Рыцарь и мотылек
Раздув ноздри, я прошагала вперед.
Заметив мое приближение, король Кастор не донес до рта ложку с кашей. Брови Мод подскочили вверх.
– Кто-то позвал Провидицу?
– Простите за вторжение, король Кастор, – сказала я, собрав волю в кулак. – Мне требуется услуга.
– О, конечно. – Король вытер рот тыльной стороной ладони и улыбнулся, оскалившись, как встревоженный пес. – Чем я могу помочь тебе, Провидица?
– Не вы, Ваше Величество. – Я направила резец в грудь Рори. – Он.
Негодяй даже не оторвался от завтрака и не удостоил меня взглядом.
– Какая ты требовательная с утра, Номер Шесть. – Заметив мои орудия, Рори сжал губы. – Смотрю, ты успела вооружиться.
Он заново обвел глаза углем и подвязал черные волосы полоской кожи. Одежда рыцаря была вычищена, а на щеках даже играл легкий румянец. Дневной свет и, по всей видимости, мытье здорово его преобразили.
Меня посетило приятное видение, как я тюкаю подлеца своим молотком прямо по темечку.
– Помнишь, ты намекал, когда дал мне выкурить свою веточку, – сказала я, – будто я не знаю ничего о Трауме. О веселье. У тебя есть шанс это исправить.
Король зашелся кашлем.
– Ты дал ей праздноцвета? Это же что-то вроде… не знаю… – Он снова закашлялся. – Святотатства?
– Ну ты и олух. – Мод потянулась через Рори и похлопала короля Кастора по спине, чтобы тот перестал давиться. – Провидицы тоже могут курить и трахаться, как и все остальные.
Какой-то бесстыжий рыцарь за другим столом фыркнул, но встретился взглядом с Рори и тут же притворился, что его тоже душит приступ кашля.
Я уставилась на троицу. Мод назвала короля олухом, Рори звал его Бенджи. Эти рыцари куда ближе к своему сюзерену, чем другие, несмотря на разницу в возрасте, – Бенджи казался совсем юным, Рори был мужчиной в расцвете молодости, а Мод – по меньшей мере на десять лет его старше. И все же они держались дерзко. Будто сообщники сгрудились на своей стороне стола напротив меня – стоявшей в одиночестве.
– Забавно, – протянул Рори, постучав ложкой по тарелке. – Что именно ты задумала?
Я огляделась и понизила голос:
– Хочу, чтобы ты сопроводил Провидиц на прогулку вечером.
Король вытаращил глаза, как и Мод. Но Рори – тот продолжал постукивать ложкой, истощая последние капли моего терпения.
– Стал вашим провожатым.
– Я так и сказала.
Он лишь плечами пожал.
– Нет.
– Что значит «нет»?
– То и значит. – Он улыбнулся. – Может, вы привыкли гонять других подобострастных рыцарей до седьмого пота, но я вам не мальчик на побегушках. К тому же через час мы уезжаем в Коулсон.
Король залился краской, а Мод провела рукой по лицу. Из-под стола донесся звук пинка, и Рори поморщился.
– Он хотел сказать, Провидица, – начала Мод, – что, при всем уважении, мы не можем прийти вам на помощь. Каждый новый король, вступая в правление, обязан объехать все поселения. Необходимо присутствовать на церемониях. Сегодня нам надлежит быть в замке Лурихт.
Я мало что знала о Трауме и его поселениях, но мне и того хватило.
– Замок Лурихт как раз около Ярмарки Коулсона, он совсем недалеко. Ваши рыцари успеют вернуться сюда к вечеру.
Мод не стала отрицать.
– Я слышала, что Провидицам запрещено покидать Ашлин во время десятилетней службы.
– Как запрещено любому, кроме матушки, горгулий и Провидиц, касаться воды из местного родника. Той самой воды, которую я учуяла в трапезной прошлой ночью, когда столкнулась с вами.
