Волчья Стая

Она отстранилась. Юная, темнокожая, с вьющимися длинными волосами и ярко-голубыми глазами, Индина чувствовала себя здесь лишней.

По рыжей бороде Гаса стекали капли вина. Его нисколько не заботил собственный вид: в поведении чувствовался скорее неотёсанный варвар, чем правитель. Но Гасу было всё равно. Он — Верховный, а оспорить этот титул можно было только вызовом на поединок. Желающих не находилось, и окружающие мирились с его выходками. Правила он нарушал как хотел, зато сумел собрать под собой сильную армию волков. Его боялись.

Гас не любил играть по правилам. Поэтому остальные Верховные привыкли держать его на виду, дабы не узнать о «сюрпризах» слишком поздно.

Индина зажалась ещё сильнее. Ей было противно общество такого вульгарного мужчины. Лицо девушки до идеала гладкое и смиренное то и дело дёргалось от резких наглых действий её покровителя. Но быстро становилось спокойным, будто рабыня репетировала такое поведение множество раз.

— Отвечай! — повысил голос Гас. Брызги слюны полетели из его рта.

Индина выпрямилась, прогнув спину. Ладони дрогнули, как от удара хлыстом. В голубых глазах промелькнул и исчез страх.

— Верховный Гас! — ответила девушка, словно надев маску гордости. — Ответа на этот вопрос Светила не дают. Есть то, что должно оставаться в неведении.

— Ты провидица или просто глупая девка? — чуть ли не крича спросил изрядно подвыпивший Гас. — Я всегда получаю своё, и твой ответ меня не устраивает.

Он зло взглянул на девушку.

— Гордая такая… — мужчина накручивал себя, привлекая внимание сидящих за столом. — Забываешь, с кем имеешь дело! Откуда я тебя, шавку, вытащил!

Индина старалась держаться. Но по телу предательски пробежала дрожь. Она попыталась отвести взгляд, выдающий её страх. Гас привстал со своего места и схватил её за подбородок. Его пальцы были липкими от жира. К носу Индины подступил тошнотворный запах.

— Тварь! — кипел Гас. — Ты, отродье Чёрного Волка! Думаешь, что имеешь право отвечать мне отказом? Одно моё слово — и отдам любому в этом зале! — он с силой сжал её лицо, заставляя чуть наклониться. — Смотри, моя красивая… — его пропитанный похотью разум начал рисовать неприглядные картины. — Я вот добрый с тобой, не то что эти… — он начал свирепо шептать ей в ухо гадости. — Они с виду такие милые, а каждый здесь скрывает под своими одеждами ножи. Вот расслабишься — и ты уже лежишь в крови…

Глаза Индины содрогнулись. Проступили слёзы, но она не позволила им упасть. В её взгляде — отчаяние и боль за то, что её народ, некогда гордый, стал изгоем. Эти люди, которые когда-то служили Великому Чёрному Волку, теперь были забыты и унижены. Тело дрожало и, казалось, стало ватным, но девушка нашла в себе силы устоять и не пасть еще ниже.

Печать Чёрного Волка, что когда-то давала им силу, превратилась в клеймо, под которым они теряли своё достоинство. Волки Южных, Восточных, Северных и Западных врат вырвали у них право на независимость и подчинили себе их судьбы. Люди Чёрного Волка, когда-то величественные и страшные, теперь были лишь трофеями, игрушками в руках тех, кто смог их сломить.

Но Индина знала: их народ не исчез. Они стали инструментами. Орудиями борьбы. И она, обладая даром предвидения, чувствовала, что их время ещё не прошло. Её способность видеть будущее давала ей надежду — хоть и призрачную.

Глаза Арона и девушки встретились. Юноше стало не по себе. Видеть, как истязают слабого, было неприятно. Он воспитывался в других реалиях. Внутри зудело и нарастало чувство справедливости. Под столом сжимались кулаки, так что ногти впились в грубую кожу. Хотелось подойти и прекратить это бесчестие. Он наметил цель и почти соскочил с места. Хоть Индина была рабыней, позволить так обращаться с девушкой он не мог.

— Верховный! — промолвил улыбающийся Делар. — Поберегите силы. Они нужны в сражении, а не в поединке с женщиной. — Его голос звучал мягко, но в нём чувствовался тонкий острый намёк.

