Конец Земли. Проект VITA
Мир погас.
***
Мэри открыла глаза, но мир не спешил обретать чёткость. Потолок медпункта, испещрённый линиями коммуникаций, плыл перед взором, как отражение в мутной воде. Всё тело превратилось в одну сплошную, пульсирующую гематому. Казалось, по ней проехал тяжёлый армейский тягач, а потом вернулся, чтобы проверить работу.
Она заставила себя опустить взгляд. Правая нога была туго забинтована, зафиксирована, но пальцы слушались. Не сломана. Просто раздроблена мягкая ткань и сильный ушиб. Дыхание давалось с трудом, грудную клетку стягивал невидимый корсет боли, а внутри черепа, прямо за глазницами, работал какой-то разлаженный, вибрирующий механизм.
Она повернула голову. Справа, скрючившись на неудобном металлическом стуле, спала Лекса. Её лицо, обычно дерзкое и подвижное, сейчас казалось серым от усталости.
— Эй… — голос Мэри был похож на шелест сухой листвы. — Лекса… проснись.
Брюнетка вскинулась мгновенно. Несколько секунд она смотрела на Мэри дикими, непонимающими глазами, а потом в них вспыхнула такая отчаянная радость, что Мэри невольно сжалась.
— Мэри! О боги! — Лекса кинулась к кровати, едва сдерживая всхлип. — Ты очнулась! Живая!
— Воды… — хрипло попросила Мэри, морщась от резкого движения подруги.
Александрия дрожащими руками поднесла стакан к её потрескавшимся губам. Вода казалась самым вкусным напитком во вселенной.
— Сколько я… была вне доступа? — Мэри сделала усилие, чтобы сфокусировать взгляд.
— Пять дней, — выдохнула Лекса, осторожно отставляя стакан. — Пять дней глубокого сопора. Врачи говорят, это защитная реакция мозга. Из-за сильного удара по затылку и резкого падения давления в замкнутом пространстве твой организм просто «выключил свет», чтобы спасти нервную систему от болевого шока и кислородного голодания. Ты была на самой грани, Мэри. Но у тебя удивительно сильный организм. И крепкие кости.
Лекса на мгновение прикрыла глаза, переводя дух.
— Ты спасла нас. Кабинет превратился в сплошное месиво из бетона и арматуры. Эксперты говорят, что именно тот сектор дал усадку, и если бы не твоя реакция… мы бы сейчас не разговаривали. Тебя доставали три часа. Парта приняла на себя основной удар, а две плиты заклинило прямо над тобой, создав подобие купола. Чистое везение. Или чудо.
Мэри слабо улыбнулась, чувствуя, как по щеке ползёт холодная слезинка.
— Мы не уходили отсюда, — тихо продолжила Лекса. — Люси, Том, Феликс, Рози… мы дежурили по очереди. Люси вообще едва не разнесла лазарет, когда её не хотели пускать. И… — Лекса вдруг хитро прищурилась, и в её глазах заплясали привычные чёртики. — Кэрол меня линчует, но ты же знаешь, секреты в моей голове не приживаются.
— Ну же, не тяни, — прошептала Мэри, чувствуя, как любопытство пробивается сквозь пелену слабости.
— Ты получишь куртку с золотым Грифоном, — торжественно, почти шёпотом произнесла Лекса. — Тебя наградят званием «Герой Элеайда». Нас тоже отметили, но ты… Мэри, ты буквально шагнула в пасть смерти, чтобы вытолкнуть Кери. Ты пожертвовала, блин, собой.
Мэри замерла, не в силах выдохнуть. Герой? Она? Та самая девочка, которая годами прятала синяки под длинными рукавами и извинялась за само своё существование? Она медленно откинула голову на подушку, глядя в потолок. Сердце, до этого бившееся ровно и глухо, вдруг пустилось вскачь. Ей казалось, что это бред, галлюцинация, вызванная лекарствами. Она украдкой ущипнула себя за здоровое бедро. Боль была настоящей. Реальность была настоящей.
