Именем чужой империи

Рыбная торговка проводила её глазами поверх лотка. Мальчишка с корзиной засмотрелся и едва не налетел на столб. Двое мужчин у пивной оборвали разговор на полуслове, дождались, пока она пройдёт, и продолжили — уже тише.

Элайн не обернулась.

Обернуться означало признать, что она заметила. А замеченное внимание имеет неприятную привычку считать себя приглашением.

В Фенниваре рыжие волосы были просто рыжими волосами. Ну, рыжая женщина. И что с того? Здесь же они вспыхивали под осенним солнцем, как сигнальный огонь на крепостной стене, и каждый второй встречный считал своим долгом хотя бы покоситься.

Ей это уже надоело и начало злить.

* * *

Нужную лавку Элайн нашла не сразу.

Сначала ей попался портной с обвисшими усами, торговавший почти исключительно мужским платьем. Услышав, что ей нужна накидка на голову, он посмотрел на неё с таким недоумением, будто она попросила пришить капюшон к кольчуге.

Потом был лоток с грубым полотном, пригодным разве что для мешкови саванов.

И наконец — строгая вывеска без завитушек, мутноватое стекло витрины и за ним что-то тёмное, добротное и явно недешёвое.

Дверь открылась с коротким мелодичным звоном.

В Фенниваре колокольчик над дверью означал, что хозяин лавки либо богат, либо очень хочет, чтобы каждый вошедший так думал.

Внутри пахло хорошей тканью, лавандой и чуть-чуть — сухим деревом.

За прилавком стояла женщина: суховатая, прямая, как шпага в ножнах, с гладко убранными волосами и лицом человека, который давно перестал удивляться покупателям, но не утратил привычки судить их с первого взгляда.

Она окинула Элайн быстрым внимательным взглядом и слегка прикрыла левый глаз, словно одним глазом видела людей точнее, чем двумя.

— Чем могу служить — произнесла она.

Не спросила. Просто обозначила, что готова выслушать.

— Мне нужно покрывало на голову. Простое, хорошее и достаточно плотное.

Взгляд женщины переместился на её волосы.

— От дождя?

— От любопытства. Все почему-то решили, что мои волосы это нечто невообразимое.

Левый глаз снова чуть прикрылся.

= Это так и есть. У нас нет рыжих.

И сразу же продолжила.

— Покрывало не поможет.

— Почему? Пусть смотрят на покрывало. Для разнообразия.

Женщина помолчала, продолжая её рассматривать.

— Это чьё?

Элайн вскинула брови.

— Волосы? Пока мои.

— Куртка.

Голос хозяйки был сух, как прошлогодний лист.

— Не ваш крой. Рукав длиннее, чем нужно. Плечо чужое. Пояс вы затянули так, будто опасаетесь, что куртка сбежит при первой возможности. Чья она?

Элайн уже приготовила ответ, после которого дальнейшее обслуживание могло и не состояться, но вовремя прикусила язык.

— Купленная, — сказала она ровно. — За деньги. Насколько я понимаю, здесь этого достаточно, чтобы вещь считалась моей.

— Я не о праве собственности.

Брунна Фествильд — хозяйка одной из лучших одёжных лавок торгового квартала, а, по собственному убеждению, и всего Рауссборга — вышла из-за прилавка.

Она обошла Элайн по короткой дуге, как обходят лошадь на ярмарке. Не хватало только попросить открыть рот и показать зубы.

— Купленная с чужого плеча, — заключила Брунна. — И для чужой фигуры. Штаны тоже не ваши.

— Неправда, штаны тоже мои.

— Они на вас висят.

— Зато не мешают двигаться, вот.

— Мешок тоже не мешает двигаться. Это не делает его одеждой.

— Вы сегодня поразительно приветливы - нахмурилась Элайн.

Брунна остановилась перед ней.

— Вы же женщина.

— Представьте, я тоже успела это заметить.

— Тогда почему вы одеты как чучело?

Вопрос был откровенно невежливым. Но в голосе Брунны не слышалось желания оскорбить. Скорее искреннее возмущение мастера, обнаружившего, что хорошую вещь используют не по назначению.

Элайн посмотрела на неё.

— Я надеялась, что это не привлечет внимания. Рауссборг убедительно доказал обратное.

— Зачем же красивая женщина пытается спрятаться в чужой одежде? Да еще делает это так некрасиво?

Элайн открыла рот — и закрыла.