Глаза Делара выдавали некое превосходство над Гасом. Он сидел в довольно вальяжной позе, поддерживая изящное лицо одной рукой. Дар гипноза делал его непредсказуемым. Младшему из братьев Западных Врат ничего не стоило проникнуть в ослабленный хмельным напитком разум. Гас громко цокнул, оскалив передний клык. Он фыркнул и небрежно отпустил девушку. Та чуть пошатнулась, но устояла на ногах.

Больше интерес Гаса девушка не вызывала.

Её настороженный, полный опаски взгляд наткнулся на золотой отблеск глаз Верховного Делара, который украдкой посмотрел в её сторону. Девушка едва заметно кивнула в знак благодарности. Мужчина лишь поправил очки и нанизал на шпажку закуску, всем своим видом показывая, что ситуация его более не занимает.

Близилось время выбора претендентов на турнир.

По столу начали раздаваться мощные и ритмичные удары. Еда подскакивала вместе с посудой. Стук воина означал, что он бросает вызов и готов сразиться. Проявление силы и мощи было неотъемлемой частью жизни волков.

Арон заявил о себе.

Наследник Северной стаи Кирэл, который почти молчал весь вечер не остался в стороне, тоже подал знак.

Леран заметил инициативу юношей. Уголки его губ дрогнули в спокойной и медленной улыбке.

В отличие от Арона, Кирэл уже проявил себя и обладал характерным элементом — золотым треугольником на лбу, что говорило о его силе и возможности однажды заявить о себе в роли следующего Верховного. Юноша откровенно скучал на этом собрании и, чтобы хоть как-то разнообразить пребывание в обители Стаи Южных Врат, вызвался на турнир: он готов сразиться.

— Традиция, которую мы соблюдаем, — начал речь Верховный Леран. — Сильные и достойные потомки Великих Волков, да начнётся Турнир завтра на рассвете!

Зал наполнился звериным, мощным гулом, похожим на вой диких животных.

Рассвет лишь царапал горизонт, окрашивая небо в холодные оттенки золота. Туман, стелящийся по земле, казался живым — он плавно обвивал каменные изваяния. Воздух был влажным и холодным, от него покалывало в носу.

Арена была священна, как сама кровь Волка. Круглая площадка из отполированного камня уже готовая к поединкам. По краям высились монолитные глыбы с древними символами. Серые валуны казалось, наблюдали за происходящим с вековой, холодной мудростью. Здесь волки доказывали право говорить от имени силы, чести и предков — место, где рождались легенды.

Среди воинов и зрителей стояла напряжённая тишина. Все взгляды были прикованы к фигуре Верховного Лерана. Его ладонь коснулась первого камня, и тот вспыхнул мягким белым светом. Затем один за другим, по кругу, ожили остальные изваяния. Арена пробудилась.

Свечение разошлось по кругам, высветило трещины в каменной глади, взметнулось вверх и отразилось в глазах собравшихся. Наступил день Турнира. День, когда кровь встречалась с предназначением.

— Мы собрались перед взором Великого Белого Волка. Его мощь и ярость — не просто слова. Это суть, заключённая в каждом из нас, это наша кровь, наше дыхание, наша жизнь. Мы — его дети, его наследие, и наша судьба неразрывно связана с тем, чтобы каждый доказал свою силу, честь и преданность.

Леран обвёл взглядом выстроившихся по краю арены. Его речь отзывалась в воздухе, как отголосок давних времён, вновь пробуждённых этим днём.

— Сегодня эти камни станут свидетелями испытаний, которые будут больше, чем просто бой. Это путь к осознанию истинной мощи. Мы выходим не ради одной лишь славы. Мы сражаемся за право быть признанными, за право стать теми, кем обречены быть по крови и по духу.

Он умолк на мгновение, позволяя каждому прочувствовать вес сказанного, затем шагнул вперёд и поднял руку к небу над ареной.

— И только тот, кто проявит величайшее мужество, кто одолеет не только противников, но и собственную слабость, кто перерастёт себя, — получит высшую награду. Золотую Метку Великого Белого Волка — знак того, что вы прошли путь до конца и достойны нести силу этого мира.

В его голосе звучали гордость и глубокое уважение.

— Пусть воля Великого Белого Волка ведёт вас. Да дарует он вам силу и мудрость, чтобы вы оказались достойны этого дня.

С этими словами Верховный Леран отступил назад, оставив воинов в звенящей тишине. Их сердца, словно барабан, гулко отзывались в ожидании схватки.

Верховные не участвовали в Турнире. Их мощь уже была признана. Этот день принадлежал бойцам, тем, кто только стремился доказать своё могущество, чтобы быть отмеченными — пусть не треугольником, а хотя бы тонкой полосой силы, знаком чести и мужества.

