Конец Земли. Проект VITA

— Понимаю. Однако результаты токсикологии неоспоримы. А ваш сокурсник, Грегор Мартин, уже дал официальные показания. — Доктор тяжело вздохнул, будто сам не верил в то, что сейчас произнесёт. — По его словам, он видел, как вы приняли препарат в столовой. Утверждает, что вы в неадекватном состоянии пошли в жилой блок, и он последовал за вами, чтобы помочь. Дальше, по его версии, вы в наркотическом бреду набросились на него, а когда он попытался вас зафиксировать — начали калечить саму себя. А потом ворвалась ваша сестра и, не разобравшись, зверски его избила. Это правда?

— Нет! Это ложь! Каждое слово — сраная ложь! — Мэри рванулась вперёд, но острая боль в боку тут же заставила её рухнуть обратно на подушки. — Это он мне подсыпал! Мартин или его шестёрки! Я помню, как мир поплыл, как он вытащил меня из зала и запер в спальне. Он избивал меня, требовал, чтобы я встала на колени и извинялась! Если бы Люси не пришла… он бы просто забил меня насмерть!

Она сорвалась на отчаянный, болезненный крик, размазывая злые слёзы по разбитым щекам.

— Я зафиксирую вашу версию в протоколе, — тихо ответил врач. Он положил ладонь поверх одеяла в слабом, бесполезном жесте утешения. — Постарайтесь успокоиться, всё прояснится. Руководство разберётся.

— Где Люси? — Мэри вцепилась здоровой рукой в край его халата. — Люси Уайт. Позовите её. Мне нужно её увидеть.

Врач замер. В его взгляде мелькнуло то самое специфическое сочувствие, от которого веет могильным холодом.

— Сожалею, Мэри. Ваша сестра больше не числится в списках курсантов Элеайда. Её перевели на технический уровень. Вы ведь знаете правила. Вы понимаете, на какие работы её отправили.

Он мягко, но непреклонно отцепил её пальцы от своего халата и поспешно вышел из палаты, оставив за собой звенящую, стерильную тишину.

У Мэри перехватило дыхание. Воздух вдруг стал густым и обжигающим. Истерика накатила не слезами, а слепым, парализующим ужасом. Люси спасла ей жизнь. Но цена за это спасение оказалась чудовищной. Люси… сестра, которая всю жизнь держалась в стороне, которая никогда не вмешивалась, когда отчим срывался на Мэри.

Здесь, в бетонных кишках военной базы, они только-только начали становиться настоящей семьёй. Люси впервые выбрала её, впервые обнажила клыки, чтобы защитить младшую сестру. И за этот единственный искренний порыв она заплатила несправедливую цену.

— Из-за меня… — судорожно всхлипнула Мэри. — Это всё из-за меня. Сестра, которая только начала учиться её любить, теперь будет гнить в фильтрационных тоннелях из-за ублюдка, которому просто захотелось поиграть во власть. Это осознание жгло внутренности кислотой, безжалостно выжигая остатки страха и жалости к себе, оставляя на их месте лишь ледяную, чёрную жажду возмездия.

***

Через несколько дней Мэри оказалась в небольшом кабинете, который разительно отличался от стерильных помещений базы. Она сидела в глубоком бархатном кресле цвета спелой вишни, рассеянно разглядывая тёмно-зелёные обои, которые в полумраке казались почти чёрными. Посреди комнаты стоял массивный стол из красного дерева, за которым возвышалось кожаное кресло — пустое, но подавляющее своей монументальностью.

Мэри нервничала. Эта сессия не была актом милосердия — это была холодная необходимость. После инцидента с Мартином совет базы должен был вынести вердикт: оставить Уайт в основном составе или списать как «психологический брак». Она постоянно вытирала вспотевшие ладони о ткань кофты, пытаясь унять дрожь в коленях.

