Волчья Стая

Джена вновь подняла кубок. Отпила, чтобы скрыть смущение.

Кирэл скользнул по ней взглядом, и уголок его губ дёрнулся в усмешке.

Пауза затянулась. Только смех и звон кубков вдалеке заполняли пространство. Она в четвёртый раз коснулась кубка.

Кирэл чуть подался вперёд, улыбка на его лице стала хищной:

— Осторожнее, девочка… не увлекайся. Этот напиток быстро кружит голову. А с юной девушкой, потерявшей ясность мыслей, может случиться… всё, что угодно.

Он смотрел на неё в упор — не мигая, не отводя глаз, будто ожидая реакции собеседницы. Воздух, как тягучая патока. Его взгляд скользнул по её губам. Отчего по коже девушки побежали мурашки. Щёки вспыхнули румянцем.

Джена будто очнулась. С испугом взглянула на кубок, который вдруг показался опасным, и поспешно отодвинула его.

— Мог бы и сразу сказать, а не предлагать! Двойная игра, — выдохнула она, пытаясь спрятать растерянность за дерзостью.

— А мне интересно, как на потомка Белого Волка действуют хмельные напитки… — голос низкий, почти шёпотом. — Найти слабое место — это козырь в рукаве.

Девушка фыркнула, но кожей всё равно чувствовала, как он сканирует её, изучает, запоминает — будто она была тем самым зверьком, которого наконец выпустили из клетки.

— И много ты таких козырей насобирал? — вырвалось у неё.

Мужчина собирался ответить чем-то язвительным. Улыбка сползла. Лицо искривилось.

Он резко согнулся, зажав рот ладонью, словно пытался затолкать обратно рвущийся наружу стон. Глаза затуманились, на лбу выступила испарина. Пальцы, сжимающие край стола, побелели — ещё немного, и дерево треснет под их натиском.

— Ты показывался лекарям? Тебе нужно… — Джена насторожилась.

Кирэл медленно выпрямился, но это далось ему с трудом — мышцы лица ещё подрагивали. Он покачал головой, и когда заговорил, голос его звучал глухо, с хрипотцой:

— Таких, как я, не возьмут лечить. Сейчас лекари заняты «чистыми» волками.

Он откинулся назад, взял кубок и медленно, почти вызывающе, сделал глоток. Словно хотел показать: «Видишь? Я в порядке». Но рука, держащая кубок говорила об обратном.

Движение его тела, почти незаметное: пресс дрогнул, напрягся, словно сдерживая то, что рвалось наружу. Под тканью тёмной одежды проступило влажное пятно. Оно расползалось, темнело на глазах. Кровь.

Внутри Джены всё сжалось. Тревога за жизнь этого человека, которую она не имела права испытывать.

— У меня есть мази, — голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Они помогут. — сказала и не подумала о последствиях. Слова были быстрее обдуманного взвешенного решения.

Кирэл дёрнул бровью, собираясь отмахнуться. Это движение, этот привычный жест, которым он отгораживался от мира. Но в этот раз она не позволила себе отступить.

— Ты сам сказал: найти слабое место — это козырь в рукаве, — перебила она, глядя ему прямо в глаза. Смело. Слишком смело для той, кто ещё час назад боялась собственной тени.

Он замер. Взгляд его сузился, но в нём не было угрозы — только настороженное любопытство.

— Так вот, Кирэл… я знаю твою слабость. Ты сейчас сжимаешь бок, тебе больно. И мой козырь в том, что я могу помочь, если ты примешь это.

Его глаза блеснули. Он смотрел на неё так, будто видел впервые.

— Так вот как на потомка Белого Волка действует хмель? — выдохнул он без насмешки.

Джена закатила глаза.

— Никак на меня это не действует! — буркнула она, понимая, что смелость пришла не просто так. — Пошли! Быстро!

Хоть внутри Кирэла сидел протест её приказам. Но тело подчинилось мгновенно — как и всегда, оно не могло сопротивляться оковам, которые имели силу над его разумом. Он сделал шаг вперёд, но в душе, в самом сердце, он почувствовал неприятное чувство.

Подчинение ей, даже на миг, было как прыжок в его кошмарное прошлое, где его воля не имела значения, где всё сводилось к безразличию тех, кто над ним властвовал. Это чувство, что его снова контролируют, в этот момент стало для него невыносимым.

По оковам скользнул свет — тонкая золотая нить, горячая, почти обжигающая. Всего на миг. Джена замерла, не понимая, что это было. А Кирэл... Кирэл вздрогнул. Он не смог этого скрыть — его тело отреагировало быстрее, чем гордость. Рука метнулась к запястью, будто он хотел прикрыть, спрятать эту вспышку, но было поздно. Она уже увидела.