Она что-то значила. Она была важна. Не как объект для издевательств Карла, а как человек.
Уже через час медпункт наполнился людьми. Первой влетела Люси — бледная, с покрасневшими глазами, она просто прижалась лбом к руке сестры, не в силах вымолвить ни слова. Следом пришли «Грифоны», заполнив стерильную тишину своим радостным шёпотом. Пришли и преподаватели. В их числе и мисс Кери, в глазах которой стояли слёзы.
А затем вошел директор Тревор Джонсон. Помещение мгновенно погрузилось в звенящую тишину. Тяжёлые шаги директора отдавались в ушах Мэри барабанным боем.
— Мэрилин Уайт, — произнёс он, останавливаясь у изножья кровати. Его голос, обычно сухой и властный, сейчас звучал с непривычной теплотой. — Ты проявила себя как истинный элеайдец. В момент, когда инструкции превратились в пыль, ты не потеряла самообладания. Ты спасла восемнадцать человек и жизнь преподавателю, рискуя собственной.
Он сделал шаг ближе, глядя ей прямо в глаза.
— Я горжусь тем, что ты обучаешься здесь. Ты — наша гордость, Мэри Уайт. И я благодарю тебя от лица всей базы за твою отвагу.
Джонсон протянул ей широкую сухую ладонь.
Мэри, дрожа от волнения, ответила на рукопожатие. Она чувствовала, как горячая краска заливает лицо, а по залу прошёл добрый приглушенный смех.
— Спасибо… — едва слышно пробормотала она.
И в этот момент плотина рухнула. Слёзы хлынули из глаз неудержимым потоком. Это были не слёзы боли. Это были слёзы человека, который впервые за всю свою жизнь почувствовал себя в безопасности, окруженным любовью и признанием.
Глава 4. Где справедливость?
Спустя неделю синяки и ссадины почти сошли на нет. Мэри вернулась в привычный ритм — тренировки, лекции, вечерние посиделки — с жадностью человека, заново открывшего для себя вкус жизни. Заметно изменилась и Кэрол. Дочь Гастуса сменила глухую враждебность на требовательную строгость, наконец разглядев в девчонке реальный потенциал. К удивлению обеих, они быстро нашли общий язык: их сблизило негласное понимание того, какую высокую цену порой приходится платить за силу.
Жизнь, казалось, налаживалась. Лицо отчима всё реже всплывало в ночных кошмарах, а привычка вжимать голову в плечи постепенно исчезала. Форменная куртка с золотым грифоном, которую она всё-таки заслужила, стала для неё не просто вещью, а второй кожей — осязаемым доказательством того, что она не пустое место. Поддержка ребят изо дня в день убеждала: она имеет право на тепло и дружбу просто так, а не в качестве милостыни.
При этом Мэри сознательно прятала «зубы». Теперь она точно знала, что на дне её души дремлет та же тёмная ярость, что и в её мучителях. Но она сделала выбор: остаться человеком. Остаться доброй. Мэри до одури боялась стать зеркальным отражением зла, которое её ломало. Ей казалось, что стоит лишь на секунду дать волю жестокости — и та светлая девочка, которую так любила мама, исчезнет навсегда.
Но именно этот добродушный фасад, этот отказ от насилия вызывал у некоторых приступы глухой ненависти. В Элеайде поклонялись силе, и для Грегора Мартина мягкость Мэри была как красная тряпка. Он был уверен: за этой улыбкой прячется гнилое нутро и обычная трусость. Его бесило, что эта девчонка умудрилась стать душой компании, не сломав при этом ничьих костей. Для него её авторитет был нелепой ошибкой, которую требовалось срочно исправить.
Вечером, пока столовая гудела голосами ужинающих кадетов, в комнате парней воцарилась душная, гнетущая атмосфера. Мартин, Ден и ещё четверо ребят обсуждали детали мести.