На одно короткое мгновение перед ней возникла совсем другая комната. Другой город. Мягкий голос Ленеры, в котором осуждение всегда каким-то образом уживалось с нежностью:

«Ты женщина, Элайн. Это не слабость. Это просто то, что есть.»

Ленера умела произносить очевидные вещи так, будто Элайн непременно должна была однажды их понять.

И она медленно выдохнула.

— Покажите, что у вас есть. Только без кружев, тесных рукавов и всего, что мешает дышать.

— Я не торгую одеждой, которая мешает дышать.

— Это меня обнадёживает.

Брунна посмотрела на неё ещё секунду, затем направилась к полкам.

Она не спросила, какие цвета нравятся Элайн, и не поинтересовалась, сколько та намерена потратить. Судя по всему, вкус покупателя Брунна считала обстоятельством второстепенным — и не всегда полезным.

Ткани ложились на прилавок одна за другой. Серое Брунна убрала почти сразу.

— Вы в нём исчезаете.

— А может я так и хочу?

— Глупости.

Синее продержалось немного дольше. Брунна приложила ткань к плечу Элайн, перевела взгляд на её волосы и безжалостно отправила обратно на полку.

— Нет.

— Почему-то я вам сразу верю.

Наконец на прилавке появилось платье тёмно-красного цвета — не яркого, а глубокого, почти винного. Простое, без бессмысленных украшений, свободное в плечах и достаточно широкое в подоле, чтобы в нём можно было нормально ходить, а не передвигаться мелкими осторожными шагами.

Элайн посмотрела на него с осторожностью человека, которому предлагают возобновить давнюю и не слишком счастливую связь.

С платьями у неё никогда не ладилось. Она с детства предпочитала штаны — одежду, в которой можно было бегать, лазить, садиться на землю и не вспоминать каждую минуту, что ты благородная девица. Платья заставляла носить мать. Она же терпеливо учила Элайн выбирать ткань, различать хороший крой и держаться так, чтобы платье выглядело естественной частью женщины, а не наказанием.

Научилась она неплохо. А вот полюбить это так и не смогла.

Рядом Брунна положила мягкое покрывало для головы.

— Примерьте.

Она не попросила. Она постановила.

— Вы говорите так, словно отказ не предусмотрен.

— Предусмотрен. Но будет ошибкой.

Элайн взяла платье и скрылась за ширмой.

Переодеваясь, она ожидала привычного раздражения: где-нибудь обязательно должно было тянуть, давить, цепляться или мешать поднять руку. Ничего подобного не произошло. Ткань легла по фигуре, пояс оказался именно там, где ему следовало быть, а юбка не путалась в ногах.

Неприятно было признавать, но Брунна знала своё дело.

Элайн вышла из-за ширмы.

Хозяйка лавки осмотрела её молча. Снова прикрыла левый глаз, подошла, двумя пальцами поправила складку на плече, чуть подтянула пояс и отступила.

— Вот теперь вы выглядите женщиной.

Элайн посмотрела на себя сверху вниз.

— Слава Создателю! А то я уже начала опасаться, что куртка успела переделать меня в мужчину.

— Она старалась.

Элайн оглянулась по сторонам.

— А зеркало у вас где?

Слово вырвалось привычно — и тут же отозвалось внутри белой вспышкой, золотой рамой и ощущением пустоты под протянутой рукой.

Элайн не изменилась в лице.

Брунна тоже ничего не заметила.

— Зеркало, — повторила она спокойно. — Больших зеркал сейчас почти не делают. А если где и делают, стоят они столько, что за те же деньги проще купить дом.

Она сложила руки на груди.

— Я могу быть вашим зеркалом. Вам идёт.

— Вы говорите это с уверенностью человека, который никогда не ошибается.

— Я ошибаюсь. Но не в одежде.

Элайн ещё раз посмотрела на платье, потом на Брунну.

— Хорошо. Рискну вам поверить.

— Разумно.

— Не злоупотребляйте своими знаниями.

Брунна ничего не ответила, но уголок её рта едва заметно дрогнул. Она аккуратно сложила платье и покрывало, завернула их в плотную бумагу и перевязала бечёвкой.

Элайн взяла свёрток, но у двери остановилась.

— Меховая одежда. Где в городе лучше покупать?

Брунна опять прикрыла левый глаз.

— У Оттара. Два квартала отсюда, потом налево от фонтана. Человек неприятный, зато товар честный.