Дверь скрипнула, и в кабинет вошёл плотный, идеально выбритый мужчина в строгом костюме. Его движения были выверены и спокойны. Он сел напротив, водрузил на переносицу очки и устремил на девушку изучающий взгляд холодных голубых глаз.

— Здравствуй, Мэрилин Уайт, — негромко произнёс он.

— Здравствуйте, — девушка проследила за тем, как он открывает папку с её делом. — Просто Мэри.

— Меня зовут Константин Смит. Я здесь, чтобы понять, что именно произошло в тот вечер и насколько глубоко уходят корни твоего конфликта с реальностью. Думаю, ты понимаешь, что отчёт, который я напишу, станет решающим.

Его голос — бархатный, уверенный — парадоксальным образом подействовал на неё умиротворяюще. Смит не выглядел как каратель, скорее, как человек, который хочет докопаться до истины.

— Ты должна рассказать мне всё о своей жизни, Мэри, — он достал блокнот. — От твоей честности зависит твоё будущее в Элеайде. И… — он открыто посмотрел на её запястья, где под рукавами прятались старые шрамы, — будущее твоей сестры, Люси. Её участь ещё может быть пересмотрена.

Мэри сглотнула. Упоминание Люси стало тем самым рычагом, который сломал её нежелание исповедоваться. Она решила отвечать честно, без прикрас — просто потому, что у неё не осталось сил на маски.

— Две стороны одной медали… — нехотя начала она, касаясь пальцами разбитой губы. — Так я бы описала своё детство. Мой отец был сказочно богат, мы ни в чём не нуждались. Огромный дом, полный охраны. Но это была золотая клетка. По мере взросления стены этого дома начали давить, и нас ждал сюрприз: свободы не существовало. По крайней мере, для меня.

— В каких отношениях ты была с близкими? — Смит аккуратно положил очки на стол, всем видом показывая, что он слушает.

— Отца я боготворила. Он был моей душой, учителем, смыслом. С мамой отношения были тёплыми, а вот Люси… сестра, кажется, ненавидела сам факт моего существования. Разница всего в четыре года, но она никогда не подпускала меня близко. Мы стали сближаться гораздо позже… когда жизнь начала нас ломать.

Она сделала паузу, чувствуя, как воспоминания тяжёлым комом подкатывают к горлу.

— Когда отец ушёл, мир развалился. Маме было не до нас, Люси уехала учиться. Моим единственным другом стал Гастус, глава охраны. Он был старше, мудрее и сильнее всех молодых профессионалов. Именно он обучал меня.

— Ты посещала школу? — Смит сделал пометку, не глядя в блокнот.

Мэри кивнула. Она знала, что у него есть все данные, но понимала — это проверка на искренность.

— Да, с девятого класса. Тогда же мама познакомила нас со своим новым мужчиной. Карлом. С его приходом мой мир превратился в ад.

Её плечи мелко задрожали. Внутренний страх перед отчимом, который она так долго прятала, снова проснулся, сковывая тело. Смит терпеливо ждал.

— Всё началось постепенно. Сначала — ядовитые замечания. Потом — унижения мамы на моих глазах. Карл методично выжигал в нас волю. Люси везло больше, она редко бывала дома. А я… я была тихой тенью, которую никто не замечал. Друзей не было, и это казалось спасением, пока не появился Лиам. Моя первая любовь. Человек, давший мне надежду на нормальную жизнь.

Мэри быстро смахнула слезу.

— Карл просто купил его. Подкупил, чтобы тот бросил меня. И Лиам ушёл. После этого он перестал сдерживаться. Начались побои. У него были связи везде, бежать было некуда. Он упивался своей властью. И…

Слово «насилие» застряло в горле. Она не могла произнести его, но её глаза, полные застывшего ужаса, сказали всё за неё. Она боялась Карла так сильно, что даже здесь, на охраняемой базе, ей казалось, что его длинные руки могут дотянуться до неё.

— Я понял. Достаточно, — серьёзно произнёс Смит, избавляя её от необходимости говорить о самом страшном.

