Именем чужой империи
Только оказавшись внутри, человек в красном плаще перестал изображать человека в красном плаще.
Хасслер откинул капюшон, расстегнул застёжку у горла и оглядел зал — быстро, привычно, по углам. Пусто. Ну да, еще рано для настоящих клиентов.
Из боковойдвери выплыла хозяйка.
Мэрит Тьюр была женщиной, которая умела выглядеть хорошо в любое время суток — это было частью профессии. Полноватая, всегда причёсанная, всегда с улыбкой, которая говорила: «всё хорошо, всё спокойно, всё устроится». Улыбка появилась раньше, чем она успела его рассмотреть.
— О, досточтимый одн! — Голос у неё был такой же — мягкий, обволакивающий, с лёгким щебетом. — Неужели вы сегодня решили у нас отдохнуть так рано? Для вас, разумеется, особые условия, мы всегда рады, у нас как раз есть новенькая, такая милая девочка —
— Не за этим, Мэрит.
Она замолчала. Мгновенно — как захлопывается шкатулка.
Хасслер поморщился.
— Храни меня Лайен от вашего отдыха. Неси клиентский плащ. Тёмно-синий, если есть. Или потемнее, если нет синего. И открой задний выход.
Мэрит посмотрела на него секунду — с выражением женщины, которая хотела бы немножечко обидеться, но давно уже научилась не тратить на это время. Потом кивнула.
Плащ нашёлся быстро. И как раз тёмно-синий, с капюшоном, похожий по крою — но не кричащий.
Через несколько минут в дальней стене открылась небольшая дверца — низкая, почти незаметная в комнатной драпировке. Из неё на заднюю улицу выскользнула фигура в тёмно-синем, чуть сгорбившаяся, как человек, которому незачем бросаться в глаза.
И уже быстрым шагом — совсем другим, деловым, без театральных оглядок — направилась к «Золотой Свинье».
***
Стук в дверь был коротким. Деловым.
Ответа не последовало сразу — секунда, другая, потом шаги за дверью. Лёгкие. Хасслер невольно отметил это — не шаркающие, не сонные. Человек, который двигается тихо по привычке, а не потому что старается.
Дверь открылась.
Хасслер успел подготовиться к разному. Женщину в мужской одежде с чужого плеча — это он уже видел. К настороженному взгляду — тоже. Но не к этому.
Тёмно-красное платье сидело на ней так, будто она в нём родилась. Волосы прикрывало покрывало из тонкой дорогой ткани, уложенное без затей. Несколько рыжих прядей выбились у висков, но теперь они не пылали вокруг её головы факелом, а лишь подчёркивали зелень глаз.
Он, кажется, остановился взглядом на долю секунды дольше, чем следовало.
Элайн это заметила.
— Вы так на меня смотрите, словно никогда не видели красивых женщин. — спросила она с интонацией человека, которому сегодня хорошо и который не против этим воспользоваться.
— Видел. Просто вчера вы…
— Тоже была женщиной, Хасслер. Даже когда ломала руки вашим людям.
— Я хотел сказать не это.
— Знаю. Но то, что получилось, гораздо интереснее.
Хасслер открыл рот. Закрыл. Разговор снова свернул туда, куда он совершенно не собирался его вести. Хасслер не привык к таким перепалкам. Даже шутливым. Особенно шутливым.
— Могу я войти?
— Разумеется, — сказала Элайн, посторонившись. — Пока вы не начали перечислять остальные мои недостатки.
Комната была небольшой. Кровать, стол, два стула. Все хорошо сделанное и добротное. Окно с видом на узкий переулок, где прямо сейчас двое мужчин о чём-то спорили вполголоса. Хасслер прошёл к окну, бросил взгляд вниз — привычка — и отступил в сторону от прямой видимости. Прикрыл ставни с негромким стуком.
— Я пришёл под маскировкой, — сказал он без предисловий. — И это не случайно. Запомните, вам теперь не следует приближаться ни к Высокой Башне, ни к каким-либо официальным зданиям. Вас там не было.
Элайн села на край стола и сложила руки.
— Хорошо, что вы пришли, — сказала она. — Потому что я как раз собиралась туда идти сама.
Хасслер посмотрел на неё.
— Вы обещали — «завтра будет что-то новое». — Она чуть приподняла бровь. — Прошёл целый день. Ничего.
— Забудьте про Башню, — сказал он.