— Завтра директор объявит об ужесточении протоколов из-за землетрясений. Все соберутся в общем зале, — начал Грегор, чеканя шаги по комнате. Его взгляд горел нездоровым, лихорадочным блеском. — Я подсыплю нашему «ангелочку» в стакан триморфин. Он выключит её волю через десять минут. Пока вы будете отвлекать её верных псов — Тома, Феликса и девчонок, я выведу её из зала под предлогом внезапного приступа. И в одной из комнат я наконец разберусь с ней без свидетелей.
Он злобно усмехнулся, глядя на флакон в своих руках.
— Ден и Бобби возьмут на себя её компанию. Жан проследит, чтобы никто не помешал мне завершить начатое. Всем всё ясно?
Ден Кёртис, парень с острыми чертами лица и вечно беспокойными руками, нервно переступил с ноги на ногу. Он не был трусом в обычном понимании, но логика Грегора пугала его своей необратимостью.
— Грег, триморфин — это слишком серьёзно, — глухо произнёс он. — Это тяжёлый наркотик. Она может «поплыть» навсегда. Её не просто накажут, её вышвырнут отсюда и отправят на работы в канализацию. Тебе не кажется... что это перебор? Учитывая, что она вытащила нас из-под тех плит?
— Она самовлюблённая, подлая дрянь! — взорвался Мартин, мгновенно оказавшись в паре сантиметров от лица Дена. Его дыхание обжигало. — Она унизила меня. Она швырнула мне звание старосты, как объедки со стола, при этом заставляя всех смотреть ей в рот! Она крадет моё место, Ден. И я это исправлю. Я сделаю так, что она будет скулить от одного моего взгляда.
Грегор вцепился в плечо Кёртиса, прожигая его бешеными глазами.
— Если у тебя внезапно прорезалась совесть, Ден, я набью тебе морду прямо здесь. И ты сможешь пойти и залезть под юбку к Уайт, умоляя её защитить твою жалкую шкуру. Ты со мной или ты — мишень?
Ден замер. Он чувствовал, как внутри него ломается последнее сопротивление. Власть Грегора была осязаемой, тяжёлой, как свинец.
— Нет, Грегор... ты прав. Она слишком заигралась в святую, — пробормотал он, опуская голову. Совесть проиграла инстинкту самосохранения. — Но камеры... коридоры, столовая? Нас вычислят за секунды.
— Из-за сейсмической активности половина узлов связи в том секторе выдаёт только помехи, — спокойно, почти ласково ответил Мартин, отпуская плечо друга. — У меня готовы все отговорки. Завтра её триумф закончится. Навсегда.
Он махнул рукой, и заговорщики послушно разошлись. Грегор остался один, глядя на серые стены Элеайда. Его план был безупречен в своей жестокости: он не просто хотел причинить ей боль, он хотел уничтожить саму суть Мэри Уайт.
Завтра её свет должен был превратиться в пепел.
***
На следующий день всё шло именно так,как и спроектировал воспаленный мозг Мартина.
За ужином, в привычной суете очереди, когда кадеты толкались подносами и обменивались шутками, Грегор улучил момент. Одно короткое, отточенное движение — и в стакане Мэри растворилась доза триморфина. Ничего не подозревающая девушка села к друзьям, чувствуя лишь привычный голод после тренировки.
— Мэри, ты же помнишь про сегодняшнее собрание? — небрежно бросил Феликс, расправляясь с котлетой с видом человека, который морально готов пережить апокалипсис, но не намерен делать это на пустой желудок.
— Да, — она кивнула, сделав первый долгий глоток сока. — Просто странно, что эти толчки происходят почти три раза в день. Но такого ада, как в тот раз… — Мэри на секунду замолчала, и тень воспоминания о рушащемся потолке промелькнула в её глазах. — Слава Богу, больше не было. Пока что.