— Он избивал маму при мне, — тихо продолжила Мэри, когда дыхание выровнялось. — А я цепенела. Я боялась сделать хуже, боялась его взгляда. Я никогда не прощу себе этой слабости. Когда Люси возвращалась, он запирал её, а надо мной издевался ещё изощреннее. Я перестала чувствовать себя человеком. Я была вещью. Он твердил, что сломает меня, что такое «отребье», как я, не достойно жизни.

— А что же Гастус?

— Карл уволил его. Уволил всех, кто был мне дорог: Гастуса, Райли — шеф-повара, которая была мне как подруга. Я осталась совсем одна в вакууме. Я начала верить ему… верить, что я пустое место.

Мэри нервно сцепила пальцы.

— Одной ночью я не выдержала. Я не видела выхода, кроме как прекратить это раз и навсегда. Кухня, нож… — она взглянула на свои запястья. — Но я выжила. К моему огромному сожалению, тогда… я выжила.

— А ваш отец? Хоть иногда вы поддерживали связь с ним? — Смит задал вопрос почти сухо, но в глазах читалось сочувствие.

— Нет. Он просто однажды исчез, не попрощавшись. Моё сердце было разбито. Годами я смотрела на звёзды и молила о его возвращении. Но небо молчало.

— Как вы оказались в Элеайде?

— Карлу пришло письмо. Он был в ярости, и отвёз нас в старый дом моего отца рядом с наземным лагерем Элеайда. Мы жили там несколько недель в изоляции. Позже мама призналась: мы ждали, пока синяки и шрамы на моём теле затянутся, чтобы я могла пройти комиссию.

Мэри подняла голову, и в её взгляде на мгновение вспыхнула сталь.

— Но это было лучшим решением, ведь в это время мы с Люси стали семьёй. По-настоящему. Без Карла. Без вечного ожидания удара. Я, мама и Люси, жили так, как всегда мечтали. Это время было лучшим за многие годы. И поверьте мне, я бы никогда не стала рисковать сестрой, которую совсем недавно обрела. Может, я сломанный человек, но точно не наркоманка.

Константин Смит медленно закрыл блокнот и поднялся. Всё это время его лицо было непроницаемой маской, но когда он проходил мимо Мэри, то на секунду положил ладонь ей на плечо. Это было короткое, ободряющее пожатие.

— Спасибо, Мэри Уайт. Ты свободна.

Они обменялись кивками. Смит вышел, а Мэри осталась одна в красном кресле, пытаясь унять дрожь.

***

После изматывающей сессии у психолога Мэри наконец позволили вернуться в жилой блок. Все те дни, пока она восстанавливалась в лазарете под капельницами, палата напоминала одиночную камеру: охрана на входе, никакой связи, никаких посещений. Кэрол Харрисон и директор Тревор Джонсон лично распорядились изолировать её «в целях безопасности», а на самом деле — чтобы дать утихнуть скандалу, пока наверху решалась её судьба.

Дверь спальни тихо щёлкнула. Мэри вошла внутрь, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости, но тут же замерла. Вся компания была в сборе. Лекса, Рози, Лиля, Том и Феликс оккупировали кровати и полочки.

— Живая! — Том первым вскочил с места, но замер, не решаясь обнять её, глядя на побледневшее лицо. — Мы думали, тебя там препарируют на запчасти для высшего блага Элеайда.

— Пока ты лежала в отключке, мы штурмовали лазарет трижды, — едко вставила Рози, обняв Уайт. — На четвёртый раз охрана пообещала, что если мы не исчезнем, нас отправят чистить коллекторы зубочистками. Пришлось тактически отступить. Ты как? В порядке?

Мэри слабо улыбнулась и опустилась на свою кровать.

— Физически — да. Что вообще происходит? Начались какие-то перемены пока меня не было?