— Уже забыла. — Короткая пауза и легкая улыбка. — Но кое-что я все-таки помню. Вы там меня спрашивали — "с чего нам вообще вам помогать". Кажется, вы нашли это самое «чего».
Ее глаза даже блеснули.
Хасслер не стал отрицать.
— Возможно — да. У нас есть задание. Важное. Секретное настолько, что я пришёл сюда через чужой плащ и тайную дверь в другом доме. — Он смотрел на неё ровно, но с некоторой заинтересованностью — Но сначала будут проверки.
— Проверки, — повторила Элайн. - Без вопросительной интонации.
— Да. И если вы пройдёте проверки и выполните поручение, Асвер получит людей, архивы и всё, что мы сможем выделить для поиска дороги в ваш мир. Мы не обещаем, что откроем её. Но обещаем искать.
Элайн несколько секунд смотрела на него.
— То есть вы предлагаете мне не дверь. Только надежду.
— Единственную надежду, которую здесь кто-либо способен вам предложить.
Молчание.
Элайн смотрела на него с выражением, которое он уже начинал узнавать — когда она что-то знает, но ещё не решила, говорить или придержать.
— А слежка за мной, — произнесла она наконец, — это тоже проверка?
В комнате стало очень тихо.
За окном спорщики в переулке наконец разошлись. Один хлопнул дверью. Второй что-то крикнул вслед — беззлобно, скорее по привычке.
Хасслер смотрел на неё.
— Что заставило вас так решить? — спросил он наконец.
Про себя он подумал: "Как я и предполагал, слежку она раскрыла. Слишком быстро. Либо опыт, либо кто‑то её тренировал"
Элайн чуть качнула головой.
— Русые волосы. Большой кувшин. Прямо в этом трактире. Сидел в самом дальнем углу. — Она помолчала секунду. — Кстати, передайте вашему человеку — он слишком старательно на меня не смотрел.
— Вы ему тоже сломали руку?
— Он был очень близок к этому. Но потом решил быть хорошим мальчиком.
— И?
— И он ушел так быстро, как мог.
Хасслер смотрел на неё.
— Вы чего-то не договариваете.
— Я сказала столько, сколько сочла нужным. — Она чуть наклонила голову. — Разве вы говорите мне больше?
И широко улыбнулась.
Солнечный луч пробился сквозь щели в ставнях и скользнул по её лицу — зелёные глаза блеснули на мгновение, живо и насмешливо.
Хасслер выдохнул.
— Значит, первую проверку вы прошли. Поздравляю.
— Ага. — Улыбка не сходила с её лица. — Значит, будет и вторая?
До этого Элайн улыбалась, забавляясь его неловкостью. Теперь выражение её лица изменилось. Она выпрямилась, глаза стали ярче — словно дорога домой внезапно перестала быть пустой мечтой и превратилась в задачу, у которой появились условия и цена.
— Сегодня ближе к вечеру к вам зайдёт один из стражников. Проводит вас к конюшням у городской стены. Там, во дворе... — Хасслер чуть замялся. — Там вам придётся подраться. Уж простите.
— Почему простите? — Элайн смотрела на него с искренним удивлением. — Я понимаю. Я так красочно рассказывала о своих подвигах, что вы хотите убедиться — я не маленькая врунья.
— Примерно так.
— И что за бой?
— Команда из пятерых хороших стражников.
— Какое оружие?
— Мы проверяем навыки, а не устраиваем трупную яму в конюшнях. Возьмёте шест. У них — палки и щиты.
— Хорошо. Но раз убивать запрещено, что вы будете считать победой?
— Ваша задача — продержаться десять минут. Их задача — положить вас на землю. Каждый, кого вы собьёте с ног, выходит из боя.
Он ожидал чего угодно. Кивка. Вопроса. Даже может — раздражения.
Но ее лицо светилось неподдельной радостью.
— Прекрасно! — сказала она с таким видом, будто он только что предложил ей лучший подарок за последние месяцы. — А третья проверка?
— Третья проверка пройдёт без вас.
— Поедете в Белое Седло?
Хасслер посмотрел на неё внимательнее.
— Третья проверка вас не касается.
— Значит, Белое Седло, — удовлетворённо заключила Элайн.
Хасслер подумал, что она не задавала вопросы наугад. Она восстанавливала его действия по одному обронённому слову — быстро, почти безошибочно. Хасслер всё меньше сомневался, что когда-то ей действительно приходилось иметь дело с разведкой, штабами и людьми, привыкшими скрывать намерения.