— В торговце это, пожалуй, будет поважнее обаяния.

— Готовитесь к зиме?

Элайн задумалась на мгновение.

— Последние несколько дней убедили меня, что фраза «быть готовой ко всему» — далеко не пустые слова.

Она кивнула Брунне и открыла дверь.

Колокольчик коротко звякнул над головой. С улицы ворвался городской гул — колёса, голоса, стук каблуков по камню.

Брунна Фествильд ещё несколько секунд смотрела на закрывшуюся дверь. Потом прикрыла левый глаз, словно даже сквозь дерево пыталась оценить, правильно ли легла накидка.

Наконец она вернулась к прилавку и начала убирать серое и синее обратно на полки.

* * *

Еда оказалась превосходной.

Настолько, что Элайн почти простила трактиру название. Когда она впервые вошла в Рауссборг и спросила, где здесь можно поесть лучше всего, ей без колебаний указали на «Золотую Свинью». Теперь стало понятно почему. Мясо было мягким, хлеб — ещё тёплым, а соус обладал редким достоинством: его хотелось есть, а не использовать для маскировки вкуса всего остального.

Элайн ужинала неторопливо, отдавая должное кухне и одновременно наблюдая за залом.

За соседними столами на неё посматривали.

Она уже научилась читать местное выражение лиц: женщина одна, в трактире, без мужчины — и вдобавок рыжая. Почти общественное бедствие.

Торговец за ближайшим столом дважды покосился на неё поверх кружки. Пожилая женщина у окна что-то негромко сказала мужу, после чего тот тоже обернулся. Двое молодых людей у стойки рассматривали её с плохо скрытым любопытством.

Элайн их игнорировала.

И именно поэтому сразу заметила человека, который на неё не смотрел.

Он сидел в дальнем углу, откуда были хорошо видны и вход, и лестница на второй этаж. Молодой, русоволосый, в ничем не примечательной одежде. Лицо обычное, куртка обычная, даже поза казалась старательно обычной.

Перед ним стояли большой кувшин и кружка.

За всё время Элайн ни разу не увидела, чтобы он по-настоящему отпил.

Когда её взгляд впервые скользнул в его сторону, парень немедленно отвернулся.

Не смущённо и не поспешно. Слишком точно.

Элайн вернулась к тарелке.

За несколько дней в Рауссборге на неё успели поглазеть все, кому было не лень. И всегда именно потому, что она была рыжая, а своих рыжих здесь не было. Совсем. Ни среди людей, ни даже в цветах одежды — город намеренно избегал рыжего цвета.

А человек в углу держался так, словно женщины с такими волосами проходили мимо него каждый час и давно наскучили.

Вот ведь старается.

Элайн доела, вытерла пальцы салфеткой и поднялась. Подхватила лежавший рядом свёрток с покупками и направилась к лестнице. Поставила ногу на первую ступеньку.

А потом резко обернулась.

Зал отозвался привычно: несколько голов повернулось, женщина у окна замерла с кружкой возле губ, кто-то возле стойки даже умолк на полуслове.

Парень в дальнем углу смотрел в потолок.

Причём с таким сосредоточенным интересом, будто именно там внезапно открылся проход в иной мир.

Элайн задержалась на ступеньке ещё на одно мгновение.

Ну что ж. Познакомимся.

«Кто, если не я».

Она никогда не умела спокойно ждать, пока чужая игра сама объяснит свои правила.

Жизнь, которую она прожила, была сделана из моментов, когда кто-то должен был принять решение — и этим кем-то неизменно оказывалась она. Не потому что она была лучше. Хотя бывало и так. Но чаще всего просто потому что остальные медлили, а она — нет.

Элайн спустилась и пошла обратно через зал.

Не быстро. Напротив — почти лениво, огибая столы и людей так, словно просто вспомнила, что забыла что-то возле своего места. И оказалась за столом парня так быстро, что он не успел удивиться. Элайн опустила свёрток на край стола, села напротив и одновременно накрыла ладонью его левое запястье.

«Я решила, что здесь решаю я»

Сначала пальцы легли легко. Почти дружелюбно. Потом давление усилилось.

Парень дёрнулся и издал короткий сдавленный звук. Несколько посетителей оглянулись, но увидели лишь женщину, подсевшую за стол к молодому человеку. Ничего особенно интересного.

Элайн слегка улыбнулась.

— Добрый вечер. Итак?