Намек вышел не слишком тонкий.
Король, Мод и Рори набрали родниковой воды Ашлина и не хотели, чтобы кто-то об этом узнал. Их поступок злил меня, но по значимости мерк перед тем, как я могла распорядиться этими сведениями.
К примеру, использовать для шантажа.
Я побарабанила пальцами по рукояткам молотка и резца.
– Поможете мне, и я забуду сообщить горгульям – а ведь они, имейте в виду, славятся жестокостью! – что видела ту флягу с водой из родника.
Троица наблюдала за мной со своей стороны стола; разного цвета глаза – черные, зеленые, синие – смотрели на меня с одинаковым вызовом.
– Вообразите, как шесть Провидиц просто… разгуливают по дороге, – произнесла Мод.
– То еще зрелище, – пробормотал Рори.
– Мы наденем плащи, – огрызнулась я. – Ясно же – мы совершенно не желаем, чтобы нас узнали.
Король подался вперед.
– Прости мое любопытство, Провидица. Если вам запрещено покидать Ашлин, Траум вам явно незнаком. Что будет, когда ваша служба закончится? Когда от вас больше не потребуется…
– Тонуть? – подсказал Рори, вертя ложку в пальцах.
– Грезить, – поправила Мод.
– Мы все выполняем задания. Учимся ремеслам, чтобы прокормить себя после ухода.
Король Кастор кивнул на мои молоток и резец.
– Хочешь стать каменщицей?
– Возможно. Если плата будет достойной.
– Плата? – недоверчиво переспросил король. – Матушка не вознаградит вас за время, что вы посвятили Ашлину?
Я так сильно сжала зубы, что те скрипнули.
– Вещие боги впервые явили себя именно сироте-подкидышу, и с тех пор Провидиц берут из них. Потому плата, которую матушка взымает за Прорицания, идет на содержание собора и приютов, откуда приводят и нас.
Она спасла нас от нищеты. Дала нам дом, цель в жизни – сделала нас особенными. Вот наше вознаграждение. Без матушки я бы давно умерла.
Тук, тук, тук – стучала ложка Рори по столу.
– И это время, потраченное на грезы о знамениях, ты называешь жизнью, Провидица?
Я выбила у него из руки ложку. Та загрохотала по полу, а я подалась вперед, поднеся черенок резца к носу нахального рыцаря.
– Да что ты, высокородный болван, об этом знаешь?
Рори не пошевелился. Он поднял взгляд, уставился на мой покров. Искал мои глаза, искал мишень…
Но ничего не нашел, схватился за рукоять резца и проговорил низко, почти хрипя:
– Сунь еще раз эту штуку мне в лицо, и я ее отниму.
– Посмотрим, как у тебя это выйдет.
Я ощущала на себе взгляды всех собравшихся в трапезной.
– Чем бы Ашлин, Провидицы или Вещие боги ни заслужили твою ненависть – что ж, ты добился своего, – мой голос дрожал, – оскорбление достигло цели. А теперь слушай: вы украли воду из священного родника. Не стану спрашивать зачем и не заговорю об этом снова, но мне нужно кое-что взамен: будь примерным рыцарем и сопроводи моих Провидиц!
Король Кастор, Мод и все остальные в трапезной застыли – некоторые не успели прожевать еду, завороженные представлением, что устроили Провидица и рыцарь.
И тут в тишине громко проклацали когти.
Горгулья-кошка положила каменную руку мне на плечо и уставилась на рыцаря. Приоткрыла пасть. Обнажила зубы…
Рори быстро отпустил резец, не преминув закатить глаза.
– Не обижу я ее, бестолковая ты каменюка. – Он откинулся на спинку стула и водрузил тщательно отполированные сапоги на стол. – Прости, Провидица. Я обращался к горгулье. Хотя понимаю: ты могла принять мои слова на свой счет.