— Кстати, — сказал он, — вы говорили, что у вас есть меч. Можете показать?
— Вы не верите маленькой врунишке? — засмеялась Элайн.
— Мне очень любопытно. Поверьте.
Она кивнула и пересекла комнату. Присела перед кроватью — не медленно, одним лёгким движением — и потянулась рукой куда-то в темноту под ней. Пошарила. Нашла.
Вытянула наружу длинные ножны. Затем легко поднялась и протянула меч Хасслеру рукоятью вперёд — одной рукой, придерживая ножны у середины.
Хасслер машинально принял его так же и тут же был вынужден подхватить второй рукой: длинный клинок неудержимо потянул кисть вниз.
Однако дело было не в плохом балансе. Стоило взять меч обеими руками, как тяжесть собралась, легла между ладонями и стала управляемой. Оружие не было неповоротливым — просто его создавали для человека, которому привычной человеческой силы было мало.
Узкое лезвие — полированное до слепящих отблесков, холодное даже на вид. Вороненая гарда с золотыми вставками — вычурная, но не безвкусная. Скорее — как подпись мастера, который мог себе это позволить. Металлические лепестки, покрытые тонкой золотой паутинкой. Такое впечатление, будто кто-то взял чёрный цветок и вытянул из него длинный серебристый стебель.
При всей его красоте этот меч был сделан для работы. Серьёзной, тяжёлой работы. Хасслер держал мечи всю жизнь — и сейчас чувствовал, что этот потребовал бы от него полного напряжения сил.
Он посмотрел на Элайн.
Она стояла у окна, в своём тёмно-красном платье, с накидкой на рыжих волосах, и смотрела на него с лёгкой насмешкой — как смотрят на человека, который только что сам нашёл ответ на свой же вопрос.
Хасслер протянул оружие обратно. Элайн приняла его одной рукой у самой гарды, легко подняла и отвела в сторону, словно речь шла не о двуручном клинке, а об обычном дорожном мече.
— Это работа гениального мастера, — сказал он негромко. — Я не видел ничего подобного.
— Я тоже, — сказала Элайн просто. — До того, как нашла его.
Хасслер выпрямился. Одёрнул куртку.
— Ждите стражника. Ближе к вечеру.
Взял со стула тёмно-синий плащ, накинул капюшон.
И вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Глава 8
Стражник вошёл без шлема — нёс его под мышкой, и причина была очевидна. Над левым ухом наливался синяк размером с кулак, а на лбу красовалась свежая ссадина, уже щедро смазанная чем-то жёлтым.
Хасслер указал на стул напротив и придвинул к себе чистый лист.
— Докладывай. Подробно. С самого начала.
Стражник сел, поставил шлем на колено и осторожно потрогал ухо. Вид у него был такой, будто больно до слёз, но признаваться в этом он не собирался.
— Ну вот значит, привели мы её во двор, как велели. Нас пятеро, она одна. Шест она сама выбрала. У нас палки и щиты. Свен из третьего закрыл ворота, встал арбитром и крикнул: «Начали».
— Дальше.
— Мы полукругом встали. Как положено. Хотели сначала посмотреть, что она будет делать.
— И что она сделала?
Стражник замялся.
— Не стала смотреть.
Хасслер поднял глаза.
— То есть?
— Как Свен крикнул, она сразу. Не пошла, не побежала даже, а вот так...
— Стражник поискал слово и не нашёл. — Прыгнула, командир. Вот прямо тааак прыгнула.
— Вперёд?
— Вперед и вверх, командир.
Перо замерло над листом.
— Насколько высоко?
— Выше меня. Намного. Мы стояли спиной к забору, а она одним прыжком оказалась у нас за спинами. Первый даже повернуться не успел — она ткнула его шестом между лопаток, и он лёг.
Хасслер записал.
— Продолжай.
— Мы начали разворачиваться, а она уже крутанула шест снизу-вверх и второму попала по шлему. Он устоял, но его повело. Я в этот момент ударил её по руке.
— Попал?
— Точно попал.
— И?
— Ничего. То есть она удар почувствовала, но шест не выпустила. Наш третий попытался достать её сверху, по голове.
— Достал?
— Нет. Она увернулась. Быстро. Будто заранее знала, куда он ударит.
Стражник нахмурился.
— А чего она вообще без шлема была? Мы со щитами, с палками, а она...