Взгляд его стал мрачным. Недовольство выдавало — брови сведены к переносице, ноздри вздыбились, плечи напряжены. Он цокнул, выказывая несогласие, но всё же подошёл к девушке. Шаги были тяжёлыми, будто он нёс невидимый груз.

— Эй! Полегче! Я могу, и сама идти! — Джена резко дёрнулась, когда Кирэл схватил её за запястье. Хватка была жёсткой, но не болезненной.

Она взглянула на его лицо и прочитала в нём лишь раздражение. Но то, что скрывалось за этим недовольством — унижение, старая боль, борьба с самим собой, — осталось для неё невидимым. Она была так уверена в своей правоте, в том, что её приказ — просто помощь, что даже не допустила мысли: для него этот момент значил нечто совсем другое.

— Потеряешься ещё, потом тебя искать…

— Ты со всеми так разговариваешь, кто предлагает свою помощь? — не выдержала Джена.

— Нет. Только с деревенскими девчонками, — огрызнулся, и в его тоне снова прорезалась привычная колкость.

— Ты самый ужасный волк из всех! — выпалила девушка.

— Смотри, не влюбись, — усмехнулся он, но в глазах мелькнуло что-то тёмное, почти злое.

— Я скорее наложу на себя руки, если хоть раз подумаю о тебе… — бросила она, пропуская его реплику мимо ушей. — У тебя настроение меняется быстрее ветра. С тобой невозможно говорить!

Кирэл отпустил и, не оборачиваясь, зашагал вперёд. Джена смотрела в след и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

Потирала запястье — там, где только что были его пальцы. Кожа горела, щипало, будто он оставил не просто след, а клеймо. И зачем она вообще предложила помочь? Такому, как он… Такие не меняются. Ни через год, ни через десять лет. Злость на саму себя кольнула под рёбрами.

Ей захотелось остановиться, развернуться — но Кирэл не дал. Тишину разорвал его глухой, сдавленный рык:

— Чёрт…

В коридоре было пусто. Ни шагов, ни голосов — только тяжёлое дыхание раненного, которое эхом заметалось под сводами. Он остановился, прижавшись плечом к стене, и на миг Джене показалось, что он сейчас осядет на пол.

Ноги сами рванули вперёд, хотя разум кричал: «Опасно! Беги!» Но тело не слушалось. Она уже опускалась рядом с ним, чувствуя, как от его кожи идёт жар.

— Дай посмотрю! — пытаясь дотронуться до его раны, но Кирэл перехватил её запястье, дёрнул, отбрасывая.

— Не заставляй меня драться с тобой! — прошипел он. Лицо исказилось, но в голосе не было силы — только боль и злость на эту боль.

Джена сглотнула. На секунду руки замерли в паре сантиметров от тела мужчины.

Кирэл смотрел на неё исподлобья, тяжело, и в этом взгляде было столько всего, что у неё перехватило дыхание.

— Папа… — выдохнула она, и голос дрогнул. — Сет учил меня. Лошади иногда получали раны, я помогала. Я знаю, что делать.

— Лошади? — переспросил он. Мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— В амбаре ты был сговорчивее, — выпалила она. В голосе её звенела обида. Но он даже не шелохнулся, только смотрел с тем же тяжёлым презрением.

— Лекари заняты. Ты сам говорил. А если начнётся заражение? — Джена подалась ближе, почти касаясь его плеча. — Я посмотрю. Просто дай мне посмотреть.

Кирэл молчал. Секунда, другая. А потом по его спине пробежала дрожь, и он резко выдохнул сквозь зубы — сдавленно, со стоном, который пытался задавить в себе.

— Смотри, — произнёс он хрипло, в голосе звучал вызов, словно он хотел доказать, что не нуждается в жалости.

Он задрал одеяние. Уверенность, которую демонстрировал Кирэл, была театральной — мышцы челюсти сжались, глаза на мгновение закрылись от боли. Под тканью предстал торс: мощный, изборождённый шрамами, словно карта старых ран. Свежая рана пульсировала алым, кровь медленно стекала вниз. Кожа вокруг была воспалена, горяча.

— Рану… — выдохнула Джена, с трудом находя слова. — Надо обработать. Я помогу. — прошептала она, подхватывая его под бок. Вес тела обрушился на плечо всей мощью — тяжёлый, горячий, пульсирующий болью. Дыхание Кирэла обожгло висок, сбивчивое, рваное. А запах... Металл крови, острый и кислый, смешанный с запахом его кожи, его сущности, — ударил в голову, заставив мир на миг поплыть. Лишь сдавленный вздох, который он пытался задавить, вернул её в реальность.