Горгулья повела меня к двери, но я обернулась у порога. Покраснев от стыда, бросила на рыцарей за столом прощальный взгляд. Что ж, ради сестер я и не то снесу.
– Пожалуйста…
И тут что-то изменилось. Рори нахмурился, в глазах у него вспыхнул огонек. Сквозь всю его насмешливость впервые промелькнуло нечто искреннее.
И исчезло так же мгновенно, как появилось.
Остаток утра я провела у восточной стены. Наводя разрушения.
– Подлец! – Резец с грохотом вонзился в камень. – Гнусный дурень! Хам! От него нам толку не будет.
Горгулья-нетопырь околачивался рядом. Предполагалось, что он станет мне помогать и замешивать раствор, пока я чиню стену и откалываю поврежденные камни, а он вместо этого собирал маргаритки.
– Кто, Бартоломью?
Бах!
– Рыцари ничего такого не говорили? Те, которых ты поймал у родника прошлой ночью?
Истукан моргнул, словно я задала ему неразрешимую загадку.
– Рыцари для меня все на одно лицо. Это не слишком вежливо?
Бах!
– Наверное. – Бах! Бах! – Но как ни ужасно признавать, – я ударила снова, и камень раскололся надвое, – этот рыцарь особенно мерзок.
Колокол Ашлина пробил двенадцать раз, я убрала молоток и резец в сарай с инструментами и направилась в собор. Путь мой лежал мимо постоялого двора и конюшен.
Там было пусто. Как и в трапезной.
Король с рыцарями уехали.
Соборный двор был полон народа – мужчины и женщины пришли вознести молитвы у статуй Вещих богов. Кое-кто на ходу позвякивал монетами в карманах, надеясь попасть на Прорицание. Мест было мало, и выбора матушки удостаивались лишь самые богатые. Остальные уходили несолоно хлебавши, чтобы вернуться в другой день с кошелем побольше.
Все еще в поту от тяжелой работы, я сняла в темной ризнице дневное платье и надела облачение для Прорицания.
Я ждала в тишине. Слушала, как грезит Пятая. Когда подошла моя очередь, алтарь был залит водой после Провидиц, которых уже унесли горгульи.
Я ступила в родник. Ко мне подошел пожилой купец. Он дал мне свою кровь, назвал свое имя. Я взглянула на окно собора, и матушка-настоятельница окунула меня в воду. Я утонула…
И грезила.
Монета. Чернильница. Весло. Колокольчик. Грузи́ло. Доброе знамение, дурное знамение.
Я очнулась, и матушка в своем покрове склонилась над моим лицом.
– Еще раз, дитя мое, – сказала она, поднося окровавленную руку женщины к моим губам. Кровь залила мой рот, и меня снова притопили в роднике.
Когда я, мокрая и усталая, наконец доплелась до домика Провидиц, почти настало время вечерней трапезы. Посетителей выпроводили со двора – даже эхо их голосов стихло, лишь ветер на холме напевал свою заунывную песню.
Дважды я была вынуждена остановиться, меня рвало.
У калитки кто-то сидел на траве, прислонившись к забору.
– Как денек прошел? – спросил голос Первой.
Я плюхнулась рядом с ней. Кому другому я бы и рассказывать не стала, но Первая никогда не насмехалась надо мной за то, что я была любимицей матушки, что изо всех сил старалась лучше остальных выполнять свои обязанности в соборе. С ней просто было… легче произносить вслух всякое стыдное.
Так что я прошептала:
– Жду не дождусь, когда мы отделаемся от этого родника.
Она взяла меня за руку.
– Все еще хочешь улизнуть из собора?
– Нет, – я уставилась на свои ноги, – дурацкая была затея.
– Тогда расскажи мне историю.