— Сама выбирала, в чём будет, — буркнул Хасслер.
И только теперь подумал: действительно, почему без шлема? Не по глупости же. Намеренно.
Записал в бумагу эту фразу с вопросом.
— Дальше.
— Четвёртый заходил сбоку. Она ударила его ногой в колено. Он попытался отдёрнуться, но не успел. Упал сразу.
Стражник опустил взгляд на шлем.
— Врач сказал, долго хромать будет.
— Разберёмся. Сколько времени прошло?
— Меньше минуты.
Хасслер снова поднял голову.
— Меньше минуты — и трое выбыли?
— Двое, командир. Тот, кому по шлему, ещё стоял. Только головой мотал.
— Хорошо. Дальше.
— Третий снова полез на неё. Она коротко ткнула его шестом в грудь.
— Сильно?
— Вот тут и странно. Замаха почти не было. Просто толкнула вперёд — и он отлетел шага на три. Может, на четыре.
— Отлетел?
— Да. Как от удара бревна. Или будто лошадь лягнула.
Стражник показал короткое прямое движение руками.
— Она просто ткнула. Без разбега, без разворота. А он улетел в угол и лежал еще минут пять.
Хасслер медленно записал и подчеркнул строку.
— Потом?
— Потом она подняла шест над головой и раскрутила. Быстро, так что близко не подойдёшь. Мне задело ухо.
Он снова осторожно прикоснулся к синяку.
— До сих пор гудит. А тому, который после удара по шлему ещё держался, она тут же попала другим концом в лоб. Он тоже лёг.
— Остался ты.
— Я зашёл сзади, как учили, и ударил по голове. Сильно. Она поставила блок, но её шест сломался.
— Полностью?
— На две части. Она отскочила.
Стражник замолчал.
— Что было дальше?
— Вот дальше и случилось странное.
Он прижал ладонь к груди.
— Она остановилась. Прямо посреди двора. Схватилась вот здесь. Мы туда не попадали, командир, точно говорю. Стояла так секунды две.
Хасслер перестал писать.
— Боль?
— Похоже. Лицо у неё изменилось. Но потом сразу прошло. Она шагнула ко мне, ударила ладонью в плечо и ногой подцепила мою ногу. Я и упал.
— Подсечка.
— Наверное. Только у нас так не делают. Я даже не понял, как оказался на земле.
Хасслер посмотрел на исписанный лист.
— Сколько занял весь бой?
Стражник почесал висок.
— Меньше, чем я сейчас рассказывал.
— Примерно.
— Минуты три. Может, четыре.
— После того как ты упал, она продолжила?
— Нет. Спросила у Свена, всё ли. Потом бросила обломки шеста и сказала, что оружие было плохое.
На лице стражника мелькнуло оскорблённое выражение.
— А шест был нормальный.
— Ещё что-нибудь?
Он помедлил.
— Да, командир.
— Говори.
— Если бы у неё был меч, мы бы все там и остались. Кто мёртвый, кто без руки, кто без ноги.
Хасслер отложил перо.
— У вас тоже были бы мечи.
— Не помогло бы.
— Почему?
Стражник долго подбирал слова.
С палкой она ещё выбирала, куда бить. А с мечом… — Он покачал головой. — Нет, командир. Я бы против неё не вышел. Хоть режьте.
Хасслер несколько секунд смотрел на него.
— Свободен.
Стражник поднялся, прижал шлем к боку и направился к двери.
— И к лекарю зайди ещё раз.
— Да он уже мазал.
— Тогда пусть мажет лучше.
Когда дверь закрылась, Хасслер остался один.
Он перечитал доклад.
Прыжок выше человеческого роста. Без разбега. Сразу за спины.
Элайн рассказывала о своих способностях, и он слушал. Но рассказ всегда оставался рассказом. Теперь это увидели пятеро обученных солдат среди бела дня, в закрытом дворе, без вина и паники.
Двое выбыли меньше чем за минуту. Остальные — вскоре после.
Незнакомый стиль. Прыжки. Подсечки. Короткие удары без замаха. В Империи так не учили. В Феоре — тоже.
Особенно его беспокоил удар в грудь - человек отлетел на три или четыре шага после короткого тычка.
Хасслер видел, как человека сбивает бревном. Видел, как отбрасывает удар копыта. Стражник выбрал верное сравнение — и сам, судя по лицу, не поверил собственным словам.
