало местом последнего приюта. Память о нём должна была уйти, но кровь, пролитая на землю, говорила о другом. О Великом не забудут. О волке будут помнить.
— Тут я встречу свою смерть! — вырвалось из него, голос едва слышен, но полон горечи и принятия. Это была не просто гибель, это был конец всего. Он ощущал, как уходит сила, как теряется то, что так долго строил. Мечты о мире для детей — теперь это было всего лишь ускользающее видение.
Леран сидел рядом. Тень молчаливого свидетеля угасающей жизни темнела на фоне умирающего света. Глаза застилал мрак утраты.
— Великий! — его голос прозвучал тихо, но слова пронзали тишину, как острый клинок. В них была тяжесть невысказанного, невидимых слёз. Леран прикоснулся к шелковистой шерсти, как будто пытался удержать последнюю искру жизни.
Но Белый Волк знал. Он был готов.
— Теперь ты Верховный, Леран. Ты понесёшь эту ношу. — Его слова были как лёгкое прикосновение в последний раз, но в них было нечто большее — пророчество, которое не могло остаться без исполнения. — Не отчаивайся. Здесь пролилась моя кровь, и именно здесь я восстану. Приду вновь, чтобы завершить начатое.
В глазах зверя потемнело, угас последний блеск жизни. Он больше не дышал. Всё стихло. Мир на мгновение замер.
Но смерть не была концом.
Каждый год Леран возвращался сюда, в это священное место, чтобы отдать дань памяти Великому Белому Волку. Молчал, стоя в тени дерева. Взгляд был устремлён в землю, на которой пролилась кровь, символизируя конец и начало. Он ведал: смерть Волка была не просто утратой, а переходом к чему-то новому.
В этот день, когда Верховный снова пришёл, тишина была иной. Вокруг, там, где годами лежала иссохшая, мёртвая земля, вдруг пробились белые бархатные цветы — нежные, хрупкие, словно их создал ткач из лунного света. Растения пробивались из трещин, из пепла, из ничего.
Леран замер. За многие годы он привык к тишине и запустению этого места — но такого не видел никогда.
Сквозь эхо лет до его слуха донёсся едва слышный детский плач.
Верховный медленно обвёл взглядом цветущую поляну, затем посмотрел туда, откуда доносился звук. Уголки губ дрогнули. Не улыбка, но что-то очень близкое к ней. Удивление. И надежда.
Плач отзывался призывом, напоминанием: не всё ушло из этой древней земли. Леран двинулся в ту сторону, и чем ближе подходил, тем сильнее чувствовал странную связь с плачущим существом. И вот, среди корней дерева, скрытого в тени, он заметил то, чего не ожидал: младенца — Дитя Великого Белого Волка.
Глаза ребёнка светились невидимой мудростью.
Леран осторожно взял младенца на руки, ощутив в нём не только слабость, но и скрытую мощь. Эта встреча не была случайностью. Это была последняя весть Великого Волка — жизнь, пульсирующая вопреки смерти. Наследие Великого Белого Волка и продолжение его борьбы. Жизнь, пульсирующая вопреки смерти.
Верховный смотрел на маленькое существо, и сердце наполнилось тяжёлым пониманием: теперь он отвечает не только за прошлое, но и за будущее.
— Твоя история не будет забыта, Великий, — произнёс Леран, и в голосе его смешались утрата и глубокое уважение. Вместе с этим младенцем в мир возвращалась жизнь и сила. История продолжится. В другом времени. С новым началом.
***
И когда последняя мысль Волка растворилась в пепле, Джена распахнула глаза.
По щекам текли слёзы. Часть сознания настолько слилась с увиденным, что она не сразу поняла, где видение, а где реальность. Сил встать сразу не хватило, поэтому она подтянула колени к груди и уткнулась в них. Нужно было отдышаться и прийти в себя.
Вышла из зеркала. Глаза заледенели, как будто застыли на месте. Она вдруг забыла, как моргать, как вообще быть человеком. Странное чувство — будто тело перестало принадлежать этому миру.
Воспоминания, которые долго спали, сегодня пробудились. И с этим придётся жить.
— А, вот и наша девочка! — Орифс сделал кувырок, заметив Джену.
— Какая умница! — торжественно подхватила Андора.
Арон выдохнул — то ли от утомления, то ли от облегчения. Взгляд его с нежностью скользнул по родному лицу, и лишь дрожащие пальцы выдавали беспокойство.
— Видишь, бутерброд сделал своё дело! Ты справилась... — начал он, но, встретив взгляд Джены, осекся. Словно холодный ветер пронзил зал.
— Хочу побыть одна, — ледяной голос не терпел возражений. Не поднимая глаз, она медленно, почти бессознательно, пошла прочь, будто тело само рвалось из этого места.