В этом году впервые на Турнир пригласили маленькую Джену. Она сидела чуть поодаль, с широко раскрытыми глазами наблюдая за происходящим. Каждый поединок становился для неё откровением: волки сражались не просто ради победы, но за право быть лучшими среди равных. Девочка с интересом смотрела, как воины, которые несмотря на усталость и боль, несут свою силу с гордостью. Кого-то арена отмечала золотым кругом, кого-то полоской.

Когда Арон и Кирэл ступили на песок, все взгляды обратились к ним. Это было противостояние не только за первенство — столкновение двух стихий, двух миров. Кирэл, истинный наследник Стаи Северных Врат, был широкоплечим и тяжёлым, каждый его шаг будто сотрясал землю; кинжал в руке отсвечивал ледяным блеском. Арон, более лёгкий и подвижный, собирался к бою, зная, что его преимущество — не в массе, а в скорости, интуиции и хитрости.

Первым атаковал Кирэл. Резко сорвавшись с места, он рванул вперёд; клинок рассёк воздух, но Арон уже ускользал в сторону, словно тень. Он парировал выпад и почти сразу ответил стремительной контратакой. Его оружие взметнулось рядом с противником, едва не задев цель, однако мощь северянина была подавляющей. С рыком Кирэл отбил удар и резким движением выбил один из кинжалов противника.

Арон пошатнулся и рухнул на пол, но не позволил себе задержки. Мгновенно поднявшись, он попытался вывернуться из захвата, однако внезапный удар ногой в живот отбросил его назад на несколько метров. Воздух вырвало из лёгких, боль пронзила тело, пульс участился. На миг показалось, что бой окончен. Но Арон был не из тех, кто падает и остаётся лежать.

Его взгляд упал на Верховного Гаса и Индину, которая опять терпела нападки назойливого мужчины. Одного тревожного мимолётного взгляда рабыни на юного воина было достаточно. Это стало сигналом. Пальцы блондина процарапали песок. Место сомнениям не осталось; пути к отступлению больше не существовало.

Тело Арона начало преображаться: мышцы вздулись и напряглись, кости пошли волной, пальцы вытянулись и превратились в когти. Из груди вырвался крик — не человеческий, а первобытный звериный рёв. На его лбу вспыхнул золотой треугольник вершиной вверх — знак, возвестивший о надвигающейся буре.

Арена взорвалась шумом. В воздухе смешались страх и восторг. В этот миг Арон перестал быть просто воином — он стал хищником. Его тело было готово к рывку, а пробуждённая звериная сущность смела все человеческие ограничения. Кирэл на секунду застыл, не веря своим глазам. Он не ожидал, что соперник сумеет обрести облик в разгар боя, так как не имел метки, но уже через мгновение сам поддался зову крови.

Без промедления он обернулся волком: тело сжалось, по спине прорвалась густая шерсть, клыки вытянулись, как лезвия, а в глазах вспыхнуло дикое напряжение. Не дав Арону и секунды на адаптацию, он прыгнул вперёд, целиком отдаваясь ярости схватки.

Два свирепых зверя сошлись, словно штормовые вихри, сталкиваясь в потоке боли и ярости. Обезумевший Арон ринулся на Кирэла, его когти оставляли на теле соперника глубокие рубцы. Первое обращение всегда плохо поддавалось контролю, и, потеряв остатки самообладания, он позволил ярости полностью овладеть собой. Он уже не замечал, как дыхание сбивается до хрипов, как перед глазами сгущается тьма.

Мгновение отделяло поединок от беды. Леран, увидев, что бой выходит за все допустимые рамки, вмешался. Сильным удар лапы — земля приняла удар, отдавая мощь гудящей вибрацией. Волна могущества Верховного отбросила обоих юных волков в стороны. В тот же миг их тела вернулись к человеческой форме.

Арон поднялся, тяжело дыша; в глазах — понимание и шок. Он снова был человеком, но всё пережитое уже несло в себе отпечаток перемен. Леран приблизился и, задрал его руку вверх, посмотрел на юношу с открытым уважением.

— Достойный! — провозгласил Леран, и арена взорвалась от криков. Золотой треугольник на лбу Арона сверкал, как символ истинной силы.