Он провёл кончиком пера по строке:
«Остановилась. Схватилась за грудь. Ударов туда не было»
Это не походило на обычную слабость. Человек, которому стало плохо, не приходит в себя через две секунды и не проводит чистую подсечку.
Значит, причина была другой.
Хасслер поставил рядом небольшой знак вопроса.
Потом снова вернулся к словам стражника:
«С палкой она себя останавливала»
Вот это было важнее всего.
Пятеро против одной. Она была без защиты, с обычным шестом, получила удар по руке, сломала оружие — и всё это время ещё следила, чтобы никого не убить.
Хасслер свернул пергамент и убрал его в стол.
Кем она была там, у себя?
Не просто командиром. Не просто хорошим бойцом.
Человеком, для которого пятеро вооружённых солдат были не противниками, а задачей, которую нужно решить осторожно.
Он вспомнил её руки. Обычные на вид. Женские. Не белые и нежные, но и не покрытые грубыми мозолями оружейника. Ничего, что объясняло бы такую силу.
И вдруг поймал себя на желании проверить самому.
Положить локоть на стол. Упереться ладонью в её ладонь. Просто почувствовать, сколько силы скрывается в этих пальцах.
Хасслер представил её насмешливый взгляд.
Потом представил собственную кисть, прижатую к столу.
Нет.
Пожалуй, с этим можно было не торопиться.
* * *
Эймунд Хьяртилл перечитывал протокол уже в третий раз.
Листы лежали перед ним ровной стопкой, хотя ровность эта была обманчивой: верхний успел покрыться пометками, подчёркиваниями и короткими вопросами на полях. Несколько строк Хранитель Войны обвёл дважды.
Асвер сидел напротив, его пальцы лежали на серебряном набалдашнике трости, сжимая его до побеления костяшек. Хасслер стоял у окна. За стеклом медленно темнело; башни Рауссборга уже начинали растворяться в вечерней дымке, Он смотрел не на город, а на свое отражение в мутном стекле, будто допрашивал сам себя.
Эймунд прочёл вслух:
— «Перепрыгнула строй. Высота прыжка — выше человеческого роста. Приземлилась за спинами противников. Первый выведен из боя ударом в спину, второй в коленный сустав, третий — в висок…»
Он поднял глаза.
— В висок?
— Удар был рассчитан, — ответил Хасслер. — Стражник очнулся через несколько минут. Сотрясение, но без перелома.
— Утешительно.
— Могла убить. Но не убила.
Эймунд снова посмотрел в лист.
— «Даже после разрушения оружия продолжила бой голыми руками. Пятый противник повален подсечкой. Общая продолжительность — менее одной минуты».
Эймунд медленно отложил протокол.
— И вы хотите доверить судьбу империи этой женщине? Судьбу империи, — повторил Эймунд. — В руки чужачки. Человека, появившегося неизвестно откуда, не связанного с нами ни присягой, ни родством, ни землёй. Мы даже не знаем, существуют ли её Ферелден, Тедас и всё остальное за пределами её рассказов.
— Мы знаем, что было в Белом Седле, — сказал Хасслер.
Эймунд повернул голову.
— Рассказывайте.
Хасслер отошёл от окна.
— Я вернулся сегодня утром. Всё, что она рассказала о Белом Седле, подтвердилось.
— Включая двух убитых? — спросил Эймунд.
— Включая их.
Хасслер положил ладонь на спинку пустого кресла, но садиться не стал.
— Гардар вошёл в её комнату, пока Этил спускалась за деньгами. Решил, что незнакомая женщина досталась ему вместе с данью. Элайн убила его табуретом.
Асвер едва заметно приподнял брови.
— Табуретом?
— Табурет был дубовый. От удара у него сломана ножка. Теперь это скорее дубина.
— Как шест.
Эймунд перевёл взгляд на лежащий перед ним протокол боя.
— Начинает складываться система.
— Второго звали Томлав. Элайн услышала от Гардара, что тот ушёл к Хильде. Нашла их в овине и решила, что он её насилует.
— Решила? — переспросил Эймунд.
— Ошиблась. Хильда была с ним добровольно. Элайн поняла это уже после того, как перерезала ему горло.
В кабинете ненадолго стало тихо.
— Она сама вам это рассказала? — спросил Асвер.
— Сама. Не пыталась ни смягчить, ни оправдать. Сказала, что увидела, что подумала и что сделала.
— А Хильда?