Она нахмурилась и лениво поковыряла вилкой гарнир, отдавая предпочтение напитку. Жидкость казалась странно густой, но Мэри списала это на усталость.
— Как думаете, что это вообще такое? Почему нас не эвакуируют, если Элеайд рискует стать нашей братской могилой? С каждым разом всё труднее убеждать себя, что это «просто штатная ситуация», — Уайт тяжело вздохнула.
— Штатная ситуация — это когда трясёт по расписанию, — пожала плечами Лекса, понизив голос. — А это уже похоже на истерику земли. Я говорила с Кэрол. Она по секрету проболталась, что наше руководство — это декоративные растения. Красивые, молчат и ждут команд «сверху». Так что, если честно… мы в заднице. Причём глубоко и без карты выхода.
— Такое чувство, что мы подопытные в эксперименте, о котором забыли предупредить, — вздохнула Лиля, невидящим взором уставившись в тарелку.
— Или предупредили мелким шрифтом, — вставил Феликс. — Там, где обычно пишут о возможных побочных эффектах вроде внезапной смерти.
Том весело усмехнулся.
— Интересно, что за побочные эффекты нам сегодня выдаст Джонсон, — Рози выжала из себя кривую усмешку. — Если он снова скажет, что мы «в полной безопасности», я начну аплодировать.
Компания разразилась нервным, почти истеричным смехом. Это был тот самый звук, который издают люди, когда тишина вокруг становится слишком похожей на панику.
«Просим всех пройти в общий зал. Объявление мистера Джонсона начнётся через пять минут. Опаздывать запрещается», — раздался из колонок бездушный, металлический голос.
Друзья обменялись короткими, напряжёнными взглядами и направились к выходу. Воздух в коридорах казался плотным, пропитанным ожиданием чего-то непоправимого.
И именно в этот момент Мэри почувствовала это. Сначала по телу разлилось странное, обманчивое тепло, но уже через секунду оно сменилось ледяным оцепенением. Дышать становилось всё труднее, словно грудную клетку стягивали невидимые стальные обручи. Триморфин начал свою работу: мир вокруг стал терять чёткость, звуки голосов друзей доносились будто сквозь толщу воды. Мэри казалось, что она пытается пробиться сквозь невидимые стены, которые внезапно выросли между ней и реальностью.
Слабость нахлынула волной, превращая мышцы в бесформенную, чужую вату. Пол под ногами предательски качнулся, и Мэри замерла, цепляясь взглядом за спину идущего впереди Тома, но та двоилась и расплывалась. Она едва держалась, из последних сил заставляя ноги переставляться.
Грегор, шедший чуть позади, заметил это мгновенно. Его взгляд хищника зафиксировал её побледневшее лицо и стеклянный, расфокусированный взор.
Он подал короткий, едва заметный знак своей свите. План сработал как часы: Ден и Бобби внезапно «случайно» врезались в Феликса и Тома, затевая на пустом месте громкую, нелепую перепалку о вчерашней тренировке. Лекса и Рози, обернувшись на шум, оказались заблокированы остальными парнями Грегора, которые нарочито вежливо, но плотно окружили их, «расспрашивая» о чём-то маловажном. В этой созданной на несколько секунд суматохе и толкучке у входа в зал, друзья потеряли Мэри из вида. А потом голос из колонок попросил о тишине. И все сфокусировали внимание на директоре.
Мистер Джонсон поднялся на трибуну.
Убедившись, что внимание толпы приковано к оратору, Грегор крепче сжал Мэри. Он подхватил её под локоть, делая вид, что просто помогает девушке.
— Тихо, ангелок, — выдохнул он ей в самое ухо.
Он резко затащил почти парализованную Уайт в боковой коридор, ведущий к жилым блокам. Мэри пыталась вскрикнуть, но горло словно засыпали песком — из него вырвался лишь жалкий, сдавленный хрип. Грегор дотащил её до двери женской спальни, ввалился внутрь и со всей силы толкнул её на пол.