Троица осталась на месте. Рунди нервно дёрнул хвостом, но вмешиваться не стал. Все знали: раны лечит время. Вот только успеет ли?
Джена спускалась по лестнице, будто в бездну. Каждый шаг давался с трудом, воздух стал душным, пространство сжималось. Расслабься она хоть на миг — и рухнет в пропасть, из которой нет возврата.
Внутри разрасталась невыносимая пустота. Никто — ни Арон, ни Андора — не мог заполнить эту брешь. Она зажмурилась, вцепившись в голову, пытаясь удержать рвущийся наружу крик. Перед глазами стоял окровавленный Белый Волк. Его боль, его смерть — она чувствовала их кожей, каждой клеткой. Это было не воспоминание, а вопль, застрявший в груди, не дающий дышать.
«Всё, из чего я соткана — это кровь Великого», — мысль пришла не как открытие, а как неизбежная правда. Все чувства, сила, слабости — теперь часть чего-то большего, неразрывная связь с тем, кого больше нет. И от этого никуда не деться.
Мир стал чужим. Привычные «мама, папа» вдруг потеряли тепло, став далёкими, почти незнакомыми словами. Вчерашний уют рассыпался в прах.
Вдруг грудь обожгло тёплым светом. Джена вздрогнула — сияние шло изнутри. Расстегнув рубашку, она увидела на коже новый знак: четырёхлучевую звезду. Она пульсировала, словно живая, будто всегда была здесь, просто спала до этого мгновения.
— Ты ранена? — раздался робкий голос за спиной.
Джена медленно обернулась. Арон стоял в шаге от неё — на лбу залегла морщинка, брови напряжены, и во всей его фигуре читалось неподдельное волнение.
По позвоночнику девушки пробежал ледяной ток, лишая способности говорить.
— Арон… — только и смогла выдохнуть она, и в тот же миг силы оставили её, будто тело стало ватным.
— Что там произошло?! — он ловко подхватил её под локоть, присел рядом. Тёплый, надёжный. Скала, о которую можно опереться, когда устал и больше не можешь.
— Я всего лишь последний след волка! — Джена попыталась усмехнуться, но голос дрогнул, сорвавшись на грани истерики. — Я даже не человек… у меня никого нет… я оторвана от всего, что могло быть родным… Там, где пролилась кровь Великого, появилась я! Как трава — без корней, без связи с живым…
Арон не дал ей кануть в эту бездну. Крепко обнял, гладя по спине, по волосам. Ритм её сбившегося дыхания постепенно выравнивался, напряжение отпускало, но боль никуда не уходила — её словно разрывало изнутри. И единственное, что удерживало на краю — его присутствие, согревающее и живое.
— Не говори так, Джена. Всё будет хорошо. Всё наладится, я с тобой… сестрёнка, — слова прозвучали грубовато, но в них была искренняя забота.
Его прикосновения стали опорой — надёжным, как земля под ногами. Арон принимал её горечь, не пытаясь переубедить или приукрасить. В этот момент он был её братом — слово, наполнившееся новым, горьким и тёплым смыслом.
Слёзы Джены стихали. Объятия, поначалу жёсткие, будто он боялся, что она рассыплется, стали мягче, превратились в надёжный кокон. Тишина укрыла. Веки девушки тяжелели, тело обмякало — и не успел Арон опомниться, как Джена уже оказалась у него на руках.
— Джена… — осторожно убрал прилипшие волосы с её лица, смахнул влажные дорожки с щёк. В этот момент всё вокруг исчезло, остались только они двое — и это было важнее любых слов.
Арон поднял обессиленную девушку и понёс в покои. Её пульс успокаивался, ровный и спокойный, а вместе с ним замедлялся и его собственный.
«Всё будет хорошо», — повторял он про себя. Но эта уверенность рождалась не в словах, а в том, как он держал её в своих руках — бережно, словно единственное сокровище в мире.
Глава 15
Но пока одни молчали и спали, другие двигались. Там, где свет ещё пытался держаться за кору деревьев, в тени уже пульсировала чужая воля.
Магма.
Ветви деревьев скручивались в замысловатые изгибы при её приближении. Ведьма, чёрная как ночь, шла легко, как будто скользила по воздуху.
В небе над женщиной — ворон Мираж, верный спутник.
Крылья фамильяра заслоняли свет. Карканье эхом отдавалось среди деревьев.
Магма остановилась на холме. Она не спешила. Стояла, втягивая носом воздух, и на её лице мелькнуло странное выражение — не злость, не радость, а что-то среднее между узнаванием и сожалением.
— Давно... — выдохнула она одними губами, так тихо, что даже Мираж не услышал. Потом ведьма тряхнула головой. Маска властной женщины вновь вернулась на её лицо.