— «Перемены» — это мягко сказано, — Феликс помрачнел, потирая переносицу. — Мэри, мы пытались оспорить их решение касательно наступившей ситуации. Они хотят устроить бой между тобой и Грегором. Весь курс гудел, Кэрол метала молнии в кабинетах, а Джонсон трижды посылал Мартинов-старших по известному адресу. Но всё бесполезно. Да все вообще были в шоке, что он прибыл сюда с мамой и папой!

— Родители Грегора — это не просто богатые спонсоры, — Лиля сокрушённо покачала головой. — Это юридические стервятники. У них на руках папка с таким компроматом на совет директоров Элеайда, что те разом потеряли дар речи. Там всё: от финансовых махинаций при строительстве базы до ещё одной супер-засекреченной хрени, о которой нам знать не положено.

— В общем, — перебил Том, — Мартины-старшие выставили ультиматум: либо их сыночке возвращают «честное имя» через кровопролитие, либо они всё обнародуют. Но я слабо себе представляю каким образом, если связь с внешним миром запрещена.

— Мне придётся драться с человеком, который опоил меня наркотиками и едва не убил? И руководство прогнулось? — шёпотом спросила Мэри.

— Они не прогнулись, они сложились в оригами, — саркастично фыркнул Феликс. — Чтобы замять факт нападения Грегора на тебя, они придумали гениальный юридический ход. Официально заявляется, что «инцидент в спальне» был не попыткой убить тебя, а... личным конфликтом двух сильных лидеров. А лидерство в Элеайде, согласно какому-то пыльному параграфу устава, можно оспорить публично.

Мэри нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

— Публично?

— Завтра, — Лекса подошла ближе и села рядом. — Арена. Поединок по правилам «абсолютного зачёта». Это будет не просто драка, Мэри. Это показательный процесс. Мартинам нужно, чтобы Грегор при всех растоптал тебя, доказав, что он — альфа, а ты — просто истеричная девчонка, которая «сама напросилась». Они даже не дадут тебе ещё времени, чтобы восстановиться.

— Кэрол в ярости, она пыталась сорвать это назначение, — добавила Рози. — Но она бессильна. Джонсон тоже связан по рукам и ногам — если он пойдёт против совета, базу лишат финансирования.

— Прекрасный план, — Мэри саркастично фыркнула, выпрямившись. — Значит, если я выиграю, Грегор признаётся лжецом? И Люси отпустят?

— Если ты его сделаешь, — Феликс подался вперёд, — ты по уставу занимаешь место лидера курса. А лидер имеет право пересматривать дисциплинарные взыскания. Ты сможешь вытащить Люси из канализации. Джонсон только этого и ждёт, но он не может помочь тебе открыто.

— А если проиграю? — спросила Уайт, напряжённо глядя прямо перед собой.

— Тогда Мартины окончательно подчинят себе руководство, а нас с потрохами сожрут за соучастие, — Том криво усмехнулся. — Никакого давления.

Мэри медленно поднялась. В комнате повисла тишина.

— Значит, завтра, — спокойно произнесла она. — Ребята…спасибо, что пытались

бороться за меня, пока я была в лазарете.

— Мэри, мы можем спрятать тебя, организуем побег в технические тоннели. Если действовать сейчас, то… — Хиггинс говорил это быстро, с заметной дрожью в голосе.

— Нет, — слово упало в тишину спальни, как гильотина. — Не в этот раз. Хватит с меня беготни. Из-за меня у вас могут быть проблемы, простите. Но я приложу все силы, чтобы это исправить.

Психологическая исповедь Смиту словно выжгла остатки сомнений. Люси рискнула всем, чтобы её спасти. Друзья очень рисковали, пытаясь оспорить приказ. Она больше не позволит себе стоять в стороне и ждать милости от судьбы.

Ребята обняли её — все сразу. Феликс сжал её ладонь так сильно, будто боялся, что она растворится в воздухе.