Мэри безвольно рухнула, ударившись боком о край кровати. Она лежала как сломанная кукла, глядя на Грегора сквозь мутную пелену наркотического тумана, и видела только его торжествующий оскал.
— Ну вот мы и наедине, — радостно, почти ласково зашипел он, закрывая дверь. — Сейчас мы проверим, насколько глубоко запрятана твоя хваленая гордость.
Первый удар пришёлся в живот — тяжёлый, кованый, вышибающий остатки кислорода.
Мэри вскрикнула, но звук завяз в лёгких, превратившись в сиплый хрип. Боль под действием наркотика была странной: она не пронзала, а расплывалась по телу раскалённым свинцом, обжигающим, но пугающе далёким, словно это происходило с кем-то другим, за толстым слоем мутного стекла. Она инстинктивно сжалась в комок, пытаясь спрятать жизненно важные органы. Разум ещё бился в ловушке отравленного тела, умоляя мышцы сократиться, ударить в ответ, но пальцы лишь беспомощно скребли по холодному линолеуму спальни.
И в этот момент реальность надломилась. Вспышки воспоминаний — липких, грязных, пахнущих перегаром и старым страхом — ворвались в сознание. Лицо Грегора в сумерках комнаты начало искажаться, плыть, превращаясь в черты Карла. Тот же оскал превосходства, та же животная жажда подавления.
Тогда, дома, она не могла дать отпор, потому что была сломлена страхом. Сейчас она была бессильна физически, но внутри неё что-то каменело.
— Ты! — удар. — Тварь! — ещё удар. — Пожалеешь!
Грегор схватил её за шею, впечатывая затылком в стену. Его длинные, аристократичные пальцы с неожиданной, почти звериной силой впились в молочную кожу, перекрывая доступ к воздуху. В полумраке он выглядел пугающе красивым в своей ярости — безупречные черты лица, искаженные диким, первобытным удовольствием. Он наслаждался своей властью над ней.
— Ты пожалеешь о том, что встала у меня на пути... — прошипел он и с хрустом вогнал колено ей в бедро.
Парень бил профессионально, метя в нервные узлы и болевые точки, которые они изучали на занятиях. Но против девушки, чьи реакции были подавлены химией, это превращалось в чистую экзекуцию.
— Грегор... зачем... — слабо выдохнула Мэри.
В ответ прилетел хлёсткий удар по лицу. Голова мотнулась, во рту мгновенно разлился густой, металлический привкус крови. Боль доходила волнами, мягкими и тяжёлыми.
— Что, ангелок? Уже не такая красивая? — он злобно усмехнулся, продолжая сдавливать её горло, пока перед глазами Мэри не заплясали чёрные искры.
Внезапно он отступил. Мэри сползла по стене, хватая ртом воздух и глядя в его расширенные, безумные зрачки. Он был невменяем. Глядя на него, Уайт ощутила, как липкий, парализующий ужас смешивается с мерзким, навязанным наркотиком чувством податливости. Тело предавало её, но дух выл от ненависти.
— Хватит, — прошептала она, касаясь пальцами разбитых губ.
— Ох, дорогая... я только начал, — Грегор сделал шаг вперёд, и в его голосе прорезались интонации, от которых у Мэри похолодело внутри. — На колени.
Память снова ударила без пощады. Отчим. Та же фраза. Тот же приказ встать на колени, чтобы почувствовать себя выше. Вспыхнули картины: она, маленькая и дрожащая, склоняет голову, чтобы удары прекратились. Чтобы просто выжить.
Мэри резко тряхнула головой, разбрызгивая капли крови по полу. Она посмотрела на Грегора — ещё одного монстра, решившего, что он вправе ломать людей. Но она больше не была той девочкой.
— Нет, — голос её дрожал, но в нём прорезалась сталь. — Слышишь? Нет!
— Я сказал — на колени! — взревел Мартин и с размаху ударил её в область печени.