Кирэл злобно метнул взгляд в толпу и молча покинул арену. Он ясно понимал, что триумф сегодня принадлежит не ему. Тяжёлым, почти осязаемым грузом легло на его плечи молчаливое осуждение отца — Верховного Стаи Северных Врат Атланта. Тот лишь мрачно отвёл взгляд от наследника, не оправдавшего надежд.

Турнир был не просто проверкой мощи — это было подлинное политическое противостояние, где каждый бой имел вес. Арена превращалась в место, где решалась не только личная честь воинов, но и будущее влиятельных кланов. Для Стаи Северных Врат победа имела судьбоносное значение: долгие годы они удерживали первенство, однако недавние события показывали, что их власть слабеет. С каждым днём авторитет таял, как снег, и уверенность в своём безусловном лидерстве больше не казалась незыблемой. В этом Турнире для них было поставлено всё — победа Кирэла могла вернуть прежнюю уверенность и подтвердить силу Стаи.

Но, как это часто бывает в борьбе за власть, реальность обернулась иначе. Под крики зрителей и рёв толпы произошло то, чего не ждал никто. Успех достался не Северным Вратам, а тем, кого многие недооценивали. Арон, став символом упорства и несгибаемой воли, сумел переломить ход схватки и вырвать победу в последнем, отчаянном рывке. Для него сам поединок стал не только проверкой, но и возможностью доказать: исход решает не одна лишь грубая сила, а готовность идти до конца.

Престиж Стаи Северных Врат пошатнулся. С появлением золотого треугольника на лбу Арона влияние Атланта официально оказалось под вопросом. Триумф племянника Верховного Лерана значил не только личное возвышение, но и наглядное подтверждение того, что для Северных этот раунд закончился горьким поражением.

Толпа не унималась. На ареной громыхали восторженные возгласы. Это был не просто поединок — это было рождение нового вождя среди волков.

Тем временем Кирэл, скрывшись в тени длинного коридора, в бешенстве ударил по каменной стене. Камень задрожал. Раздалось глухое эхо. Буря внутри северянина не утихала. Костяшки пальцев тут же покрылись ссадинами, но боли поверженный в турнире не почувствовал.

Он даже не сразу заметил, как рядом остановилась Джена. Девочка подкралась незаметно.

— У тебя кровь, Кирэл. Нужно её остановить… — голос девочки дрожал, руки заметно тряслись, когда она протянула ему белоснежный платок с золотой вышивкой, слишком чистый для этого хаоса.

Взгляд Кирэла потемнел. Ещё недавно уверенное и гордое лицо исказилось от ярости, глаза наполнились ненавистью. Он не мог позволить себе показаться слабым — ни перед этим ребёнком, ни перед кем-либо, кто был вдвое младше. Для него это было оскорблением.

Юноша с презрением оглядел ребёнка. Девочка вздрогнула, будто от пощёчины; щёки вспыхнули, глаза потупились. В груди залёг страх и смущение. По спине пробежал холодок.

— Не нужно, — процедил он сквозь зубы. Голос был глухим, чужим, будто он говорил не с ней, а с самим собой, пытаясь убедить: он ещё не сломлен. — Уходи.

Тем временем рев арены постепенно стихал. Сердца зрителей только начинали успокаиваться после эмоционального взрыва. Настал миг древнего обряда. Тот, кто обрёл золотой треугольник победителя, получал право потребовать дар — награду, символ, который закрепит его триумф. Таков был закон волков. Так было из века в век.

И именно в эту секунду, пока над камнями ещё клубилась пыль после последнего удара, Арон сделал шаг вперёд. Он поднял голову, и его слова прозвучали чётко и твёрдо, как клинок, вонзающийся в лёд:

— Я требую свою награду. Я хочу Индину. Видящую Верховного Гаса.

Все резко замолчали. Толпа застыла.

Без лишних жестов и фраз Леран молча подошел к племяннику. Глаза мужчин встретились. Голос Верховного прозвучал негромко, почти шёпотом, но напряжённо, словно он уже понимал, какие последствия повлечёт это требование:

— Что ты творишь?..

Не дожидаясь ответа, Леран повернулся к собравшимся и к Верховному Восточных земель; губы Гаса растянулись в хищную, почти волчью усмешку, за которой, наверное, уже зрел план отмщения.

— Это воля Достойного! — громко провозгласил Леран, подняв руки. Волки ответили протяжным воем. Восторг или предчувствие беды?

Леран снова наклонился к Арону и прошептал, словно каждое слово жгло ему губы:

— Это дорого нам обойдётся…

Гнев Верховного Гаса разразился, как удар грома. Он шагнул вперёд, лицо исказилось от ярости, голос перекрыл весь шум арены:

— Щенок!.. Да как ты посмел требовать у меня то, что принадлежит мне?!