— Мы всегда на твоей стороне, — с грустной улыбкой произнесла Лекса, и остальные кивнули.

— Тебя ждёт Джонсон в своём кабинете, — вспомнил Том, отстраняясь.

Мэри кивнула друзьям, выдавив из себя подобие улыбки. Она расправила плечи, выдохнула, поправила воротник куртки с Грифоном и вышла из спальни. Она шла на встречу со своей судьбой, и впервые в жизни её вёл не страх, а холодное, отчаянное желание защитить тех, кто ей дорог. Тем более, все они оказались в опасности из-за неё.

***

Подходя к кабинету, она плечом к плечу столкнулась с Грегором. Его раны ещё не зажили, багровые гематомы на скулах напоминали несмываемое клеймо, но в отличие от неё, он не выглядел пострадавшим. Он смотрелся крупнее, тяжелее, злее — словно зверь, которому не просто вернули право на охоту, а подстегнули его голод. От него исходил тяжёлый запах пота и адреналина.

— Ну что, ангелок, — он оскалился, и в его глазах блеснуло нечто первобытное. — Доигралась в героя?

— Конфликт у нас с тобой, Грег, — Мэри заставила свой голос звучать ровно, хотя сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. — Зачем ты втягиваешь мою семью? Зачем угрожаешь моим друзьям?

Он наклонился к самому её уху, обдав горячим дыханием.

— Потому что могу. Потому что власть — это не право, это возможность ломать тех, кто слабее. Ты выиграла пару стычек, но война — не твоя игра. Падёшь ты — и я лично прослежу, чтобы те, кто стоял за твоей спиной, превратились в пыль под моими берцами.

Не дожидаясь ответа, он нагло распахнул дверь и вошёл в кабинет, едва не сбив директора с ног.

— Мистер Джонсон, полагаю, ваши жалкие попытки что-то исправить официально закончены…

— Я и не пытаюсь, Мартин, — ледяным тоном оборвал его директор, даже не подняв взгляда от бумаг. — Стой смирно. И закрой рот, пока я не вспомнил, что на этой базе я всё ещё закон.

Грегор замер, но в его позе не было покорности — лишь затаённая пружина, готовая распрямиться. Джонсон наконец поднял глаза на Мэри.

— Вас уведомили о поединке?

Она коротко кивнула.

— Тогда слушайте внимательно, оба. Это не гладиаторские бои и не самосуд в подворотне. Согласно параграфу 14-Б Устава Элеайда, это «Протокол разрешения лидерских споров». Контролируемый процесс, — он произнёс это так, будто сам пытался в это поверить. — Правила «Абсолютного зачёта»: только рукопашный бой, никаких вспомогательных предметов или стимуляторов. Прямые летальные удары в кадык, основание черепа и позвоночник запрещены. Бой длится до момента, когда один из вас не сможет подняться в течение десяти секунд. Упал — добивание запрещено.

— Я буду вбивать её в бетон до тех пор, пока её лицо не превратится в кашу, — прошипел Грегор, глядя на Мэри с нескрываемым садистским предвкушением. — И вы это знаете, сэр. Я буду драться настолько грязно, насколько позволит мне моя ярость. И клянусь Богом — завтра вы объявите меня победителем.

— Я знаю, чего вы хотите, Мартин, — ровно ответил Джонсон, и в его глазах мелькнуло презрение. — И знаю, что вы нарушите каждое правило, как только появится возможность.

Он посмотрел Грегору прямо в зрачки — жёстко, без тени страха.

— Но, если вы переступите последнюю черту и превратите спорт в убийство на глазах у всей базы... это будет уже не мой уровень ответственности. И не ваш. Ваши родители не смогут выкупить вас из ада, который вы здесь устроите.

Грегор лишь криво усмехнулся, демонстративно сплюнул к ногам Мэри и, задев её плечом, вышел вон. Уайт ошарашенно проводила его взглядом, чувствуя, как по коже бежит мороз. Директор Джонсон тяжело, надтреснуто выдохнул.