Она довела его до кровати, усадила, разложила бинты на столике. А потом замерла.

— Надо расстегнуть… — голос дрогнул. Джена закусила губу от смущения, слегка сместила взгляд, чувствуя, как щёки заливает краска.

Она отвернулась.

— Посмотрю, тебя от многого уберегали, — тихо усмехнулся Кирэл. Усмешка вышла кривой — он даже не пытался её скрыть, только на миг прикрыл глаза, пережидая очередной приступ.

Пальцы мужчины скользнули к застёжке и медленно потянули вниз. Каждый миллиметр, освобождающий тело от ткани, тянулся вечностью.

Но его взгляд — как физическую сила, которая прожигала её со спины. Он повиновался, выполнял приказ, но его глаза рассказывали совсем другую историю: они горели, сверлили её насквозь, в каждом изгибе губ звучал вызов — попытка вернуть себе контроль, овладеть ситуацией через единственное, что у него осталось: через своё присутствие, через магнетизм своего взгляда.

Сомнения начали грызть Джену изнутри. Почему она предложила помощь? Почему не прошла мимо? Арон предупреждал — говорил, что такие люди опасны, что они могут сломать, если дать им власть. Но её тело не слушалось разума. Неведомая сила, древняя и первобытная, тянула её к опасности, к нему, словно она тонула и он — единственная верёвка спасения.

Она быстро схватила баночку со спасительной мазью. Холодное стекло обжигало кончики пальцев. Пыталась делать вид, что сосредоточена, что это просто медицинская необходимость.

— Приступай! — приказал Кирэл. Пытался перехватить инициативу.Но сердце. Оно предательски выдавало себя.

Он вальяжно кинул верхушку, скрывающую торс и руки, на кровать и предстал перед девушкой во всей красе. Встал, хоть и не стоило, не скрывая уверенности в своём теле.

Джена замерла. Оголённый до пояса Кирэл был бесподобен. Мускулистое тело. Юное, грациозное. Шрамы, давно зажившие. Кровь, которая стекала по его прессу, заворожила девушку. Но взгляд сам собой упал на рану. И то, что она увидела, заставило её нахмуриться: поверх липкой, сочащейся крови виднелись неровные лоскуты какой-то ткани — он пытался перевязать себя сам, наспех, кое-как. Повязка уже пропиталась, висела бесполезным комком, только сильнее раздражая рану. Кирэл убрал её.

«Конечно, — мелькнуло в голове, — просить помощи — не для него. Привык сам, всегда сам. Дошёл до предела, раз позволил мне...»

Лунный свет лился из окна. Обрамлял рельеф мужского тела.

Девушка почувствовала, как сердце застучало быстрее. Осознание того, что она раскрыла себя, заставило её опуститься взглядом на баночку с мазью. Она погрузила пальцы в содержимое, пытаясь найти в этом хоть какое-то успокоение.

Кирэлу доставляло удовольствие наблюдать, как её стремление помочь ему пробуждало в ней неловкость. Заставляло краснеть и смущаться. Это забавляло. В этом была его сила и обманное чувство, что всё идет по его плану.

«Этот человек — мастак управлять чужими чувствами. Сколько же девушек уже попадались на этот взгляд? Тяжёлый, бесстыдный настолько, что утопаешь, теряя себя.» - донеслось внутри неё.

Напрягать атмосферу до предела и упивался наивностью прекрасного пола – этот навык, казалось был у него с рождения. Хищник есть хищник. Годы в темнице никак не повлияли на его характер, а наоборот, они только развили в нём остроту восприятия и жажду контроля над ситуацией.

— Убери руку… — промолвила Джена, пришлось почти прошептать.

Кирэл подчинился, превозмогая боль. Медленно, не сводя с неё глаз, последовал совету.

Чем ближе девушка подходила, тем сильнее тело откликалось на присутствие мужчины. Его дыхание было глубоким и тяжёлым, а запах пронизывал её, затмевая разум и заставляя тело реагировать на каждую его провокацию. Происходящее сводило с ума, проникая в самые интимные уголки мыслей. В теле начинало пульсировать тревожное напряжение, а живот сжался от волнения.

А тут ещё испытание! Пальцы коснулись мускулистого тела и неспешно потянулись вдоль горячей кожи мужчины. Она старалась не думать о том, что он вообще-то мог бы и не доводить до такого — если бы не его дурацкая гордость. Сам пытался, сам залепил, а теперь смотрит на неё так, будто это она виновата, что повязка не помогла. Он был слишком близко. Затаивал дыхание, то рвано выдыхал. Дразнил своим молчанием, заставляя нервничать, краснеть, но продолжать.