От разговоров мне было немного дурно. И все же…
– Мы отправимся к Утесам Беллидина и увидим Вздыхающее Море, все шестеро. Мы станем кричать так громко и долго, что наши голоса вернутся к нам эхом. Уляжемся под звездами на ложе из пышных розовых цветов и окрасим зубы вином. Мы уснем, но никогда не будем грезить.
Первая медленно вдохнула, словно впитывая видение.
– Хорошая история. – Она повернулась ко мне. – Сожалею, что тебе пришлось грезить для короля. Ты слишком часто вытягиваешь короткую соломинку, правда, Шестая?
Ее хватка на моей руке ослабла, и я подняла взгляд.
– Первая?
На ее лбу залегли морщинки – она часто хмурилась. Первая склонила голову набок, ее взгляд под покровом был направлен на что-то в кустах у калитки.
– Это еще что такое?
Сначала мне показалось, что там лежит просто связка прутиков. Но чем пристальнее я вглядывалась, тем яснее различала: они были слишком ровно сложены. Шесть прутиков с резким запахом, перевязанных кожаным ремешком.
Праздноцвет! К нему была прикреплена записка.
Будьте готовы к закату,
Р.
P.S. Праздноцвет – для того, чтобы вы ́не перепачкали мне сапоги.
Только весь не выкуривайте.
Ярмарка Коулсона
Монета
Есть лишь одно знамение, лишь один успех – один бог для людей – монета.
Глава пятая
Спрайты в лощине
Мы выкурили все веточки. Четвертая отплясывала у нас в спальне – за ней развевалось белое платье и шлейф дыма.
– Где ты их достала, Шестая?
Я зажала веточку в губах и поднесла к ней свечу. Огонь, дым, вдох…
На этот раз я уже не закашлялась.
– Скоро сама с ним познакомишься, – пробормотала я, передавая свечу Второй, затем Третьей, пока Первая делилась с Пятой.
Чуть погодя дым клубился по всей комнате; его подсвечивал лиловый закат, создавая облачную завесу.
– Ого! – благоговейно воскликнула Первая. – Тошноты больше нет. А спать нам не захочется?
Прошлую ночь я глаз не сомкнула, злясь на Родрика Миндашеса.
– Не должно.
Пятая с хищной улыбкой открыла рот и втянула дым, который, усмехаясь, выдула в него Третья. Вторая раскинула руки и ноги на постели и таращилась в потолок.
– А давайте, когда наша служба окончится, так и станем жить, – произнесла она. От нее подобных речей стоило ожидать меньше всего. – Валяться в кровати. Курить. Пить. Есть. Вообще ничего не делать.
– Вообще ничего, – согласилась Третья, поднимая веточку, как кубок с вином.
На середину комнаты вышла Четвертая.
– Если понадобятся деньги – станем работать, а когда наскучит – забавляться с рыцарями или с каждым, кто понравится, но от нас они ничего не получат. Любить мы будем только друг друга. – Она обвела нас взглядом, и мне тут же захотелось увидеть ее глаза, ведь я знала: они широко распахнуты, жарко горят и полны уверенности. – Потому что когда покровы снимут, – она указала за окно на расстилающиеся холмы Траума, – там мы останемся дочерьми Ашлина. Провидицами, вестницами богов – но не настоящими женщинами. Люди будут желать нас, не стремясь познать. – Она обошла комнату. Поцеловала каждую из сестер. – Но мы всегда будем значить друг для друга гораздо больше.
Четвертая подошла ко мне, я отвела ото рта веточку, и она шепнула мне прямо в губы:
– Обещай, что все так и случится.
У меня не было права ничего обещать. Я, как и остальные сестры, знала, что Прорицание – чтение знамений – не влияет на их воплощение. Невозможно предугадать, какой гобелен соткет для нас будущее. И все же я от всего сердца сказала:
– Обещаю, все так и будет.
– И я, и я, – отозвались Провидицы, и наши голоса потонули в дыму.
В дверь постучали.