— Мэри, этот бой — не проверка твоей силы. Это капкан.

Он дрожащей рукой налил себе виски. Звон стекла о графин казался оглушительным в наступившей тишине. Он пил не для храбрости — скорее, для того, чтобы удержать остатки самообладания.

В этот момент дверь с грохотом ударилась о стену.

— Мэри Уайт, какого чёрта?! — Кэрол ворвалась в кабинет подобно разрушительному урагану. — Джонсон, ты в своём уме?! У нас здесь что, грёбаное средневековье? Колизей на минималках? Вы там в совете совсем озверели от страха перед спонсорами?!

— Это не мой выбор, Кэрол, — глухо отозвался он.

— А ты, Уайт? Когда ты успела так разозлить Мартина? — куратор резко развернулась к Мэри, её глаза полыхали праведным гневом.

Кэрол резко выдохнула, будто воздух в лёгких превратился в раскалённый свинец, и рухнула в кресло, с силой потирая лицо ладонями.

— Значит, он накачал меня наркотиками, загнал в угол и избил до полусмерти, а

виновата снова я?! — сорвалась на крик Мэри. Её трясло, мелкая дрожь в руках выдавала ужас, но взгляд оставался обжигающим.

— Ты виновата только в одном, — отрезала Кэрол, поднимая на неё взгляд. — В том, что ввязалась в войну с хищником, не имея клыков. И в том, что оказалась слишком опасным прецедентом для человека, который привык править через страх.

Она перевела ледяной взгляд на Джонсона.

— А теперь расскажи ей, Тревор, что будет, когда она упадёт. Хотя нет... расскажи ей, во что превратится её жизнь, если она не переживёт этот фарс.

— Если ты проиграешь, Мэри, — голос директора стал безжизненным, — твою смерть легко спишут на «несчастный случай при аттестации». Врачи в лазарете получают зарплату из фондов Мартинов. Камеры покажут нужный ракурс. Эти люди контролируют не просто деньги — они контролируют реальность.

Он помолчал, глядя на её бледное лицо.

— А потом они уничтожат твою семью. Законно. Методично. Без лишнего шума. Такова их натура: каждый, кто посмел поднять голову против них, должен быть не просто побеждён, а стёрт из истории.

Он посмотрел на Мэри с искренней, горькой жалостью. Девушка почувствовала, как комната поплыла перед глазами; она тяжело привалилась спиной к стене, чтобы не рухнуть — ноги стали ватными и предательски дрожали.

— Твою ж мать... — процедила Кэрол. Она выхватила у директора стакан и осушила его одним глотком, даже не поморщившись. Затем она резко встала и подошла к Мэри вплотную. — Слушай меня. Мартин силён, но им движет слепая ярость и уязвлённое эго. Это его слабость, Мэри. Его ошибка. Ты проворнее, быстрее и не менее сильная. А ещё ты умнее. Это твои рычаги. Это твой шанс.

— Шанс? — скептически переспросил Тревор. — Да он в полтора раза крупнее её! Они оба — элита курса, но в открытом бою у него колоссальное преимущество в массе и силе. Это физика, Кэрол!

— Вы недооцениваете меня, мистер Джонсон, — Мэри внезапно выпрямилась. Слабость в ногах никуда не делась, но девушка надела на лицо ледяную маску спокойствия, которую так долго оттачивала годами жизни с Карлом.

— Сдайся, Мэри. Извинись публично. Дай этому ублюдку то, чего он хочет — твоё унижение. Сохрани себе жизнь, — почти взмолился директор.

— Нет, — прошептала она, поднимая на него горящий взгляд. — Больше никогда.

Кэрол тяжело, сочувственно вздохнула, а Джонсон лишь коротко кивнул. Он знал правду о её прошлом, и сейчас уважение к этой хрупкой девочке поднялось в нём волной, которую он не мог заглушить.