Его тело мелко дрожало, глаза метали искры; вся фигура напоминала разъярённого зверя, готового сорваться в атаку. Даже ближайшие воины невольно отступили на шаг.

Индина стояла в тени арены. Взор казался неподвижным, но в глубине глаз вспыхивало беспокойство. Всё происходящее напоминало ей страшный сон, из которого невозможно вырваться. Она не догадывалась, почему выбор пал на неё. Она — всего лишь рабыня, тень, ничто. Как она могла оказаться в центре всеобщего внимания? Зачем Арон назвал её имя? Что теперь с ней станет?

Мысли путались, тревога сжимала горло. Она видела, как в глазах Арона пылает непреклонная решимость, как его фигура стоит на камне арены, воплощая воинственность и мощь. Адреналин жёг жилы, и Индина остро чувствовала: происходящее уже не поддаётся пониманию.

Арон был твёрд в своём выборе, но был ли он добр, или это лишь обманчивая маска силы? Она не находила ответа. Всё, что оставалось несомненным, — её судьба висела на волоске.

Верховный Гас, тот самый тиран, когда-то разрушивший её мир, стоял неподалёку. Глаза полны ненависти, лицо перекошено злобой. Но, как ни странно, его гнев оказался не всесильным. В эту минуту на арену выступили Верховные западных земель — Адерон, Истриг и Делар. Они сделали шаг вперёд, и в их голосах прозвучала такая безусловная строгость, что даже Гас уловил в них угрозу.

Их слитный возглас рассёк тишину, как удар грома:

— Это… Волчий… ЗАКОН!

Каждое слово прозвучало как приговор. Как сталь. Не прогибаемая и закалённая. Это было не просто изречение — древний устав, который не смели нарушать. Они встали на защиту права Арона и его требования, поскольку тот действовал честно и по закону, как бы ни бесился Гас. В конце концов, для всех остальных Индина оставалась лишь рабыней, которую он мог без труда заменить.

Скрипя зубами, Гас зло сплюнул на камень, в глазах полыхал огонь. Он резко схватил предсказательницу за локоть так сильно, что та вскрикнула от боли, и, зарычав, швырнул её к ногам Арона.

— Забирай! Она мне надоела! — процедил он, с трудом сдерживая ярость, поспешно покидая арену, не оборачиваясь. Его тяжёлые шаги грохотали, словно проклятие, уходящее вглубь коридоров.

Индина рухнула на колени. Она не знала, как ей быть. Сознание не успевало осмыслить ни происходящее, ни ту странную игру, в которую её втянули, ни то, как теперь её жизнь связана с этим сильным и непоколебимым волком.

Арон стоял неподвижно, глаза горели золотом. Лицо оставалось спокойным, но внутри бушевала буря. Он не мог оставить девушку во власти Гаса, не мог смотреть, как её жизнь превращается в пытку. Теперь, когда её судьба перешла в его руки, он мог даровать ей другую жизнь.

Но рабыню этот момент окутывал страхом. Что с ней сделает новый хозяин?

Верховный Леран подал знак, что турнир окончен. Зрители стали расходиться.

Перед Лераном стояла задача более серьёзная — сгладить нарастающий конфликт между Стаей Южных Врат и Стаей Восточных земель.

Арон осторожно протянул руку и помог Индине подняться. Он ясно чувствовал напряжение её тела, видел, какой хрупкой и неуверенной она кажется. В её глазах блеснула тревога, она с опаской посмотрела на него, а затем произнесла слова, которые повисли в воздухе тяжёлым грузом:

— Ярость Гаса обрушится на тебя, юный волк, — сказала она тихо, с тревогой, но и с ноткой уважения.

Арон улыбнулся. Сердце наполняла вера, что он поступает правильно, по закону.

— Это твоё предсказание? — мягко усмехнувшись, спросил он, слыша в словах девушки не угрозу, а заботу.

— Господин, простите! — Индина вдруг осознала, как прозвучал её голос, и торопливо смягчилась. — Я не должна была…

— Арон, — юноша снова улыбнулся. — Зови меня Арон.

Беспокойное сердце девушки забилось чаще. Тяжёлое предчувствие стянуло изнутри, словно тугой канат, несмотря на то что рядом стоял этот решительный и, казалось бы, добрый волк.