Четвертая затянулась в последний раз, чтобы расслабиться, встала перед треснувшим зеркалом, пощипала себя за щеки, сжала обеими руками грудь.
– Что ж, злючки. Пора надевать плащи?
Плащи у нас были зимними, из неокрашенной шерсти. Их принес ткач из Беллидина в обмен на Прорицание. Пусть под конец лета в этих плащах было душно и жарко, мы надели их, накинули капюшоны – и Провидицы исчезли: наши платья спрятала тяжелая ткань, лица и покровы растворились в тени.
Пятая хохотнула.
– Мы точно статуи во дворе.
– Помните, – предупредила у самой двери Первая, – не показываем глаз, не называем имен.
Мы спустились по лестнице в облаке дыма и выскользнули в ночь.
Повсюду царила тишина, калитка была на замке, строения погружены во тьму. Горгульи наверняка спали – как и матушка. Лишь ветер шевелил траву своим дыханием.
Шесть рыцарей, что прислонились к стене домика, не издавали ни звука.
Вторая вздрогнула от неожиданности и выругалась. Остальные замерли на пороге, и только Четвертая помчалась к новоприбывшим.
– Кто из вас первым купит мне эля на ярмарке?
Рыцари при виде нее заухмылялись.
– Боги, я ей завидую! – пробормотала Первая. – Вечно не знаю, что сказать этим настырным щеночкам-рыцарям.
– Не все там щеночки.
Даже в темноте я различала лица рыцарей. Среди них были мужчины и женщины, все в доспехах, все взирали на скрытых плащами дев с одинаковым благоговением. Все, кроме высокого парня с тремя золотыми кольцами в ухе, улыбались нам.
Рори, подпирая стену, оглядывал Провидиц. У него не было ни малейшего шанса отличить меня от других – мое лицо скрывалось в тени капюшона, – но, натолкнувшись на меня, его взор тут же замер, и темные глаза с вызовом прищурились.
Я поднесла веточку к губам. Выпустила дым изо рта в небо.
Рори почесал нос средним пальцем.
Вперед вышла Мод. Остальные рыцари расступились, пропуская ее, и я поняла, что она у них за главную.
– Итак, Провидицы, – тихо произнесла она. – У нашей веселой вылазки имеются правила. К каждой из вас приставлен рыцарь. Так что, если мы разделимся, никто не потеряется и не останется без защиты. Не снимайте капюшоны – жители Коулсона и без того любят распустить руки. Никому не говорите, кто вы. – Она помедлила. – Вообще, лучше ни с кем не разговаривайте. Нам точно не нужны слухи, будто рыцари подрывают авторитет вашей матушки.
Она повернулась к своим товарищам.
– А вы – не опозорьтесь. Не пейте лишнего, не играйте в азартные игры и не затевайте драк. Тори, это относится к тебе. Если разделимся, встречаемся у королевского костра. Не спускайте глаз со своей Провидицы и доставьте ее обратно до рассвета.
В отличие от Рори, Мод с трудом отыскала меня в толпе.
– Так пойдет? – многозначительно уточнила она. – Все по договору?
– Да, – я кашлянула, – мы в расчете.
– Ну охренеть, – проворчал у нее за спиной Рори.
Мод со вздохом махнула рукой, подавая сигнал отправляться в путь.
– Постарайтесь повеселиться как следует.
Мы шагали молча, но живо, тела гудели от возбуждения. Мы последовали за Мод вниз по холму к западной стене. Я лишь раз оглянулась на Ашлин: тот, по-прежнему холодный и прекрасный, с осуждением взирал, как мы исчезаем в ночи.
Тропа проходила вдоль лощины, и дорога, что вела от холма Ашлина к бескрайним полям Ярмарки Коулсона, смахивала на глубокий лаз. На склонах росли трава и кустарники, зеленые и полные жизни, а лиственные кроны деревьев пропускали лишь скупые проблески лунного света. Казалось, ступаешь по ожившему туннелю. Полому внутри, цветущему стволу.