Горячее дыхание Кирэла у её уха как огонь опалял кожу, а стоны боли заставляли этот момент наполняться особым смыслом. Чувства обострялись, заставляя время тянуться протяжно и мучительно.

Джена прикусила губу, касаясь края раны. Кирэл вздрогнул и чуть отпрянул назад, свело мышцы, но он не издал ни звука. Только сжал зубы так. Поморщился.

— Терпи, — выдохнула Джена.

Она работала быстро, но бережно. Через несколько минут воспаление начало спадать. Мазь впитывалась, унося с собой жар и пульсацию. Раны сжались. Кожа будто срасталась на глазах. Кирэл медленно выдохнул — долго, со свистом, будто выпускал из себя всё, что накопилось за эти часы.

— Хорошая мазь, — выдохнул он хрипло. — Где взяла?

— Сет дал, — ответила Джена, не поднимая глаз. — Это мази лекарей.

Мужчина выдохнул. Лекарство действовало быстро.

— Понравилось играть в доктора? — он наклонился возле её уха. Голос стал тягучим. Он быстро включился в свою игру. Каждое слово произносилось с мурлыкающей, гипнотизирующей интонацией. А когда его зубы коснулись уха, по телу девушки пробежал приятный импульс.

Джена отшатнулась, будто прикоснулась к раскалённому металлу, внезапно осознав, насколько близко он подошёл.

— Прекрати! — сорвался её голос, дрожащий от ярости и беспомощности. Она пыталась за яркой эмоцией скрыть накатившее на неё волнение. Но выходило слабо.

Он лишь облизнул губы, не скрывая удовлетворения.

— Вкусная! Так бы и съел! — в его глазах горели голодные искорки.

Джена внутренне сжалась, но виду не подала. Выдохнула, выпрямилась.

— Вижу тебе уже лучше! С бинтами… сам разберёшься, — она указала рукой на марлевые свёртки, будто держала их на прицеле. Опасаясь подойти ближе. Одно его резкое движение и она даст стрекоча. Страх перед ним или перед своей слабостью?

Кирэл не торопился. Он тщательно изучал её, смакуя коктейль из паники и возбуждения, что витал в воздухе. Его чуткое обоняние буквально расщепляло этот запах на составляющие: солёный испуг, сладковатый адреналин. Затем, не сводя с неё пристального взгляда, он медленно наклонился, подобрал с кровати одежду и бинты. Не сказав ни слова, не сделав лишнего движения, он вышел. Дверь закрылась с тихим, вежливым лязгом замка. Для Джены он прозвучал как щелчок взведённого курка.

Колени предательски подкосились, и она медленно сползла вниз, оседая на холодный пол.

— Что ты творишь, Джена? Это было неправильно. Это было опасно. — Шёпот в пустоте звучал жалко и неубедительно.

Холодные пальцы накрыли горячие щёки. Попытка скрыть не только румянец, но и собственное предательское возбуждение. Сердце бешено колотилось в груди. Мысли метались в голове, рисуя опасные картины.

— Что бы было, если бы… Нет! Нет! — резко одёрнула себя.

Она медленно набрала воздух, выдохнула через рот, словно пыталась вытолкнуть из себя липкое, чужое тепло, которое он оставил под кожей. Тело всё ещё помнило его близость, и от этого становилось не по себе, как будто она впервые узнала себя с какой-то другой, пугающей стороны.

— Так не должно было быть…

Минут десять Джена молчала, прислушиваясь к тишине, стараясь стереть следы недавней бури. Но иллюзия не работала. В пустоте, наставшей после него, поселилось лишь одиночество. Запах его всё ещё витал в комнате — дикий, терпкий, въедливый.

Она медленно, почти обрядово, начала избавляться от одежды. Расстёгивала блузку, стягивала сапоги — и с каждой деталью туалета будто сбрасывала слой перенесённого напряжения. Силы покидали её вместе с ощущением брони на теле. Душ помог смыть лишнее. Осталась лишь ватная слабость, тянущая к постели.

Она отшатнулась от всего — от дня, от воспоминаний — и повалилась на подушку. Но даже с закрытыми глазами перед ней стояло его лицо. В нос ударил знакомый запах — яркий, животный. Он пропитывал комнату, не давая забыть ни на секунду.

Сознание угасало вместе со светом под веками, и сон наконец-то унёс её от лишних мыслей.