— Что тебе надо? — огрызнулся он, пытаясь выдернуть руку. Безуспешно.

Свою руку Элайн не убирала.

— Для начала — узнать, как тебя зовут. Потом ты расскажешь, зачем ты за мной следишь. А напоследок — что уже успел обо мне выяснить.

Она чуть склонила голову.

— Можно в любом порядке. Но желательно правду.

— Я за тобой не слежу.

— Конечно. - интонация ее была безошибочно ироничной, а взгляд был тяжел, как булыжник.

Элайн посмотрела на почти полную кружку.

— Ты просто выбрал единственное место, откуда видны одновременно дверь и лестница, за полчаса ни разу толком не выпил и обнаружил на потолке нечто чрезвычайно увлекательное ровно в тот момент, когда я обернулась.

Она посмотрела вверх.

— Хотя потолок, признаться, довольно посредственный.

Парень попробовал снова выдернуть руку.

Не получилось.

Его рука под её ладонью — не двигалась. Не потому что он смирился. А потому что давление было таким, что двигаться было попросту некуда. Полное впечатление, что кисть зажали в тиски и начали медленно закручивать рукоять.

Его правая рука медленно поползла к поясу.

— Не надо, — спокойно предупредила она.

Рука остановилась.

— Убери руку от ножа.

Он всё же попытался.

Элайн перехватила его предплечье ещё до того, как пальцы коснулись рукояти. Короткое движение — и она развернула его кисть наружу, и парень резко побледнел. Слёзы выступили у него на глазах раньше, чем он успел скрыть боль.

Элайн тут же ослабила захват.

— Я сегодня уже сломала одному руку, — произнесла она почти доверительно. — Повторяться скучно. Но при необходимости я переживу.

— Тварь, — выдохнул он. — Отпусти меня!

— А то что?

— Я позову стражу!

— Да ну? - Элайн даже не изменилась в лице. - Зови.

Парень молчал.

— Нет, правда. Мне даже любопытно, как ты всё объяснишь. Сидел в углу, следил за постоялицей, полез за ножом, а потом оказался прижат к столу той самой постоялицей.

Она оглядела зал.

— Полагаю, желающих послушать найдётся достаточно.

Парень открыл рот, но так и не позвал.

— Вот и я подумала, — сказала Элайн.

Она немного изменила положение пальцев на его запястье. Лицо парня снова исказилось.

— Убивать тебя я не собираюсь. Это было бы слишком суровым наказанием за плохую слежку.

Но если ты не заговоришь - я подниму руку, сожму её в кулак и ударю по твоей ладони. И ты никогда больше не сможешь ей пользоваться. Раз и все. Ну как?

Иногда нужно было говорить именно так — подробно, без спешки. Чтобы человек успел представить. Чтобы проняло по-настоящему.

Судя по всему, юноша представил.

Элайн понизила голос:

— Кто тебя послал?

Несколько секунд он ещё сопротивлялся — скорее из упрямства, чем в надежде освободиться.

Потом сдался.

— Эймунд Хьяртилл.

Элайн не изменилась в лице.

— Кто это?

— Хранитель Войны. Он велел командиру проверить тебя. Командир отправил меня.

Хасслер.

Разумеется.

— Теперь твое имя.

— Хальд.

Элайн посмотрела ему в глаза.

— Нет.

— Это моё имя.

— Нет. Это первое короткое имя, которое пришло тебе в голову.

Она чуть сильнее прижала его запястье к столу.

— Посоветуй мне сам, — произнесла она почти задумчиво. — Что мне с тобой сделать, чтобы ты мне не врал? Мизинец сломать или большой палец?

— Откуда ты взялась, волчица! — вырвалось у него.

— Да, — согласилась Элайн без малейшего возражения. — Меня так и называют: «рыжая волчица». Те, кто портит мне настроение.

Он ещё несколько мгновений смотрел на неё с ненавистью.

— Эрк. Эрк Хорссор.

Элайн удерживала его руку ещё секунду, проверяя лицо.

На этот раз он не лгал.

Она отпустила.

Эрк сразу прижал левую кисть к груди. На коже уже проступали красные следы от её пальцев.

— Вот и познакомились — сказала Элайн.

Она поднялась, взяла свёрток, повернулась и направилась к лестнице.

Эрк смотрел ей вслед. Лицо его побелело от злости, челюсти сжались. Правая рука медленно опустилась к поясу.