В западной стене Ашлина имелось потайное место, которым Провидицы всегда пользовались, когда хотели улизнуть. Оттуда прыгать в лощину внизу было не так высоко.
Меня немного задело, как легко, без всяких указаний, рыцари его отыскали. Они перелезли первыми, а потом поймали Провидиц, которые соскакивали на другую сторону. Я последней вскарабкалась на стену, а затем перебралась через нее.
Мне не требовалось, чтобы меня ловили. И все же я не успела коснуться ногами земли по ту сторону стены – чьи-то руки в латных перчатках обхватили мои бедра.
– Все хорошо? – спросил чей-то голос.
Я ступила на дорогу и обернулась. У рыцаря, который держал меня, были короткие белокурые волосы, а улыбка столь широка, что виделись все его ровные белые зубы.
– Все хорошо, – ответила я, отстраняясь.
– Меня зовут Хамельн Фишер, Провидица. Если ты не против, я буду твоим провожатым.
Кто угодно, лишь бы не Миндашес.
Я опять сказала «хорошо», и мы двинулись дальше.
Совсем скоро из чащи деревьев донеслись шорохи.
Я вздрогнула. И снова – переливчатый хор тихих смеющихся голосов. Гам нарастал, разносясь эхом сквозь буки, папоротники, плющи и заросли крапивы. Я обернулась к Первой.
– Что это?
Высоко в ветвях что-то мелькнуло. Я задрала голову, и капюшон упал с макушки.
Над нами были живые существа. Мелкие и шустрые. Они походили на колибри – с телами, покрытыми яркими переливчатыми перьями. Клювы отсутствовали – лишь трепещущие ноздри-щелочки, тонкие лиловые губы и круглые любопытные глаза. Гибкие руки и ноги были пурпурными, точно цветок лопуха. Существа приоткрыли ротики, и показались ряды светлых заостренных зубов.
Они расселись по листьям и веточкам, рассматривая нас.
– Спрайты, – прошептала Первая, тоже глядя на них.
Некоторые существа спустились из своего убежища среди веток, помедлили, а потом с шипением ринулись на рыцарей, шагавших впереди. Снова и снова бросались они в атаку, и слышно было, как их тельца бьются о доспехи.
Какой-то рыцарь обнажил меч. Одним ударом он сшиб мелкое создание, словно муху. Спрайт свалился на обочину дороги, где и остался лежать, содрогаясь, пока не затих в траве.
Я ахнула.
– Зачем так жестоко? Он же такой крошечный!
– Спрайты – отвратительные твари, – раздался голос прямо у моего уха. Я и забыла про Хамельна. Он шел с другим рыцарем позади нас с Первой и рассматривал спрайтов в ветвях, сжимая рукоять меча. – Существам этих земель доверять нельзя. Никакого милосердия, даже к самым маленьким. Большие или крошечные, прекрасные или жуткие – все спрайты жестоки, и управлять ими невозможно.
– Неправда, – возразила Первая. – Горгульи – тоже спрайты. Только древние, обученные матушками служить собору. Они довольно послушны. – Она взглянула на деревья. – Эти малыши с виду безвредные. Незачем проявлять жестокость.
Рыцари явно были другого мнения.
– При всем уважении, Провидица, ты никогда не бывала в Звенящем Лесу, – сказал тот, что шел позади меня. – Или в Ярых Пиках. – Он мрачно посмотрел на деревья. – Ничего хорошего нет в существах, которые с удовольствием вами отужинают.
Мы прошли мимо упавшего создания, чье маленькое тельце лежало неподвижно, будто спрайт уснул.
Меня вдруг потянуло погладить его ладонью.
– Зря ты его убил. Он прекрасен, даже мертвый.
– Но не так прекрасен, как ты, Провидица, – сказал Хамельн.
Первая фыркнула и оглянулась.