Вспышка боли была такой силы, что даже триморфин не смог её заглушить. Мэри согнулась, задыхаясь, чувствуя, как внутренности превращаются в кашу.
— Моли о пощаде! Я хочу слышать, как ты ползаешь у моих ног! — орал Грегор, окончательно теряя контроль над собой.
— Лучше добей, — Мэри выпрямилась, преодолевая сопротивление собственного тела. Она сплюнула вязкую алую смесь прямо к его ногам. — Я никогда... не встану перед тобой на колени.
Её взгляд — пустой, холодный и бесконечно равнодушный — хлестнул его сильнее кулака. Грегор зарычал. Его переполняла ядовитая ненависть к этой девчонке, которая отказывалась ломаться даже под пыткой.
— На колени! — он снова ударил её ногой в живот, а затем — тяжёлым хуком в челюсть.
Мэри рухнула. Она ощущала, как пол под ней вибрирует, как гудит её собственная кровь в ушах. Но, издав утробный, почти звериный рык, cнова начала подниматься. Цепляясь за кровать, пошатываясь, захлёбываясь кровью и собственной болью, она встала. Снова.
В глазах Грегора на мгновение промелькнуло нечто похожее на уважение, смешанное с ужасом, но он уже не мог остановиться. Зверь внутри него требовал подчинения.
— Попробуем иначе, — процедил он.
Он схватил её за руку и с резким, сухим хрустом вывернул её за спину. Крик, сорванный и хриплый, озарил спальню. Удар под колено — и Мэри всё-таки рухнула.
— А теперь моли, — прошипел он, нависая сверху.
— Нет, — зарычала она, зажмуриваясь, моля только об одном: провалиться в спасительное забытье.
— Какого хрена здесь происходит?! — пронзительный, полный ярости визг разрезал воздух.
Мир Мэри состоял из боли и алых пятен. Она едва видела сквозь опухшие веки, но этот голос узнала бы из тысячи. Люси.
Сестра влетела в комнату как фурия. Ослеплённая гневом, она вцепилась в ошарашенного Грегора, оттаскивая его от Мэри. Люси била его с той беспощадностью, на которую способна только любящая сестра, видящая страдания близкого. Грегор, не ожидавший нападения, даже не успевал закрыться.
Мэри видела, как он начал отступать к выходу, слышала хлопок двери. Осознание ударило током: Люси не знала о камерах. Люси уничтожала его на глазах у всей базы, не думая о трибунале.
«Нужно вставать... Остановить её... Давай, Мэри, соберись!»
Мэри поднялась. Ноги дрожали, мир вращался в безумном танце. Боль и наркотическое опьянение смешались в пугающий коктейль, но она заставила себя сделать шаг. Пошатываясь, она вышла в коридор.
Там, на полу, лежал Грегор Мартин — его лицо превратилось в кровавое месиво. А сверху, оседлав его, сидела Люси. Она продолжала методично, со звериным остервенением наносить удары, превратившись в карающую тень, защищающую своего родного человека.
Мэри, пошатываясь и цепляясь за стены, преодолела последние несколько метров. Её непослушные, дрожащие пальцы вцепились в плечи Люси в отчаянной попытке оттащить сестру от непоправимой черты.
Люси замерла. Её кулаки, сбитые о зубы Мартина, медленно разжались. Она тяжело, со свистом втягивала воздух сквозь стиснутые челюсти, и это глухое рычание постепенно сменялось надрывным, сдавленным всхлипом.
— Пожалуйста… остановись, — прошептала Мэри, прижимаясь разбитой щекой к взмокшей спине сестры. — Хватит.
Люси медленно обернулась. В её глазах, ещё секунду назад горевших первобытной яростью, вспыхнула острая, невыносимая боль. Увидев лицо сестры — распухшее, залитое кровью, со стеклянным взглядом, — Люси судорожно выдохнула, и её гнев окончательно захлебнулся в слезах.