Кожа ножен едва слышно скрипнула.

— Не надо, Эрк, — донёсся голос Элайн.

Она даже не обернулась.

Рука замерла.

— Ты не успеешь его вынуть, поверь мне.

Элайн поднялась по лестнице.

Эрк ещё несколько секунд сидел неподвижно.

Потом медленно убрал руку от ножа.

***

Ярко-красный плащ было видно издалека. Так и задумывалось: не скрыться, а выглядеть человеком, который очень хочет скрыться — и совершенно не умеет этого делать.

Рауссборг с утра был занят собой.

В богатых кварталах уже открылись лавки ювелиров — тяжёлые двери с медными ручками, за витринами что-то поблёскивало тускло и дорого. Слуги в ливреях тащили куда-то свёртки. У фонтана на центральной площади двое мужчин в хороших плащах разговаривали о чём-то с видом людей, решающих судьбы — или только думающих, что решают. Мостовая здесь была выложена ровным серым камнем, без трещин, без луж.

Человек в красном плаще шёл через всё это не медленно и не быстро.

На углу он обернулся. Нарочито. Почти театрально — капюшон надвинут на самое лицо, и всё равно обернулся, будто этот жест мог что-то скрыть. Прохожие не обратили внимания. Торговка пирогами крикнула что-то вслед проезжавшей телеге. Мальчишка-посыльный едва не сбил его с ног, пробегая мимо, и даже не извинился.

Кварталы становились проще.

Камень на мостовой — с выбоинами. Дома — ниже, теснее, с бельём на верёвках между окнами. Запах смолы и чего-то кислого. Пара мужчин у пивной проводили красный плащ взглядами — без интереса, просто так. Здесь чужие мелькали достаточно часто, чтобы не удивляться.

Дом был без вывески. Обычная дверь, обычные ставни — ничего, что сказало бы случайному прохожему: заходи. Впрочем, случайных прохожих здесь и не ждали.

За дверью, в узком коридоре, стояли двое крепких парней — широкоплечих, молчаливых, с руками, привычными не только открывать двери, но и выставлять за них нежелательных гостей. Человек откинул капюшон. Его узнали сразу и без единого слова расступились.

Внутри пахло дорогими духами и воском. Даже утром в небольшом зале горели свечи, а стены скрывались за мягкими драпировками, глушившими голоса и смех.

Только оказавшись внутри, человек в красном плаще перестал изображать человека в красном плаще.

Хасслер откинул капюшон, расстегнул застёжку у горла и оглядел зал — быстро, привычно, по углам. Пусто. Ну да, еще рано для настоящих клиентов.

Из боковой двери выплыла хозяйка.

Мэрит Тьюр была женщиной, которая умела выглядеть хорошо в любое время суток — это было частью профессии. Полноватая, всегда причёсанная, всегда с улыбкой, которая говорила: «всё хорошо, всё спокойно, всё устроится». Улыбка появилась раньше, чем она успела его рассмотреть.

— О, досточтимый одн! — Голос у неё был такой же — мягкий, обволакивающий, с лёгким щебетом. — Неужели вы сегодня решили у нас отдохнуть так рано? Для вас, разумеется, особые условия, мы всегда рады, у нас как раз есть новенькая, такая милая девочка —

— Не за этим, Мэрит.

Она замолчала. Мгновенно — как захлопывается шкатулка.

Хасслер поморщился.

— Храни меня Лайен от вашего отдыха. Неси клиентский плащ. Тёмно-синий, если есть. Или потемнее, если нет синего. И открой задний выход.

Мэрит посмотрела на него секунду — с выражением женщины, которая хотела бы немножечко обидеться, но давно уже научилась не тратить на это время. Потом кивнула.

Плащ нашёлся быстро. И как раз тёмно-синий, с капюшоном, похожий по крою — но не кричащий.

Через несколько минут в дальней стене открылась небольшая дверца — низкая, почти незаметная в комнатной драпировке. Из неё на заднюю улицу выскользнула фигура в тёмно-синем, чуть сгорбившаяся, как человек, которому незачем бросаться в глаза.

И уже быстрым шагом — совсем другим, деловым, без театральных оглядок — направилась к «Золотой Свинье».

***

Стук в дверь был коротким. Деловым.

Ответа не последовало сразу — секунда, другая, потом шаги за дверью. Лёгкие. Хасслер невольно отметил это — не шаркающие, не сонные. Человек, который двигается тихо по привычке, а не потому что старается.