— Люси всё ещё на работах в канализации? Приказ об отстранении в силе? — медленно спросила Мэри, уже заранее зная ответ.

— Да. Но мы сделали всё, чтобы у неё были лучшие условия. Насколько это вообще возможно, — ответила Кэрол.

Уайт кивнула — коротко, почти по-военному. Она развернулась и, шатаясь от предельной усталости, шока и ледяного оцепенения, вышла из кабинета. Холодный коридор встретил её пустотой, но внутри бушевал настоящий ураган.

— Тревор, ради всего святого, скажи мне, что это ложь... — донёсся из-за приоткрытой двери надтреснутый голос Кэрол.

Мэри замерла. Что-то в интонации куратора — смесь ужаса и неверия — заставило её остановиться. Она не закрыла дверь до конца, и теперь, прижавшись к прохладной стене, ловила каждое слово, боясь даже дышать.

— Всё гораздо сложнее, чем ты можешь себе вообразить, — глухо ответил Джонсон. Слышно было, как звякнул лёд в стакане. — Отец Мэри был одним из основателей, Кэрол. Но он не просто исчез. Элеайд изначально задумывался как убежище... дом для таких, как она.

Он запнулся, будто само произнесение этих слов причиняло ему физическую боль.

— Я не имею права говорить об этом, пойми. Если бы Мартины не вытащили эти папки на свет... Я сам до последнего оставался в неведении. Но ты же понимаешь, что произойдёт, если мы хотя бы заикнемся об этом вслух? Связи с внешним миром официально нет, но у этих стервятников везде свои люди. Если к концу года вся свита Мартинов не вернётся на поверхность в целости и сохранности, они активируют протокол обнародования. Одна только мысль о проекте «Вита»... Боже, мне страшно даже представить, какова его истинная цель и что нас всех ждёт.

— Что значит «для таких, как она», Тревор? — голос Кэрол сорвался на шёпот, полный яростного непонимания. — Чёрт возьми, да что вообще здесь происходит? В какую игру мы играем?

Мэри почувствовала, как по спине пробежал электрический разряд.

«Для таких, как я?» Образ отца, почти стёртый из памяти, вспыхнул в сознании яркой, болезненной вспышкой.

— Тебе не положено знать, — отрезал Джонсон, и в его голосе снова зазвучала сталь. — Поверь, неведение — это единственное, что ещё держит тебя в живых. Я и так сболтнул лишнего. Мы всего лишь пешки в этой схеме, Кэрол. Никто из нас не знает истинного назначения проекта и того, что случилось на самом деле. Но даже те крохи информации, которыми мы владеем... даже одно название «Вита» ставит твою жизнь под удар. И жизнь всех, кто тебе дорог.

В кабинете повисла тяжёлая, густая тишина. Мэри слышала только пульсацию крови в собственных висках.

— Кэрол, дверь! — вдруг всполошился директор, видимо, заметив полоску света из коридора.

Мэри среагировала мгновенно. Забыв об усталости, она на носочках метнулась в тень за ближайший угол. Секундой позже послышались тяжелые шаги Кэрол: куратор выглянула в коридор, внимательно осмотрелась и с резким, сухим щелчком захлопнула дверь.

Мэри стояла в темноте, вцепившись пальцами в холодную обшивку стены. Что за проект «Вита»? Почему её отец исчез? И самое главное — кем на самом деле была она сама, если «Элеайд» строили специально для неё?

***

На следующее утро, за завтраком, столовая Элеайда погрузилась в странное, вязкое оцепенение. Всех поражало ледяное, почти потустороннее спокойствие Уайт. Её взгляд был пустым и неподвижным, словно за ночь внутри неё что-то окончательно перегорело, оставив лишь холодный пепел. Она не прикоснулась к еде, почти ни с кем не говорила, но в каждом её движении читалась фатальная решимость человека, который больше не торгуется с судьбой, а принимает её вызов.