— Уайт! Мартин! Какого чёрта здесь происходит?! — ледяной голос Кэрол Харрисон разрезал тишину коридора, как удар хлыста.
Куратор замерла в нескольких шагах от них. За её спиной, словно в дурном сне, вырастали другие фигуры: побелевшая Лекса, Том, Феликс с искажённым от ужаса лицом. А следом — директор Тревор Джонсон и мисс Кери. Преподавательский состав, только что вещавший с трибуны о протоколах безопасности, теперь в немом шоке смотрел на эту бойню: полуживого Грегора, окровавленные руки Люси и Мэри, которая едва держалась на ногах, похожая на сломанную куклу.
— Мисс Харрисон, — голос директора Джонсона прозвучал пугающе тихо. Он сузил глаза и медленно заложил руки за спину. — Потрудитесь объяснить, что за трибунал вы устроили в жилом блоке.
— Этот ублюдок… — Люси заговорила первой. Она с трудом поднялась на ноги, её голос дрожал, срываясь на хрип, но в нём всё ещё вибрировала сталь. — Пока вы там распинались о регламентах, он накачал её какой-то дрянью, затащил сюда и избивал. Если бы я не пошла её искать… если бы я не успела…
Она задохнулась от подступившего к горлу кома и просто указала на сестру.
— Мэри? — Джонсон перевёл взгляд на младшую Уайт. В его непроницаемых глазах впервые мелькнула тень настоящего ужаса.
— Это… прав… — Мэри попыталась ответить, но слова утонули в надсадном, раздирающем грудь кашле. Она судорожно обхватила живот и согнулась пополам. Ярко-алые капли брызнули на стерильно чистый пол, пачкая ботинки подоспевших санитаров.
Мир вокруг окончательно потерял гравитацию. Врачи прорвались сквозь толпу: один тут же склонился над стонущим Мартином, двое других перехватили Мэри, не дав ей рухнуть на окровавленный пол.
Она слышала всё как сквозь толщу воды: отчаянный крик Феликса, лающие команды Джонсона, испуганный шёпот курсантов. Но звуки стремительно отдалялись, превращаясь в ровный белый шум. Лошадиная доза наркотика вперемешку с тяжелейшим болевым шоком наконец добили её нервную систему.
Веки налились свинцом. Тьма — густая, абсолютная и милосердная — мягко поглотила её, унося прочь от агонии, от изуродованного лица Грегора и слепящих ламп Элеайда.
Мэри Уайт провалилась в бездну, так и не увидев, как за её спиной начал рассыпаться в прах хвалёный идеальный порядок военной базы.
***
Знакомый потолок медблока, режущий глаза свет диодов, специфический запах озона и хлоргексидина — сознание возвращалось урывками, собирая реальность по кускам. Каждое крошечное движение отдавалось в теле электрическим разрядом: лицо пульсировало сплошной раной, под рёбрами разливался тупой огонь, а левая рука, плотно стянутая бинтами, казалась налитой свинцом. Тело словно пропустили через промышленную мясорубку.
— С возвращением, Мэри, — у койки стоял её лечащий врач. Голос звучал подчёркнуто профессионально, но в позе читалось глухое напряжение.
Девушка слабо качнула головой, не в силах разомкнуть распухшие веки.
— Как вы себя чувствуете? — спросил он, нервно щёлкая колпачком ручки.
— Жить буду, — хрипло выдавила она. Слова царапали пересохшее горло.
— Тогда сразу к делу. Ситуация крайне серьезная. В вашей крови обнаружена внушительная доза триморфина. Это тяжёлый нейролептик.
— Что?.. — Мэри заставила себя открыть глаза, игнорируя резь от яркого света. — Так вот что это было…
— Откуда он у вас, Мэри? Зачем вы его приняли? — врач потёр переносицу, глядя на неё с усталым сожалением.
— Я… я ничего не принимала. Это ошибка, — её сердце забилось быстрее, отдаваясь болью в висках. — Я бы никогда…