– Разве не тебя я целовала прошлой ночью?
Второй рыцарь рассмеялся.
– Вообще-то, меня. – Он улыбался так же широко, как Хамельн. – Я Дедрик Ланге, из Шехта. Помните?
– Ах… да. Прости, – Первая помахала рукой у него перед носом. – Вы все для меня на одно лицо.
Рыцари переглянулись, словно она сказала нечто забавное, и я поняла: это мы с ней кажемся им слишком неприметными.
Матушка лишает вас имени, лица, одежды, различий и примет – заточает в стенах собора, где вам суждено пить кровь, тонуть и грезить. Осторожнее, Номер Шесть. А то кто-нибудь обвинит вас, что вы тут, на этом богами проклятом холме, слишком уж весело проводите время.
Я тряхнула головой, но голос Рори не умолкал, как бесконечная неотвязная мелодия.
Вы разбираетесь в Вещих богах и их знамениях, учитесь смотреть на всех свысока, но не ведаете, что на самом деле творится в поселениях.
И это время, потраченное на грезы о богах, ты называешь жизнью, Провидица?
– Ты женат? – резко спросила я.
Хамельн рассмеялся, привлекая взгляды.
– Даже не думал…
– Великолепно. – Я повернулась к Первой. – Пойду прогуляюсь недалеко. Не ждите меня.
Ее брови взметнулись над покровом.
– Ты всерьез?
– Всерьез.
Я взяла Хамельна за руку. Он ухмыльнулся и безропотно последовал за мной, мы свернули с дороги в зелень, скрывшись среди деревьев, словно и сами были местными спрайтами.
Провидицы присвистнули нам вслед, а несколько рыцарей захлопали, провожая нас взглядами.
Вряд ли среди них был Рори.
Дорога пропала из виду; я перепрыгнула через папоротник, и вот меня уже прижали спиной к широкому стволу бука. Хамельн швырнул шлем в траву, а я сбросила плащ.
Я поцеловала его в губы, а он ошеломленно замер, охваченный благоговением. Затем наконец сообразил. Жарко ответил, а после принялся целовать мою шею – ощущать чужие губы у себя на коже было странно.
– Я не шутил, – проговорил он, не отрываясь от ласк. – Ты прекрасна. Вчера на Прорицании… – Он сжал мою грудь через платье. – У тебя был бесподобный вид – почти грозный. Я был не в силах отвести взгляд. Никто был не в силах.
Слова приятные, но они, как и прикосновения, не пробудили во мне ничего.
– Помочь снять доспехи?
Он покачал головой.
– Рыцарь не просит даму о помощи.
– Я не против.
Он подхватил мою ногу, забросил себе на бедро и еще крепче прижал меня к дереву.
– Почему ты спрашивала, женат ли я?
– Не хочу ложиться с женатым мужчиной.
– А Провидицы выходят замуж?
А мы выходим?
– По окончании срока службы – если пожелаем. Я как-то об этом не задумывалась…
Хамельн заткнул мне рот поцелуем. Наши языки соприкоснулись. Его оказался теплым, как вечерний воздух.
– Только представь, – прошептал он мне в губы, – жениться на дочери Ашлина.
– Пожалуй, хватит болтовни.
Он негромко рассмеялся, его рука поползла вверх по моей ноге.
– Прости. Я немного не в себе. – Он слегка прикусил мне нижнюю губу. – Дома, в Пиках, никто не поверит, что я трахнул Провидицу.
Слабое возбуждение, которое я чувствовала, покинуло мое тело. Кора дерева за спиной вдруг показалась такой грубой. Латные перчатки на моей коже – ледяными, броня между моих ног – жесткой.
Я резко оттолкнулась от дерева, и Хамельну пришлось ухватиться за ствол, чтобы не упасть.
– Что… – Его ноздри раздулись, зрачки стали огромными в полумраке. – С тобой все хорошо?