Дверь открылась.

Хасслер успел подготовиться к разному. Женщину в мужской одежде с чужого плеча — это он уже видел. К настороженному взгляду — тоже. Но не к этому.

Тёмно-красное платье сидело на ней так, будто она в нём родилась. Волосы прикрывало покрывало из тонкой дорогой ткани, уложенное без затей. Несколько рыжих прядей выбились у висков, но теперь они не пылали вокруг её головы факелом, а лишь подчёркивали зелень глаз.

Он, кажется, остановился взглядом на долю секунды дольше, чем следовало.

Элайн это заметила.

— Вы так на меня смотрите, словно никогда не видели красивых женщин. — спросила она с интонацией человека, которому сегодня хорошо и который не против этим воспользоваться.

— Видел. Просто вчера вы…

— Тоже была женщиной, Хасслер. Даже когда ломала руки вашим людям.

— Я хотел сказать не это.

— Знаю. Но то, что получилось, гораздо интереснее.

Хасслер открыл рот. Закрыл. Разговор снова свернул туда, куда он совершенно не собирался его вести. Хасслер не привык к таким перепалкам. Даже шутливым. Особенно шутливым.

— Могу я войти?

— Разумеется, — сказала Элайн, посторонившись. — Пока вы не начали перечислять остальные мои недостатки.

Комната была небольшой. Кровать, стол, два стула. Все хорошо сделанное и добротное. Окно с видом на узкий переулок, где прямо сейчас двое мужчин о чём-то спорили вполголоса. Хасслер прошёл к окну, бросил взгляд вниз — привычка — и отступил в сторону от прямой видимости. Прикрыл ставни с негромким стуком.

— Я пришёл под маскировкой, — сказал он без предисловий. — И это не случайно. Запомните, вам теперь не следует приближаться ни к Высокой Башне, ни к каким-либо официальным зданиям. Вас там не было.

Элайн села на край стола и сложила руки.

— Хорошо, что вы пришли, — сказала она. — Потому что я как раз собиралась туда идти сама.

Хасслер посмотрел на неё.

— Вы обещали — «завтра будет что-то новое». — Она чуть приподняла бровь. — Прошёл целый день. Ничего.

— Забудьте про Башню, — сказал он.

— Уже забыла. — Короткая пауза и легкая улыбка. — Но кое-что я все-таки помню. Вы там меня спрашивали — "с чего нам вообще вам помогать". Кажется, вы нашли это самое «чего».

Ее глаза даже блеснули.

Хасслер не стал отрицать.

— Возможно — да. У нас есть задание. Важное. Секретное настолько, что я пришёл сюда через чужой плащ и тайную дверь в другом доме. — Он смотрел на неё ровно, но с некоторой заинтересованностью — Но сначала будут проверки.

— Проверки, — повторила Элайн. - Без вопросительной интонации.

— Да. И если вы пройдёте проверки и выполните поручение, Асвер получит людей, архивы и всё, что мы сможем выделить для поиска дороги в ваш мир. Мы не обещаем, что откроем её. Но обещаем искать.

Элайн несколько секунд смотрела на него.

— То есть вы предлагаете мне не дверь. Только надежду.

— Единственную надежду, которую здесь кто-либо способен вам предложить.

Молчание.

Элайн смотрела на него с выражением, которое он уже начинал узнавать — когда она что-то знает, но ещё не решила, говорить или придержать.

— А слежка за мной, — произнесла она наконец, — это тоже проверка?

В комнате стало очень тихо.

За окном спорщики в переулке наконец разошлись. Один хлопнул дверью. Второй что-то крикнул вслед — беззлобно, скорее по привычке.

Хасслер смотрел на неё.

— Что заставило вас так решить? — спросил он наконец.

Про себя он подумал: "Как я и предполагал, слежку она раскрыла. Слишком быстро. Либо опыт, либо кто‑то её тренировал"

Элайн чуть качнула головой.

— Русые волосы. Большой кувшин. Прямо в этом трактире. Сидел в самом дальнем углу. — Она помолчала секунду. — Кстати, передайте вашему человеку — он слишком старательно на меня не смотрел.

— Вы ему тоже сломали руку?

— Он был очень близок к этому. Но потом решил быть хорошим мальчиком.

— И?

— И он ушел так быстро, как мог.

Хасслер смотрел на неё.

— Вы чего-то не договариваете.