Она ощутила его движение: руки, будто ещё не до конца осознавшие свой жест, потянулись к её шее. Тяжёлый ошейник, символ рабства, всегда стеснял дыхание, тянул вниз, как кандалы. Пальцы Арона коснулись кожи — легко, почти невесомо, но от этого прикосновения по телу Индины пробежали мурашки. Металл ошейника был холодным и гладким, и когда он расстегнулся, Индина почувствовала, как воздух впервые за многие годы коснулся шеи — свободно, без преград.

— Ты свободна… — слова прозвучали почти шёпотом, но для неё раскатились, как гром.

«Свобода». Она не сразу смогла поверить, что всё происходит наяву, что расслышала его правильно.

Индина обхватила шею ладонями, словно проверяя, действительно ли железо исчезло. Дышать стало легче, но сердце всё так же яростно било в рёбра. Мир вокруг внезапно показался слишком просторным, незнакомым, чужим — реальность без ошейника была пугающе новой. Девушка выглядела потерянной и сбитой с толку.

Всё, о чём она когда-то мечтала, теперь казалось непонятным. Что значит быть свободной, если долгое время провела в цепях? Она не знала, как с этим жить, не понимала правил нового мира. Сознание сжалось, страх перед неизвестностью охватил сердце. Радости не было — только паника.

Глаза Индины забегали в поисках ответов. Но перед ней стоял только этот молодой волк, который, несмотря на всю свою силу и мужество, не мог понять, что такое свобода для неё.

Арон уловил беспокойство. Занервничал. Потому что был уверен, что поступает благородно, что даёт ей шанс на новую жизнь. Но каждое новое слово, каждая попытка утешить только усиливали её смятение.

— Всё позади! Ты теперь вольна делать, что захочешь. — юноша пытался звучать уверенно и ободряюще, но для Индины послышался приговор. — Никто тебя не посмеет обидеть или заставить что-то делать. — продолжил он, пытаясь успокоить.

Когда руки достойного неожиданно легли ей на плечи. Девушка вздрогнула.

— Не смотри на меня так! — голос Арона выдавал беспокойство. Он не знал, как поступить и резко одёрнул себя. Не понимал, откуда в её взгляде столько ужаса. Не понимал, почему её душа отказывается принять это «освобождение».

— Я... я не знаю, что мне делать... — пробормотала Индина. — Я так долго этого хотела… а теперь, когда услышала долгожданное: «Ты свободна»… не понимаю, почему радость сменилась страхом.

В её глазах заблестели слёзы. Сдержать их не хватало сил. Солёные капли стали последней, хрупкой нитью, связывавшей её с прошлым. Без знания, как жить дальше, слабость съедала изнутри. Свобода вдруг показалась не даром, а новой, невидимой ловушкой.

— Друг… — Арон протянул руку. Жест заботы и опоры.

В этот миг в душе бывшей заложницы впервые зародилось крохотное семя радости.

Улыбка юноши стала для предсказательницы оплотом спокойствия и безопасности. Она протянула ладонь в ответ.

Прошло несколько месяцев. За это время Индина всё яснее понимала: свобода, о которой она так долго мечтала, стала реальностью. Не было ни цепей, ни ошейников — только простор, в котором можно жить по собственной воле. Но освобождение — это не только отсутствие оков, это ещё и умение найти себя. Именно в этот период Индина начала по-настоящему узнавать новый мир.

Она наблюдала, как Арон тренируется, как его тело становится всё более сильным и выносливым, как он неустанно работает над собой. Его движения были отточенными, а решимость — железной. Каждый раз, когда она видела его в деле, его стойкость и преданность только усиливали её восхищение. Девушка молча следила за ним, и в её глазах всё чаще читалось не просто любопытство, а то, что было ей так незнакомо, — симпатия.

Неожиданно для самой себя она замечала, как душа тянется к этому юноше. Он был не просто тем, кто освободил её. Он стал тем, кто показал, что значит жить среди равных, среди тех, кто умеет ценить друг друга. Она обрела друга. Дружба стала источником силы.

Каждый вечер, когда они сидели рядом, Арон рассказывал ей о жизни Стаи Южных Врат. Делился мыслями. В своих историях оживлял образы великих вождей, битв и побед. Но самое важное — он учил её читать и писать. Сначала почерк девушки был неровным и корявым, но с каждым разом уверенность росла. Линии становились ровнее. Грифель скрипел по пергаменту, и Индина впервые в жизни выводила буквы, которые складывались в слова — её слова.