— Сначала попыталась выцарапать ей глаза. Потом кричала, что Элайн убила человека, которого она любила. Томлав обещал купить ей дом. Кажется, Хильда рассчитывала со временем выйти за него.
Эймунд медленно провёл пальцем по краю листа.
— Значит, не муж.
— Нет. Но горюет она как вдова. И ненавидит Элайн вполне по-настоящему.
— А хозяйка?
— Этил уверена, что Вольная Стража явится мстить. Сожжёт хутор, заберёт деньги, зарежет лошадей и убьёт всех, кто попадётся под руку. Я объяснил ей, что отряда больше нет. Гардар, Томлав и остальные уже никого не приведут.
— Поверила?
— Она кивала, пока я говорил. А потом спросила, через сколько дней всё-таки ждать Стражников.
Уголок рта Асвера слегка дрогнул.
— Я попробовал ещё раз. Без особого успеха. Немного спокойнее ей стало только после того, как я купил двух лучших лошадей.
— Не торговались? — спросил Эймунд.
— Нет.
— Тогда она решила, что вы либо очень богаты, либо очень виноваты.
— Полагаю, оба объяснения её устроили.
Асвер задумчиво провёл большим пальцем по гладкому дереву трости.
— Итак, её рассказ подтверждён настолько, насколько его вообще можно подтвердить.
— Да, — сказал Хасслер. — Она не скрывала ни убийства, ни своей ошибки. Могла придумать более удобную историю. Не стала.
— Это говорит в её пользу, — заметил Асвер.
— Или о том, что она достаточно умна, чтобы смешивать правду с ложью, — возразил Эймунд.
— Разумеется. Но Заклинание Высшей Правды не обнаружило лжи.
— Потому что на неё не действует магия.
— Именно поэтому мы не можем считать результат доказательством. Но и оснований считать её рассказ выдумкой у нас всё меньше.
Эймунд постучал ногтем по протоколу.
— Она быстра. Сильна. Умеет драться. Неуязвима для нашей магии. Хочет вернуться домой и считает, что только мы можем ей помочь.
— Всё так, — сказал Хасслер.
— И вы всё ещё считаете, что необходимость надёжнее верности?
— Да.
Ответ прозвучал без колебаний.
Эймунд откинулся в кресле.
— Человек может отказаться даже от того, что ему необходимо.
— Может. Но Элайн не откажется.
— Почему вы так уверены, Фрегг?
— Я видел её лицо, когда Асвер сказал, что Быстрые Двери, возможно, удастся изучить. Она не просто хочет домой. Для неё всё остальное сейчас — расстояние между ней и домом.
Асвер посмотрел на Хасслера внимательнее.
— Кажется, вы ей сочувствуете.
Хасслер не сразу ответил.
— У неё остался младенец.
— Это не ответ.
— А другого и не будет.
Эймунд прикрыл глаза, точно разговор утомил его сильнее, чем чтение донесений.
— Симпатия мешает принимать решения, командир.
— Иногда. А иногда помогает понять, что человек сделает.
— Вы уверены, что понимаете её?
— Полностью? Нет. Но достаточно.
Эймунд перевёл взгляд на Асвера.
— Ваше мнение.
— Она представляет риск — сказал Хранитель Мудрости. — Значительный. Мы почти ничего не знаем о природе её появления, а её невосприимчивость лишает нас привычных способов проверки и контроля. Она не знает страны, обычаев, людей и политического положения. Может выдать себя незнанием простейшей вещи. Может неверно понять приказ. Может решить, что наши интересы больше не совпадают с её собственными.
— Пока звучит как отказ.
— Но вы же просили оценить риск, а не избавить вас от него.
Асвер немного подался вперёд.
— Теперь преимущества. Феор не знает её. Его люди будут искать нашего офицера, гонца Совета, человека из военной или дворцовой службы. Скорее всего — мужчину. Элайн не существует ни в одном списке, ни в одном донесении, ни в памяти агентов, если только её уже не заметили в городе. Магическим поиском её обнаружить невозможно. Захватить её значительно труднее, чем обычного посланника. Подчинить её магией — вероятно, тоже. Наконец, по нашему плану она не знает конечной цели и не узнает её до шестого дня пути.
— Талисманы будут готовы? — спросил Эймунд.
— Да. Два.
— Одинаковых?
— Внешне — нет. Один в виде коня, второй — странника. Основной откроется после шестого заката. Резервный — следующим утром. В каждом будет одна и та же инструкция.